Джим Батчер 
Битва за Кальдерон

Кодекс Алеры – 2

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70107193
«Битва за Кальдерон / Джим Батчер»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, Москва; 2024
ISBN 978-5-389-24714-7
Аннотация

Впервые за тысячу лет народы Алеры объединились. К этому их вынудила необходимость сражаться с воинственными чужеродными расами, населяющими соседние земли. Но хотя у алеранцев есть могущественные помощники, укрощенные ими фурии земли, воздуха, огня, воды, дерева и металла, спасительное единство висит на волоске. Состарившийся правитель не в силах защитить страну от нашествий и задушить в зародыше гражданскую войну, и теперь судьба Алеры в руках юного Тави, еще вчера – безвестного пастуха, а ныне студента престижнейшей Академии, и его новых товарищей.

Джим Батчер
Битва за Кальдерон

© В. А. Гольдич, И. А. Оганесова, перевод, 2009
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023
Издательство Азбука®

* * *

Посвящаю всем старым членам банды на «AmberMUSH» и «Too». Мы славно проводили вместе время, и я бы никогда не променял те славные деньки ни на что другое

Благодарности

Я мог бы поблагодарить очень многих, кто помогал мне в таком крупном проекте, как работа над книгой, но на этот раз я хотел бы поблагодарить только одного человека, который сделал для меня очень многое, не пытаясь получить что-либо взамен.
Спасибо тебе, Шеннон. За все, что ты сделала, хотя многого я просто и не упомню.
Я не понимаю, как тебе удается сладить с таким человеком, как я, мой ангел, но надеюсь, ты не прекратишь этого делать.

Пролог

Если начало мудрости лежит в осознании того, что мы ничего не знаем, то начало понимания заключено в осознании того, что все в мире существует, подчиняясь одной-единственной правде: большое состоит из малого.
Капли чернил превращаются в буквы, буквы – в слова, слова образуют предложения, а предложения объединяются, чтобы выразить мысль. Точно так же из семян рождаются растения, а стены строятся из множества камней. То же самое можно сказать и про человечество – традиции и обычаи наших предков, соединяясь вместе, дают начало нашим городам, истории и образу жизни.
Этому закону подчиняется все: будь то мертвый камень, живая плоть или бушующее море; будь то время застоя или события грандиозных масштабов, ярмарочные дни или отчаянные сражения. Большое состоит из малого.
Значение этого закона огромно, хотя и не всегда очевидно.
Из записок Гая Секундуса, Первого консула Алеры

Ветер завывал над пологими, поросшими редкими деревьями холмами земель, принадлежащих маратам. Он гнал перед собой шершавые хлопья снега, и, хотя Единственный летел высоко в небе, тучи скрывали его лицо.
Китаи впервые с тех пор, как наступила весна, замерзла. Она повернулась и, прищурившись, посмотрела назад, прикрыв глаза рукой от мокрого снега. Она была в короткой набедренной повязке и поясе, на котором висели нож и охотничья сумка, – и все. Ветер швырял ей в лицо пряди густых белых волос, и их цвет сливался с цветом падающего снега.
– Поторопись! – крикнула она.
В ответ раздалось глухое ворчание, а в следующее мгновение появился гаргант по кличке Ходок. Он был громаден по сравнению со своими сородичами, его рост в холке был равен росту двух мужчин. Его косматая зимняя шкура, густая и черная, защищала его от холода, и он не обращал внимания на снег. Когти, каждый больше алеранской сабли, легко вгрызались в замерзшую землю.
Отец Китаи, Дорога, в набедренной повязке и выцветшей алеранской рубашке красного цвета, сидел на спине гарганта, спокойно покачиваясь на чем-то вроде седла – замысловатой конструкции, сплетенной из веревок, грубо свитых из волос гарганта. Грудь, руки и плечи Дороги были такими мощными, что ему пришлось оторвать от рубашки рукава. Но поскольку он получил рубашку в подарок, выбросить ее было бы невежливо, поэтому он сплел из рукавов веревку и надел ее на лоб, чтобы в глаза не лезли волосы, такие же белые, как у дочери.
– Мы должны спешить, потому что долина может от нас убежать. Наверное, нам следовало остаться с подветренной стороны.
– Если ты думаешь, что это смешно, так ты ошибаешься, – заявила Китаи, наградив сердитым взглядом отца, который решил пошутить.
Дорога улыбнулся, и морщины на его широком квадратном лице стали заметнее. Ухватившись за седельную веревку гарганта, он с ловкостью, неожиданной для его могучего тела, соскользнул на землю. Затем он хлопнул рукой по передней ноге Ходока, и тот мирно улегся, не переставая жевать траву.
Китаи повернулась и прошла вперед, навстречу ветру, и, хотя ее отец не издал ни звука, она знала, что он идет за ней.
Через пару мгновений они достигли края утеса, и их глазам открылся огромный провал, дно которого сплошь поросло деревьями. Снег мешал как следует разглядеть его, и лишь между порывами ветра удавалось увидеть тропинку, ведущую к основанию утеса.
– Смотри, – сказала она.
Дорога встал рядом и рассеянно обнял дочь за плечи здоровенной ручищей. Китаи ни за что на свете не позволила бы отцу увидеть, что она дрожит, по крайней мере не во время самого обычного снегопада, но она все равно к нему прижалась, безмолвно поблагодарив за тепло. Она наблюдала, как ее отец всматривался вниз, дожидаясь, когда ветер на время стихнет и он сможет рассмотреть место, которое алеранцы называли Восковым лесом.
Китаи закрыла глаза, вспоминая это место. Мертвые деревья в несколько слоев покрывал кроч – густое, вязкое вещество, словно Единственный залил воском множество свечей. Кроч был в провале везде, включая землю и бóльшую часть склонов. Тут и там птицы и животные были запечатаны в нем и лежали не шевелясь, пока не становились мягкими и не распадались на части, точно мясо, сваренное на небольшом огне. Бледные существа размером с собаку, прозрачные, похожие на пауков, со множеством лап, почти невидимые, прятались в кроче, в то время как другие бродили по лесу, безмолвные, быстрые и совершенно чуждые.
Китаи вздрогнула от этого воспоминания, но тут же прикусила губу, заставив себя снова замереть на месте. Она подняла голову и взглянула на отца, но он смотрел вниз и сделал вид, будто ничего не заметил.
На памяти ее народа этот провал никогда не покрывался снегом. Там всегда, даже зимой, было тепло, словно кроч, подобно громадному диковинному зверю, согревал воздух теплом своего тела.
Теперь же в Восковом лесу царили лед и гниение. Старые мертвые деревья были покрыты чем-то коричневым и мерзким, похожим на смолу. Земля замерзла, хотя тут и там виднелись участки сгнившего кроча. Несколько деревьев лежали на земле, а в центре леса упал и развалился курган. От него исходило столь мерзкое зловоние, что Китаи и ее отец почувствовали его даже на расстоянии.
Дорога еще некоторое время не шевелился, а затем сказал:
– Нам нужно спуститься и выяснить, что произошло.
– Я уже выяснила, – сказала Китаи.
– Делать это в одиночку было глупо, – нахмурившись, сказал ее отец.
– Из нас троих, находящихся здесь, кто чаще остальных спускался вниз и возвращался оттуда живым?
Дорога фыркнул, и его темные глаза потеплели.
– Может, ты и права. – Улыбка погасла, когда ветер и мокрый снег снова скрыли провал от их глаз. – И что ты обнаружила?
– Мертвых Хранителей, – ответила она. – Мертвый кроч. Тепла нет. Ничто не двигается. Хранители превратились в пустые оболочки. Кроч рассыпáлся в пыль, когда я к нему прикасалась. – Она облизнула губы. – И кое-что еще.
– Что?
– Следы, – тихо ответила она. – Ведущие прочь с дальней стороны. На запад.
– Какие следы? – проворчал Дорога.
Китаи покачала головой:
– Старые. Может, мараты или алеранцы. Рядом с ними я нашла много мертвых Хранителей. Словно они маршировали и умирали один за другим.
– Чудовище направляется в сторону алеранцев! – прорычал Дорога.
Китаи кивнула, и на ее лице появилось беспокойство.
Дорога посмотрел на нее и спросил:
– Что еще?
– Его сумка. Рюкзак, который мальчишка из долины потерял в Восковом лесу во время нашего состязания. Я нашла его на тропе рядом с последними мертвыми пауками, на нем еще оставался его запах. Начался дождь. И я потеряла след.
Лицо Дороги потемнело.
– Мы расскажем хозяину долины Кальдерон. Это может ничего не значить.
– А может значить. Я пойду, – сказала Китаи.
– Нет, – заявил Дорога.
– Но, отец…
– Нет, – повторил он жестче.
– А что, если оно его ищет?
Ее отец помолчал немного, а потом ответил:
– Твой алеранец умный. Быстрый. И в состоянии о себе позаботиться.
– Он маленький. И глупый. И ужасно меня раздражает, – с хмурым видом возразила Китаи.
– Храбрый. Бескорыстный.
– Слабый. У него даже нет колдовства его народа.
– Он спас тебе жизнь, – напомнил ей Дорога.
Китаи нахмурилась еще сильнее:
– Да. Он меня раздражает.
– Даже лев сначала бывает детенышем, – улыбнувшись, сказал Дорога.
– Я могла бы сломать его пополам! – прорычала Китаи.
– Сейчас – возможно.
– Я его презираю.
– Сейчас – возможно.
– Он не имел права.
– Это не ему было решать, – покачав головой, сказал Дорога.
Китаи сложила руки на груди и заявила:
– Я его ненавижу.
– И поэтому хочешь предупредить его об опасности.
Китаи покраснела так сильно, что краска залила ее щеки и шею. Ее отец сделал вид, будто ничего не заметил.
– Сделанного не воротишь, – сказал он, повернулся к дочери и положил свою громадную руку на ее щеку, затем наклонил голову, разглядывая ее. – Мне нравятся его глаза, когда он на тебя смотрит. Они точно изумруды. Или молодая трава.
Китаи почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Она закрыла их и поцеловала руку отца:
– Я хотела лошадь.
Дорога громко, раскатисто расхохотался:
– Твоя мать хотела льва, а получила лиса. Она никогда об этом не жалела.
– Я хочу, чтобы это ушло.
Дорога, продолжая обнимать Китаи, зашагал к гарганту.
– Это не уйдет. Ты должна встать на стражу и наблюдать.
– Я не хочу.
– Так принято у нашего народа, – напомнил ей Дорога.
– Я не хочу.
– Упрямое отродье. Ты останешься здесь до тех пор, пока в голове у тебя не прояснится.
– Я не отродье, отец.
– А ведешь себя именно так. Ты останешься с Сабот-га.
Они подошли к гарганту, и Дорога без видимого усилия подбросил дочь вверх по седельной веревке.
Китаи забралась на широкую спину Ходока.
– Но, отец…
– Нет, Китаи. – Он устроился позади нее и щелкнул языком. Гаргант спокойно поднялся и начал пятиться по тропе, по которой они сюда пришли. – Тебе запрещено туда идти. Это решено.
Китаи молча ехала, сидя за спиной отца, повернув голову на запад и подставив ветру встревоженное лицо.
Старая рана Майлса болезненно ныла, когда он тяжело спускался по винтовой лестнице в глубины земли под дворцом Первого консула, но он не обращал на нее внимания. Постоянная пульсирующая боль в левом колене занимала его не больше, чем уставшие ноги или натруженные за целый день тяжелых тренировок мышцы плеч и рук. Он о них не думал, и его лицо оставалось холодным и неумолимым, как видавший виды меч на поясе.
Все это беспокоило его гораздо меньше, чем предстоящий разговор с самым могущественным человеком мира.
Майлс добрался до комнатки у основания лестницы и взглянул на свое искаженное отражение в тщательно отполированном щите, висящем на стене. Он поправил свой красный с синим плащ – это были цвета Коронной гвардии – и попытался пригладить всклокоченные волосы.
Рядом с закрытой дверью на скамейке сидел юноша, почти мальчик, нескладный и долговязый, совсем недавно переставший расти, в слишком коротких брюках и куртке, из которых торчали лодыжки и запястья. Темные волосы падали на лицо, на коленях лежала раскрытая книга. И хотя палец его уткнулся в строку, он явно спал.
Майлс остановился и пробормотал:
– Студент.
Мальчик дернулся, и книга упала на пол. Он выпрямился, заморгал и, заикаясь, пробормотал:
– Да, господин… что… ах да.
Майлс положил руку ему на плечо, прежде чем тот успел вскочить.
– Полегче, приятель. Итоговые экзамены на носу, да?
Мальчик покраснел и, опустив голову, наклонился, чтобы поднять учебник.
– Да, дон Майлс. А мне в последнее время не удается выспаться.
– Я знаю, – ответил Майлс. – Он все еще там?
Мальчик снова кивнул:
– Насколько мне известно. Мне сообщить о вас?
– Пожалуйста.
Тот встал, расправил серую форму студента и поклонился. Затем тихонько постучал в дверь и открыл ее.
– Принцепс, – сказал он, – к вам пришел дон Майлс.
Наступило долгое молчание, затем мягкий голос ответил:
– Спасибо, студент. Пусть войдет.
Майлс вошел в покои для медитаций Первого консула, а мальчик закрыл за ним звуконепроницаемую дверь. Майлс опустился на одно колено и склонил голову, дожидаясь, когда Первый консул обратит на него внимание.
Гай Секстус, Первый консул Алеры, высокий мужчина с суровым лицом и усталыми глазами, стоял посреди выложенного плиткой пола. Хотя обладание водяными фуриями позволяло Гаю выглядеть так, будто ему около сорока лет, Майлс знал, что ему почти в два раза больше. Его волосы, когда-то темные и роскошные, за последний год заметно поседели.
На плитках под ногами Гая переливались разные цвета, возникали и пропадали постоянно меняющиеся картины. Майлс узнал часть южного побережья Алеры, возле Парсии, изображение замерло на мгновение, и тут же на его месте появились горные пустоши, находившиеся на дальнем севере, у Защитной стены.
Гай покачал головой и, помахав рукой в воздухе перед собой, пробормотал:
– Хватит.
Цвета погасли, и плитки превратились в самые обычные серые плитки пола. Гай повернулся и, тяжело вздохнув, опустился в кресло, стоявшее у стены.
– Что-то ты сегодня поздно не спишь, дон.
Майлс встал:
– Я был в цитадели и решил поздороваться с вами, принцепс.
– Ты спустился на пятьсот ступенек, чтобы со мной поздороваться? – удивленно спросил Гай.
– Я их не считал, правитель.
– И если я не ошибаюсь, тебе предстоит на рассвете провести инспекцию командования нового легиона. У тебя почти не осталось времени на сон.
– Да. Почти так же мало, как и у вас, принцепс.
– Ха, – только и сказал Гай, затем потянулся и взял со стола, стоявшего возле кресла, бокал вина. – Майлс, ты солдат, а не дипломат. Говори, что тебя привело сюда.
Майлс вздохнул и кивнул:
– Спасибо. Вы мало спите, правитель. На церемонии открытия Зимнего фестиваля вы будете выглядеть так, будто вас пожевал гаргант. Вам пора в постель.
Первый консул махнул рукой:
– Может, скоро я туда отправлюсь.
– Нет, Секстус, вам не удастся от меня отмахнуться. Вы проводите здесь каждую ночь вот уже три недели, и это становится заметно. Вам необходимы теплая постель, нежная женщина и отдых.
– К сожалению, я вряд ли получу что-нибудь из твоего списка.
– Проклятье, – заявил Майлс, сложив на груди руки и расставив ноги. – Вы – Первый консул Алеры и можете получить все, что пожелаете.
В глазах Гая промелькнула тень удивления, приправленного гневом.
– Моя постель вряд ли будет теплой, пока в ней находится Кария. Майлс, ты же знаешь, какие у нас отношения.
– А чего вы ожидали? Вы женились на глупом ребенке, Секстус. Она думала, будто ей предстоит эпический роман, а обнаружила, что получила вместо прекрасного принца высушенного старого паука, интересующегося только политикой.
Гай поджал губы, и теперь гнев в его глазах было уже ни с чем не спутать. Каменный пол у него под ногами заволновался, и стол рядом с креслом покачнулся.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать?
– Так вы приказали мне, принцепс. Но прежде чем вы меня прогоните, подумайте хорошенько. Если бы я не был прав, разве мои слова вызвали бы у вас такой гнев? Если бы вы так не устали, показали бы вы мне, что мои слова вас разозлили? Вы сумели бы это скрыть.
Пол успокоился, и взгляд Гая стал еще более усталым, но менее сердитым. Майлс почувствовал, как его охватывает разочарование. В прежние времена Первый консул так легко не поддался бы усталости.
Гай сделал еще глоток вина и сказал:
– А что, по-твоему, я должен сделать, Майлс? Скажи мне.
– Постель, – ответил Майлс. – Женщина. Сон. Фестиваль начинается через четыре дня.
– Кария не оставляет свою дверь открытой для меня.
– В таком случае заведите любовницу, – сказал Майлс. – Проклятье, Секстус, вам нужно расслабиться, а державе нужен наследник.
– Нет, – поморщившись, сказал Первый консул. – Возможно, я себя плохо вел с Карией, но я не стану унижать ее и заводить любовницу.
– Тогда добавьте в ее вино афродин и хорошенько ее отделайте, вы же мужчина.
– Я и не знал, что ты такой романтик, Майлс.
Тот фыркнул:
– Вы так напряжены, что воздух вокруг вас трещит, когда вы шевелитесь. А стоит вам пройти по комнате, как огонь в камине разгорается в два раза сильнее. Даже фурия столицы чувствует это, а вам совсем не нужно, чтобы консулы, которые приедут на фестиваль, догадались, что вас что-то беспокоит.
Гай на мгновение уставился в свой бокал с вином, а потом сказал:
– Ко мне снова вернулись те сны, Майлс.
Беспокойство пронзило Майлса, точно физическая боль, но он постарался скрыть его и не показать своих чувств Первому консулу.
– Сны. Вы же не ребенок, чтобы бояться снов, Секстус.
– Это больше чем обычные кошмары, Майлс. Рок посетит Зимний фестиваль.
Майлс заставил себя заговорить так, чтобы в его голосе прозвучало презрение:
– Вы стали предсказателем, принцепс, вы предвидите смерть?
– Не обязательно смерть, – ответил Гай. – Я употребил старое слово. Рок. Судьба. Фатум. Вместе с приближением Зимнего фестиваля к нам приближается Рок, и я не могу разглядеть, что прячется за его спиной.
– Нет никакой судьбы, – заявил Майлс. – Ваши сны начались два года назад, но государство продолжает существовать, и никакие силы его не уничтожили.
– Благодаря одному упрямому подпаску и отваге ополченцев. Мы чудом спаслись. Но если тебе не подходит слово «судьба», можешь назвать это моментом отчаяния, – сказал Гай. – История полна такими мгновениями, когда судьбы тысяч людей находятся в равновесии, которое легко нарушить в ту или иную сторону руками и волей тех, кто готов это сделать. Трагический час приближается. Нынешний Зимний фестиваль изменит путь государства, и будь я проклят, если я знаю как. Но это грядет, Майлс. Оно приближается.
– В таком случае мы с этим справимся, – сказал Майлс. – Но будем разбираться с проблемами по очереди.
– Именно, – сказал Гай, встал со своего кресла и вернулся на мозаичные плитки, позвав за собой Майлса. – Давай я тебе покажу.
Майлс нахмурился, глядя, как Первый консул снова провел рукой над плитками. Он ощутил едва уловимый шепот силы, струящейся сквозь плитки, фурии со всех концов страны ответили на призыв Первого консула. На полу появилась созданная фуриями разноцветная карта, и вскоре у Майлса возникло ощущение, будто он превратился в великана, стоящего над призрачным образом цитадели Алеры – столицы государства Алера. У него закружилась голова, когда картинка затуманилась и помчалась на запад, в сторону великолепной холмистой долины Амарант, перебралась через Черные холмы к побережью. Она стала ярче, четче, превратившись в живое изображение моря, где бушевал яростный шторм.
– Вот, смотри, – сказал Гай. – Восьмой ураган за эту весну.
Майлс помолчал несколько мгновений, а потом вздохнул:
– Ужасный.
– Да. Но еще не самый худший. Они делают их все страшнее и страшнее.
Майлс резко вскинул голову и посмотрел на Первого консула:
– Кто-то напускает на нас эти штормы?
Гай кивнул:
– Думаю, шаманы канимов. Прежде они никогда не демонстрировали такой силы на море. Посол Варг, естественно, все отрицает.
– Лживый пес, – возмутился Майлс. – А почему бы вам не попросить помощи у консулов побережья? Если объединить усилия нескольких заклинателей ветра, можно остановить штормы.
– Они уже нам помогают, – тихо ответил Гай. – Хотя и не знают этого. Я ломал шторму хребет и давал консулам возможность защищать свои территории, когда шторм становился управляемым.
– Тогда попросите дополнительной помощи, – предложил Майлс. – Не сомневаюсь, что Рива и Пласида смогут отправить в прибрежные города рыцарей Воздуха.
Гай взмахнул рукой, и карта затуманилась, а на полу появилось изображение северных провинций государства и надежная гладкая каменная Защитная стена. Майлс нахмурился и наклонился, вглядываясь в картинку. На расстоянии нескольких миль от Стены он увидел движущиеся фигурки, окутанные покрывалом тонкого снега. Он попытался их сосчитать, но быстро сообразил, что их там слишком много.
– Ледовики. Но они же много лет вели себя тихо!
– Теперь это не так, – сказал Гай. – Они собираются в огромных количествах. Антилла и Фригия уже отразили два нападения на Защитную стену, но ситуация с каждым днем ухудшается. Весенняя оттепель задержалась, и нас ждет плохой урожай. Значит, южане будут рассчитывать, что города, расположенные вдоль Защитной стены, помогут им с продовольствием, а учитывая нынешнее напряженное положение, из-за этого могут возникнуть новые проблемы.
Майлс нахмурился еще сильнее:
– Но если на южан обрушатся новые штормы, урожая им не видать.
– Совершенно верно, – подтвердил Гай. – Северные города будут голодать, а южане не готовы к наступлению ледовиков, которые обязательно попытаются перебраться через Защитную стену.
– А может так быть, что канимы и ледовики действуют заодно? – спросил Майлс.
– Только не это! – вскричал Гай. – Будем надеяться, это всего лишь совпадение.
Майлс скрипнул зубами:
– А тем временем консул Аквитейн изо всех сил старается внушить всем, будто причина несчастий в вашей неспособности управлять страной.
Гай криво ухмыльнулся:
– В некотором смысле Аквитания более приятный, хотя и опасный, противник. Она действует напрямик. Меня гораздо больше беспокоят Родис, Калар и Форция. Они перестали отправлять жалобы в Сенат. И это вызывает у меня подозрения.
Майлс кивнул. Он несколько мгновений молчал, чувствуя, как беспокойство, с которым он почти справился, вновь растет.
– Я этого не знал.
– Никто не обратил на это внимания. Я вообще сомневаюсь, что кто-то владеет полной информацией, чтобы понимать серьезность наших проблем, – сказал Гай, снова провел рукой над мозаичными плитками, и призрачная карта исчезла. – И так должно быть и дальше. В стране сложилась взрывоопасная ситуация, Майлс. Паника или один-единственный неверный шаг приведут к вражде между городами, и тогда Алера, раздираемая на части, может пасть от рук канимов или ледовиков.
– Или маратов, – добавил Майлс, уже не пытаясь скрыть горечь в своем голосе.
– На этот счет я не беспокоюсь. Новый граф Кальдерона сумел установить дружеские отношения с несколькими самыми крупными кланами маратов.
Майлс кивнул, но больше не стал ничего говорить про маратов.
– У вас очень много забот.
– Да, все, о чем я тебе сказал, и кое-что еще, – подтвердил Гай. – Обычное давление со стороны Сената, Лиги Дианы, Консорциума работорговцев и Торгового консорциума. Многие считают принятый мною закон о возрождении Коронного легиона признаком слабости или даже слабоумия. – Он вздохнул. – Тем временем все государство обеспокоено тем, что я, возможно, уже пережил свою последнюю зиму и так и не назначил наследника, который займет мое место. В то же время консулы, вроде Аквитейна, судя по всему, готовы захватить власть и, если понадобится, пролить реки крови.
Майлс молча обдумывал его слова.
– Проклятье.
– Мм, – протянул Гай. – Да уж, будем решать проблемы по очереди, по мере поступления.
На миг он показался Майлсу очень старым и измученным. Он смотрел, как старик закрыл глаза, придал лицу спокойное выражение, расправил уставшие плечи и заговорил со своей обычной резкой деловой интонацией.
– Мне нужно последить за штормом еще пару часов. Я посплю, сколько смогу, Майлс. Но у меня мало времени.
– Я плохо подумал, когда говорил те слова, принцепс, – склонив голову, сказал командир.
– Но зато был честен. Мне не следовало на тебя сердиться. И я приношу тебе свои извинения, Майлс.
– Не стоит, правитель.
Гай тяжело вздохнул и кивнул:
– Ты можешь кое-что для меня сделать, дон?
– Разумеется.
– Удвой на время фестиваля стражу, охраняющую цитадель. У меня нет никаких точных сведений, но вполне возможно, кто-нибудь попытается прибегнуть к дипломатии кинжала во время празднеств. Особенно с тех пор, как Фиделиас покинул нас. – На лицо Первого консула набежала тень, когда он произнес эти слова, и Майлс поморщился от сочувствия. – Он знает почти все проходы в цитадель и во дворец.
Майлс посмотрел ему в глаза и кивнул:
– Я позабочусь об этом, принцепс.
Гай опустил руку. Майлс посчитал его жест за разрешение уйти и направился к двери. Но остановился на пороге и оглянулся через плечо:
– Отдохните. И подумайте о том, что я сказал вам о прямом наследнике, Секстус, прошу вас. Это решило бы многие ваши проблемы.
– Я об этом думаю, больше я тебе ничего не могу сказать.
Майлс низко поклонился, повернулся и открыл дверь. В комнату тут же ворвался громкий, раскатистый звук, и Майлс заметил:
– Ваш паж очень громко храпит.
– Не будь к нему слишком строг, – сказал Гай. – Его растили, чтобы он стал пастухом.

Глава 1

Тави выглянул из-за угла общежития для мальчиков, расположенного в центральном дворе Академии, и сказал юноше, стоявшему рядом с ним:
– У тебя опять такое же выражение лица.
Эрен Патронус Вилиус, молодой человек всего пяти футов роста, тощий, бледный, темноглазый, принялся теребить край своей развевающейся академической мантии серого цвета.
– Какое выражение?
Тави отступил назад и тоже принялся теребить свою форму. Казалось, что, как бы часто портниха ни перешивала его форму, тело Тави опережало ее на пару шагов. Форма плотно обтягивала его плечи и грудь, а рукава не доходили до запястий.
– Знаешь, Эрен, такое выражение появляется на твоем лице всякий раз, когда ты собираешься дать кому-то совет.
– На самом деле такое выражение лица появляется у меня, когда я собираюсь дать совет, хотя точно знаю, что его проигнорируют. – Эрен тоже выглянул из-за угла и добавил: – Тави, они там все собрались. Лучше нам уйти. К столовой другой дороги нет, и они нас обязательно увидят.
– Там не все, – настаивал на своем Тави. – Близнецов нет.
– Нет. Только Бренсис, Ренцо и Вариен. И любой из них без труда спустит с нас обоих шкуру.
– Мы можем оказаться сильнее, чем они думают, – возразил Тави.
Его товарищ вздохнул:
– Тави, это всего лишь вопрос времени, они обязательно кого-нибудь из нас обидят. Возможно, очень сильно.
– Они не посмеют, – сказал Тави.
– Они – граждане, Тави. А мы с тобой – нет. Все очень просто.
– Все совсем не так просто.
– Ты что, не слушаешь уроков истории? – поинтересовался Эрен. – Конечно, все именно так просто. Они скажут, что произошел несчастный случай и они ужасно сожалеют. Это если дело вообще дойдет до суда. Магистрат заставит их заплатить штраф твоим родным. А ты тем временем лишишься глаз или ног.
Тави сжал зубы и собрался выйти из-за угла:
– Я не желаю пропускать завтрак. Я просидел в цитадели всю ночь, Гай дюжину раз заставил меня бегать по этой проклятой лестнице, и если я не поем, то сойду с ума.
Эрен схватил его за руку. Шнурок на его форме с тремя бусинами – белой, голубой и зеленой – заскользил по тощей груди. Три бусины означали, что преподаватели Академии пришли к выводу, что Эрен практически не обладает даром заклинателя фурий.
Разумеется, у него было на три бусины больше, чем у Тави.
Эрен встретился глазами с Тави и тихо сказал:
– Если ты пойдешь туда один, это будет настоящим безумием. Прошу тебя, давай подождем еще немного.
Именно в этот момент прозвучал третий колокол, три долгих глухих удара. Тави поморщился, глядя на колокольню:
– Последний колокол. Если мы не пойдем сейчас, у нас не останется времени, чтобы поесть. Нужно правильно рассчитать, и тогда нам удастся пройти мимо них, когда кто-нибудь будет выходить из столовой. Может, они нас не заметят.
– Я не понимаю, куда подевался Макс, – сказал Эрен.
Тави снова огляделся по сторонам:
– Понятия не имею. Я ушел во дворец перед комендантским часом, а утром обратил внимание на то, что он не ложился спать.
– Значит, снова болтался где-то всю ночь, – пробормотал Эрен. – Не знаю, как он собирается сдавать экзамены, если будет продолжать в том же духе. Даже я не смогу ему помочь.
– Ты же знаешь Макса, – заметил Тави. – Он не думает о будущем. – Желудок Тави сжался от голода и принялся бурно протестовать. – Так, всё, – сказал он. – Пора. Ты идешь со мной или нет?
Эрен закусил губу и покачал головой:
– Я не настолько хочу есть. Увидимся на занятиях?
Тави почувствовал разочарование, но все же похлопал Эрена по руке. Он понимал его нежелание ввязываться в драку. Эрен вырос в тихом доме своих родителей, среди книг и таблиц, и его выдающиеся способности к математике и острая память намного перевешивали отсутствие у него сильных способностей к заклинанию фурий. До Академии Эрену не приходилось сталкиваться с холодной, мелочной жестокостью, с которой сильные молодые заклинатели, имевшие собственных фурий, обращались с теми, кого считали ниже себя.
Тави же, в отличие от него, приходилось сталкиваться с этой проблемой всю свою жизнь.
– Увидимся на занятиях, – сказал он Эрену.
Тот принялся теребить шнур на форме перепачканными в чернилах пальцами:
– Уверен?
– Не волнуйся. Со мной все будет хорошо.
С этими словами Тави завернул за угол и зашагал через двор в сторону столовой.
Через пару секунд он услышал торопливые шаги у себя за спиной, и вскоре его догнал запыхавшийся Эрен, на лице которого застыло испуганное и одновременно решительное выражение.
– Мне следует больше есть, – заявил он. – Тогда я вырасту.
Тави ухмыльнулся, и они пошли дальше вместе.
Весеннее солнце, более теплое, чем горный воздух вокруг столицы Алеры, заливало двор Академии, который представлял собой роскошный сад с дорожками, выложенными гладким белым камнем. Ранние цветы на фоне зеленой травы радовали глаз после зимних холодов, их яркие красные и синие головки расцвечивали двор. Студенты в серой форме, устроившиеся на скамейках, разговаривали, читали, ели завтраки. Птицы резвились в лучах солнца, сидели на скатах крыш, словно диковинные украшения, потом бросались вниз, увидев какое-нибудь насекомое, выбравшееся из своего укрытия, или чтобы полакомиться крошками, просыпанными не слишком аккуратными студентами.
Мирная, простая картина, необыкновенно красивая, несмотря на все, что происходило за пределами могущественной столицы Алеры.
Тави ненавидел это.
Бренсис Калар и его дружки стояли на своем обычном месте у фонтана, у самого входа в столовую. Тави хватило одного взгляда, чтобы у него испортилось настроение. Бренсис был высоким красивым юношей с узким лицом и царственной осанкой. Длинные волосы – по последней моде, принятой в южных городах, а особенно в его родном Каларе, – ниспадали роскошными локонами на плечи. Форма из великолепной ткани была сшита лично для него и украшена нитями из чистого золота. Шнур сверкал бусинами из полудрагоценных камней – Бренсис не опускался до бусин из простого стекла, – по одной на каждую область магии: красная, голубая, зеленая, коричневая, белая и серебряная.
Когда Тави и Эрен подошли к фонтану, группа студентов из Парсии, золотисто-коричневая кожа которых блестела в лучах утреннего солнца, оказалась между ними и бандой головорезов. Тави пошел быстрее. Им нужно было остаться незамеченными еще несколько шагов.
Им не повезло. Бренсис встал со скамейки, стоявшей у фонтана, и его губы искривились в широкой радостной ухмылке.
– Так-так, – сказал он. – Маленький писец и его приятель-урод вышли прогуляться. Не уверен, что урода пустят в столовую, если ты не наденешь на него ошейник с поводком, писаришка.
Тави даже не посмотрел в сторону Бренсиса, продолжая идти вперед и не замедляя шага. Существовала вероятность того, что, если он притворится, будто не видит Бренсиса, тот оставит его в покое.
Однако Эрен остановился и хмуро посмотрел на Бренсиса. Облизнув губы, он заявил ледяным тоном:
– Он не урод.
Ухмылка Бренсиса стала еще шире, и он подошел поближе:
– Конечно урод, писаришка. Любимая обезьянка Первого консула. Она его повеселила своими трюками, и теперь Гай желает демонстрировать его всем, точно дрессированное животное.
– Эрен, пойдем, – позвал приятеля Тави.
Неожиданно глаза Эрена заблестели, а нижняя губа начала дрожать. Но он поднял подбородок и не отвел от Бренсиса взгляда.
– О-он не урод, – повторил мальчик.
– Значит, по-твоему, получается, что я вру? – спросил Бренсис, его улыбка стала злобной, и он принялся сжимать и разжимать кулаки.
Тави сжал зубы, пытаясь успокоиться. Его возмущало, что идиоты вроде Бренсиса с такой легкостью и безнаказанностью демонстрируют всем свою силу, в то время как приличные люди, такие как Эрен, постоянно страдают от их выходок. Судя по всему, Бренсис не собирался пропускать их в столовую.
Тави посмотрел на Эрена и покачал головой. Мальчик никогда бы здесь не оказался, если бы не решил последовать за ним. И Тави чувствовал свою ответственность за то, что с ним могло произойти. Он повернулся к Бренсису и сказал:
– Бренсис, пожалуйста, оставь нас в покое. Мы всего лишь хотим позавтракать.
Бренсис приложил руку к уху, и на его лице появилось притворное удивление.
– Вы что-нибудь слышали, ребята? Вариен, ты слышал?
Один из прихвостней Бренсиса, стоявший у него за спиной, встал и двинулся в их сторону. Вариен был среднего роста, приземистый и плотный. Его форма была сшита не из такой великолепной ткани, как у Бренсиса, но все равно более дорогой, чем форма Тави. Из-за лишнего жира лицо Вариена казалось слишком злым и испорченным, а тонкие, словно у ребенка, светлые волосы, в отличие от волос Бренсиса, свисали безжизненными прядями. Шнур на его форме украшали несколько бусин белого и зеленого цвета, которые каким-то непостижимым образом отвратительно сочетались с его мутными глазами цвета грязи.
– Кажется, я слышал, как пищала крыса.
– Может, и крыса, – с серьезным видом заявил Бренсис. – Ну хорошо, писаришка, что ты предпочитаешь – землю или воду?
Эрен с трудом сглотнул и сделал шаг назад:
– Послушайте, мне проблемы ни к чему.
Бренсис прищурился и принялся на него наступать. Схватив его за форму, он повторил:
– Земля или вода, ты, жалкий поросенок?
– Земля, сударь, – вмешался Вариен, и в его глазах загорелись злобные искры. – Закопай его по самую шею в землю, и пусть его умные мозги немного прожарятся на солнышке.
– Отпусти меня! – крикнул Эрен, и в его голосе прозвучали панические нотки.
– Значит, земля, – заявил Бренсис, указал рукой вниз, и земля у него под ногами зашевелилась, задрожала, ожила.
Несколько мгновений ничего не происходило, затем земля зашевелилась сильнее, стала мягче, появился пузырь, рожденный смешением магии воды и земли, раздался влажный булькающий звук.
Тави огляделся по сторонам в надежде на помощь, но вокруг никого не оказалось. Мимо не проходил ни один наставник, а никто из других студентов, за исключением Макса, не решался выступить против Бренсиса, когда тот развлекался за чужой счет.
– Подожди! – выкрикнул Эрен. – Прошу тебя, у меня нет других ботинок!
– В таком случае, – заявил Бренсис, – твоей семейке придется еще одно поколение копить деньги, чтобы прислать кого-нибудь сюда на обучение.
Тави понял, что должен отвлечь внимание Бренсиса от Эрена, но не смог придумать ничего лучше, как наклониться, взять горсть земли и швырнуть тому в глаза.
Молодой каларанин удивленно вскрикнул, когда земля попала ему в лицо. Бренсис стер ее и с изумлением уставился на свои грязные пальцы. Студенты, наблюдавшие за этой сценкой, тихонько захихикали, но, когда Бренсис повернулся к ним, опустили глаза и спрятали ухмылки, закрыв лицо руками. Бренсис окинул Тави хмурым взглядом, и в его глазах загорелась лютая злоба.
– Идем, Эрен, – позвал Тави и толкнул мальчика себе за спину, в сторону столовой.
Эрен споткнулся, но в следующее мгновение бросился к двери. Тави собрался последовать за ним, стараясь не поворачиваться к Бренсису спиной.
– Ты, – прорычал Бренсис, – как ты посмел?
– Успокойся, Бренсис, – сказал Тави. – Эрен не сделал тебе ничего плохого.
– Тави, – прошипел Эрен, и Тави услышал в его тоне предупреждение.
Тави почувствовал, что у него за спиной кто-то стоит, и отскочил в сторону, успев увернуться от кулака второго дружка Бренсиса, Ренцо.
Ренцо был огромным. Везде. Вверху, внизу, посередине. Словно его строили, как сарай или склад – большой, просторный и без прикрас. У него были темные волосы и намек на бороду, крошечные глазки терялись на квадратном лице. Форма Ренцо из самой обычной ткани была такого размера, что на нее пошло вдвое больше материала. Шнур на ней украшали только коричневые бусины, зато в огромном количестве. Он сделал еще шаг в сторону Тави и выбросил вперед громадный кулак.
Тави удалось увернуться и от этого удара, и он крикнул:
– Эрен, найди мастера Галлуса!
Эрен вскрикнул, и Тави, обернувшись через плечо, увидел, что Вариен схватил мальчика за плечи и больно их сжал.
Тави отвлекся на них и не сумел избежать следующего выпада Ренцо, который схватил его и бесцеремонно швырнул в фонтан.
Тави плюхнулся в воду и задохнулся от холода. Пару мгновений он размахивал руками, пытаясь определить, где верх, а где низ, и вскоре, отплевываясь, сел на дно – вода в фонтане не достигала и двух футов.
Бренсис стоял около фонтана, и земля сыпалась с его щеки, пачкая роскошную форму. На красивом лице появилось сердитое выражение, он поднял руку и лениво пошевелил кистью.
Вода вокруг Тави заволновалась, словно по собственной воле. Пар и обжигающий жар поднимались над ее поверхностью, и Тави задохнулся, потом поднял одну руку, чтобы защитить глаза, а другой оперся о дно. Пар и жар исчезли так же внезапно, как и возникли.
Неожиданно Тави понял, что не может пошевелиться. Он огляделся по сторонам и увидел, что облако пара рассеялось, а вода в фонтане превратилась в крепкий лед. Тут же его тело сковал жуткий холод, и он попытался сделать вдох.
– К-как, – пробормотал он, глядя на Бренсиса, – как ты это сделал?
– Использовал заклинание фурий, урод, – ответил Бренсис. – Разве ты не знал, что фурии огня нужны для того, чтобы создавать жар? А я только что убрал из воды все тепло, которое в ней было. Разумеется, это новый продвинутый метод. Впрочем, я не надеюсь, что ты поймешь, как он работает.
Тави оглядел двор. Вариен продолжал крепко держать Эрена, и тот делал короткие, мучительные вдохи. Большинство студентов, наблюдавших за происходящим, ушли. Из полудюжины оставшихся никто не смотрел на фонтан, всех вдруг страшно заинтересовали их книги, завтраки и устройство крыш зданий на территории кампуса.
Зубы холода превратились в острые клыки. В руках и ногах пульсировала мучительная боль, Тави было тяжело дышать. Сердце отчаянно колотилось, ему стало страшно.
– Бренсис, – начал Тави, – не делай этого. Мастер…
– Им на тебя плевать, урод. – Бренсис спокойно разглядывал Тави. – Я старший сын консула Алеры. Ты – никто. И ничто. Неужели ты до сих пор этого не понял?
Тави знал, что Бренсис пытается его оскорбить и разозлить и сознательно выбрал именно такие слова. Он понимал, что тот им манипулирует, но это не имело значения, его слова причинили ему боль. Бóльшую часть своей жизни Тави мечтал о том, как он уедет из домена тети и дяди, отправится в Академию и, несмотря на полное отсутствие способностей к заклинанию фурий, сумеет сделать карьеру.
Ему было так холодно, что слова давались с трудом, но он все равно сказал:
– Бренсис, мы оба получим взыскание за это, если нас увидит кто-нибудь из наставников. Выпусти меня. Извини, что я бросил в тебя землю.
– Извинить тебя? Можно подумать, мне до этого есть дело, – заявил Бренсис. – Ренцо.
Ренцо размахнулся и ударил Тави по лицу. Его пронзила острая боль, он почувствовал, что Ренцо разбил ему губы, во рту появился привкус крови. Гнев победил страх, и он крикнул:
– Вóроны тебя забери, Бренсис! Оставь нас в покое!
– У него еще остались зубы, Ренцо, – заметил Бренсис.
Ренцо молча ударил Тави, на этот раз еще сильнее. Тави попытался отвернуть голову, чтобы избежать кулака, но лед держал его крепко, и у него ничего не получилось. От боли на глаза навернулись слезы, которые он в отчаянии старался сдержать.
– Отпусти его! – задыхаясь, выкрикнул Эрен, но никто не обратил на него внимания.
У Тави отчаянно болели руки и ноги, и он почувствовал, что у него онемели губы. Он попытался позвать на помощь, но лишь что-то пролепетал, и никто не пришел к нему на выручку.
– Ладно, урод, – заявил Бренсис, – ты хотел, чтобы я оставил тебя в покое. Думаю, я так и поступлю. Я навещу тебя после ужина, посмотрим, что ты мне тогда скажешь.
Тави поднял голову и увидел надежду на спасение, но ему нужно было отвлечь внимание Бренсиса. Он уставился на него и что-то тихонько прорычал.
Бренсис склонил голову набок и сделал шаг вперед:
– Что ты сказал?
– Я сказал, – прохрипел Тави, – что ты жалок. Ты испорченный маменькин сынок, который боится тех, кто сильнее. Ты вяжешься к таким, как мы с Эреном, ибо ты слабак. Ты ничтожество.
Бренсис прищурился и наклонился вперед:
– Знаешь что, урод, мне нет никакой необходимости оставлять тебя в покое.
Он положил одну руку на лед, и тот сразу же начал с глухим стоном ломаться и сдвигаться с места.
Тави почувствовал острую боль в плече, сильнее прежней.
– Если хочешь, – продолжал Бренсис, – я могу с тобой остаться.
– Бренсис! – завопил Вариен.
Тави вытянулся вперед и сказал:
– Валяй, маменькин сынок. Давай, сделай это. Чего ты боишься?
В глазах Бренсиса вспыхнула ярость, и лед еще немного сдвинулся.
– Ты сам напросился, дрянь.
Тави сжал зубы, чтобы не закричать от боли.
– Доброе утро! – раздался громкий веселый голос.
Крупный мускулистый парень с короткой легионерской стрижкой остановился за спиной Бренсиса и схватил его за ворот куртки и длинные волосы. Недолго думая, он впечатал его голову в лед, с силой ударив его лбом о твердую поверхность рядом с Тави. Затем юноша так же легко поднял Бренсиса и отшвырнул от фонтана; молодой патриций, словно безвольная марионетка, растянулся на траве.
– Макс! – крикнул Эрен.
Ренцо размахнулся, собираясь ударить Макса по шее, но тот поднырнул под его руку и ударил его в живот. Ренцо выдохнул и покачнулся, а Макс схватил его за руку и отбросил к Бренсису, рядом с которым тот и улегся на землю.
Макс посмотрел на Вариена и прищурился.
Вариен побледнел, выпустил Эрена и, выставив перед собой руки, начал медленно пятиться назад. Они с Ренцо поставили оглушенного Бренсиса на ноги, и все трое ретировались с поля боя. Когда они отправились восвояси, собравшиеся студенты принялись возбужденно перешептываться.
– Фурии, Кальдерон! – крикнул Макс достаточно громко, чтобы его услышали все, кто не был глухим. – Я такой неуклюжий сегодня утром. Посмотрите, что случилось! Я нечаянно налетел на эту парочку.
Затем, не говоря больше ни слова, он подошел к фонтану, изучая положение, в котором оказался Тави. Макс кивнул, сделал глубокий вдох и сосредоточенно прищурился. Затем он размахнулся и ударил кулаком в лед рядом с Тави. По всей поверхности побежала паутина трещин, и осколки ужалили Тави в немеющее тело. Макс нанес еще несколько ударов кулаком, и его усиленная фурией рука смогла разбить лед, державший Тави. Через полминуты Тави почувствовал, что лед расступился, и Эрен с Максом вытащили его из фонтана на землю.
Тави полежал пару мгновений, пытаясь отдышаться. У него продолжали стучать зубы, холод сковал конечности, говорить он не мог.
– Проклятье, – лениво выругался Макс и принялся растирать руки и ноги Тави. – Ты чуть не замерз насмерть.
Тави почувствовал, что уже может пошевелить руками и ногами, когда огненные иголки боли начали вонзаться ему в тело. Как только он смог говорить, он с трудом выдавил из себя:
– Макс, остановись, забудь про это. Отведи меня в столовую, на завтрак.
– Завтрак? – удивленно переспросил Макс. – Ты шутишь, Кальдерон?
– Даже если после этого я умру, я хочу нормально поесть.
– Ну, в таком случае с тобой все будет в порядке, – заметил Макс и начал поднимать Тави с земли. – Кстати, спасибо, что отвлек его, чтобы я смог ему как следует врезать. А что случилось?
– Б-Бренсис, – выдавил из себя Тави. – Снова.
Эрен с мрачным видом кивнул:
– Он опять собрался закопать меня в землю по самую шею, а Тави швырнул ему в лицо пригоршню земли.
– Ха! – вскричал Макс. – Жаль, я этого не видел.
Эрен прикусил губу, затем, прищурившись, посмотрел на Макса и сказал:
– Если бы ты не болтался где-то всю ночь, может, ты бы и увидел.
Старший студент покраснел. Тави подумал, что Антиллара Максимуса нельзя назвать красивым ни по каким стандартам, черты его лица были четкими, грубоватыми и сильными. Серые волчьи глаза и соединение могучего телосложения с кошачьей грацией выдавали в нем представителя одного из северных патрициев. Хотя он старательно брился каждый день, похоже, сегодня он не успел этого сделать, и темная щетина придавала его чертам некоторую бесшабашность, что прекрасно сочеталось с дважды сломанным носом. Форма Макса из простого материала, мятая и не слишком чистая, плотно обтягивала грудь и плечи. Шнур, завязанный узлами в тех местах, где он порвался, украшало огромное количество разноцветных бусин.
– Мне очень жаль, – пробормотал Макс, помогая Тави, который, спотыкаясь, направился в сторону столовой. – Так получилось. Есть некоторые вещи, которые мужчина не должен пропускать.
– Антиллар, – промурлыкал женский голосок, низкий и гортанный, с аттиканским акцентом.
Тави открыл глаза и увидел потрясающую девушку, чьи темные волосы были заплетены в длинную косу, переброшенную через левое плечо. Она была невероятно красива, а в темных глазах плескалась чувственность, которая уже давно покорила всех молодых людей Академии. Ее студенческая форма не скрывала роскошной груди, а южный шелк, из которого она была сшита, облегал пышные бедра, когда девушка шла по двору.
Макс повернулся к ней и галантно поклонился:
– Доброе утро, Селина.
Селина улыбнулась, в ее глазах появилось ленивое обещание, она позволила Максу взять и поцеловать ее руку. Не убирая руки, она вздохнула:
– О Антиллар, я знаю, тебе нравится избивать до потери сознания моего жениха, но ты настолько… больше его. Мне кажется, это нечестно.
– Жизнь вообще штука несправедливая, – произнес другой женский голос.
Вторая красавица, как две капли воды похожая на Селину, если не считать того, что ее коса была переброшена через правое плечо, подошла к ним. Она положила руку Максу на плечо с другой стороны и добавила:
– Моя сестра бывает такой романтичной.
– Госпожа Селеста, – пробормотал Макс, – я всего лишь пытался преподать Бренсису урок хороших манер. Ему это только на пользу.
Селеста наградила Макса суровым взглядом и заявила:
– Ты такой грубый и злой.
Макс убрал руку за спину и отвесил девушкам низкий поклон.
– Селеста, – сказал он, – Селина. Надеюсь, вы хорошо спали ночью? Вы почти опоздали на завтрак.
Девушки улыбнулись одинаковыми улыбками.
– Чудовище, – сказала Селина.
– Невежа, – добавила ее сестра.
– Дамы. – Макс отвесил им еще один поклон и долго смотрел вслед, стоя рядом с Эреном и Тави.
– Меня т-тошнит от тебя, Макс, – сказал Тави.
Эрен оглянулся через плечо на близнецов, посмотрел на Макса, и на его лице появилось озадаченное выражение. Потом он заморгал и сказал:
– Так вот где ты провел всю ночь? С обеими?
– Они ведь и правда живут в одной комнате. Вряд ли было бы вежливо приласкать одну и оставить другую страдать от тоски и одиночества, – благочестивым тоном ответил Макс. – Я сделал всего лишь то, что сделал бы любой настоящий, хорошо воспитанный мужчина.
Тави оглянулся через плечо и не смог оторвать глаз от медленного покачивания округлых бедер обеих сестер.
– Тошнит, Макс. Меня от тебя тошнит.
– Ну и ладно, – рассмеялся Макс.
Они втроем вошли в столовую и успели получить последние порции еды, приготовленной на это утро, но в тот момент, когда друзья нашли место за одним из круглых столов, они услышали топот бегущих ног. Девочка – не старше Тави, невысокая, плотная, с самой обычной внешностью – остановилась около их стола, и ее зеленые и голубые бусины сверкнули в лучах солнца на фоне серого платья. Тонкие мышиного цвета волосы, выбившиеся из косы, ореолом окружили голову.
– Некогда, – задыхаясь, сказала она. – Идите за мной.
Тави поднял голову от тарелки, на которой лежали куски ветчины и свежий хлеб, и хмуро посмотрел на девочку.
– Ты даже представить себе не можешь, через что мне пришлось пройти, чтобы получить это, Гаэль, – сказал он. – Я ни на дюйм не сдвинусь, пока моя тарелка не опустеет.
Гаэль Патронус Сабинус быстро огляделась по сторонам, наклонилась к столу и прошептала:
– Мастер Киллиан говорит, что наше экзаменационное испытание начинается прямо сейчас.
– Сейчас? – заикаясь, спросил Эрен.
Макс бросил тоскливый взгляд на свою полную тарелку и спросил:
– До завтрака?
Тави вздохнул и отодвинул стул от стола.
– Проклятые вóроны и кровавая падаль! – Он встал и поморщился, почувствовав, как пульсирует боль в ногах и руках. – Ладно, ребята. Пошли.

Глава 2

Тави первым вошел в кабинет наставника – одноэтажное здание из серого камня площадью примерно в двадцать квадратных ярдов. Оно располагалось в западном внутреннем дворе Академии, который больше ни для чего не использовался. В здании не было окон. Мох вел безмолвную войну с ползучими растениями, постепенно захватывая крышу и стены. Оно почти ничем не отличалось от складского помещения, разве что табличка на двери скромно сообщала:

МАСТЕР КИЛЛИАН – СОЗДАНИЕ ЛЕЧЕБНЫХ ФУРИЙ

Несколько видавших виды, но достаточно мягких скамеек стояли вокруг подиума перед большой доской.
Трое друзей вошли следом за Тави, Макс замыкал шествие. Он закрыл дверь и оглядел кабинет.
– Все готовы? – спросил Макс.
Тави промолчал, Эрен и Гаэль дружно ответили, что они готовы. Макс приложил руку к двери и на мгновение закрыл глаза.
– Хорошо, – доложил он. – Все чисто.
Тави уверенно прижал ладонь к определенному месту на доске, и тут же появилась прямая и ровная трещина. Он надавил на доску плечом и с усилием открыл потайную дверь. На него налетел порыв холодного воздуха, и он посмотрел вниз, на узкую каменную лестницу, которая, извиваясь, уходила в глубины земли.
Гаэль передала ему лампу, и все остальные тоже взяли себе по лампе. Затем Тави начал спускаться вниз, а его друзья последовали за ним.
– Я вам говорил, что нашел путь к берегу реки через подземелья? – пробормотал Макс.
Тави фыркнул, звук отразился от каменных стен и превратился в шипение.
– Прямо к кабакам. Да?
– По этой дороге легче из них выбираться, – сказал Макс. – Иначе приходится приложить столько сил, что игра почти не стоит свеч.
– Не шути про такие вещи, Макс, – сказала Гаэль, ее голос прозвучал приглушенно. – Подземелья тянутся на многие мили, и только великим фуриям известно, на что ты можешь там наткнуться. Тебе следует ходить по дорогам, проложенным для нас.
Тави добрался до конца лестницы и повернул налево, в широкий коридор. Он начал считать открытые двери, расположенные по правую руку.
– Все совсем не так плохо. Я тоже немного там побро-дил.
– Тави, – с отчаянием в голосе сказал Эрен, – именно поэтому мастер Киллиан так загружает тебя работой. Чтобы ты не вляпался в какие-нибудь неприятности.
– А я веду себя осторожно, – улыбнувшись, ответил Тави.
Они повернули и оказались в другом коридоре, который слегка уходил вниз.
– А вдруг ты совершишь ошибку? – спросил Эрен. – Что, если свалишься в какую-нибудь расщелину? Или в старую шахту, заполненную водой? Или наткнешься на фурию, которая решила порезвиться?
– Опасности и без того подстерегают нас на каждом шагу, – пожав плечами, заявил Тави.
Гаэль подняла одну бровь и сказала:
– Однако никто не слышал о том, чтобы какой-нибудь болван утонул, умер от голода или разбился насмерть в библиотеке или в пекарне.
Тави наградил ее мрачным взглядом, когда они добрались до конца уходящего вниз коридора, где его пересекал другой коридор. Он успел заметить что-то краем глаза и, повернувшись направо, постарался вглядеться в темноту.
– Тави? – спросил Макс. – В чем дело?
– Не знаю, – ответил Тави. – Мне показалось, я видел там свет.
Гаэль уже шагнула в левый коридор, идущий в противоположном направлении, и Эрен последовал за ней.
– Идем, – позвала она. – Ты же знаешь, как он не любит ждать.
– А он знает, как мы не любим пропускать завтрак, – пробормотал Макс.
Тави мимолетно ему улыбнулся. Коридор вел к двум проржавевшим железным дверям. Тави толкнул их, и студенты вошли в классную комнату.
Она была огромной, гораздо больше столовой Академии, потолок терялся где-то в тени вверху. Двойной ряд серых каменных колонн поддерживал крышу, а заговоренные лампы, установленные на них, озаряли комнату резким зеленовато-белым светом. В дальнем ее конце часть пола была застелена несколькими слоями тростниковых циновок, образующими большой квадрат. Рядом стояла бронзовая жаровня, и ее ярко-красные угли являлись здесь единственным источником тепла. По одну сторону ряда колонн на полу была размечена вытянутая в длину площадка для обучения владению оружием. Противоположный угол занимали мотки веревок, деревянные шесты, бревна и сооружения разнообразной высоты – полоса препятствий.
Мастер Киллиан сидел на коленях возле жаровни. Это был морщинистый старик с тонкими седыми волосами, окружавшими голову белым ореолом. Худой, невысокий и обманчиво хрупкий, он был в таком потрепанном и старом одеянии, что его черный цвет давно превратился в серый. На ногах несколько пар шерстяных носков, на полу рядом трость. Когда ученики подошли ближе, Киллиан поднял голову, и его слепые, затянутые пленкой глаза повернулись к ним.
– А быстрее не могли? – спросил он раздраженным скрипучим голосом. – В мое время провинившегося ученика курсора за то, что он не умеет быстро передвигаться, сначала выпороли бы, а потом положили в соляную постель.
Четверка медленно подошла к тростниковым циновкам и уселась в ряд лицом к старику.
– Извините, мастер, – сказал Тави. – Это моя вина. Снова Бренсис.
Киллиан ощупью нашел свою трость и поднялся на ноги.
– Никаких оправданий. Тебе придется найти способ не привлекать его внимания.
– Но, мастер, – запротестовал Тави, – я всего лишь хотел позавтракать.
Киллиан тихонько ткнул Тави тростью в грудь:
– Тебе не повредило бы поголодать до ужина. Очень помогает укрепить самодисциплину. А еще лучше, мог бы проявить сообразительность и оставить что-нибудь со вчерашнего ужина, чтобы поесть утром.
– Да, мастер, – поморщившись, сказал Тави.
– Вас видели, когда вы сюда входили?
– Нет, мастер, – дружно ответили все четверо.
– В таком случае, – сказал Киллиан, – если вы не возражаете, не пора ли нам приступить к экзамену? Ты первый, Тави.
Все встали, Киллиан поковылял к матам, и Тави последовал за ним. Он тут же почувствовал, как сгустился вокруг него воздух, когда старый наставник призвал фурий ветра, чтобы они помогли ему чувствовать и улавливать движения его противника. Киллиан повернулся к Тави и, кивнув, сказал:
– Защищайся и атакуй.
С этими словами старик замахнулся своей тростью, собираясь нанести Тави удар в голову. Тот едва успел увернуться и в самый последний момент заметил, как его наставник поднял ногу в шерстяных носках, нацелившись ему в колено. Тави отскочил в сторону и, воспользовавшись инерцией, приготовился сделать ответный выпад в живот Киллиана.
Старый мастер отбросил трость, схватил Тави за лодыжку, легонько дернул, и Тави рухнул на циновку. Он так сильно ударился, что даже задохнулся, и лежал, хватая воздух ртом.
– Нет, нет, нет! – принялся ругать его Киллиан. – Сколько раз тебе нужно говорить? Одновременно с ногами необходимо двигать и головой, идиот. Не стоит рассчитывать, будто ненаправленная атака принесет тебе успех. Ты должен повернуть лицо, чтобы видеть цель. – Он поднял свою трость и стукнул Тави по голове. – Кроме того, время выбрано не идеально. Если когда-нибудь тебе поручат выполнение миссии и на тебя нападут враги, а ты будешь так сражаться, можешь сразу приготовиться к смерти.
Тави потер голову и поморщился. Старику совсем не нужно было так сильно его бить.
– Да, мастер.
– Иди и сядь, мальчик. Сюда, Антиллар. Давай посмотрим, сможешь ли ты справиться лучше.
Макс встал на циновку и проделал то же самое упражнение с Киллианом. Он выполнил его безупречно, серые глаза сверкнули, когда он повернул голову, чтобы лучше видеть противника. Потом пришла очередь Гаэли и Эрена, и оба сражались лучше Тави.
– Ну, кое-как, – сердито заявил Киллиан. – Эрен, принеси шесты.
Эрен взял пару шестифутовых шестов из стойки у стены и принес их мастеру. Киллиан отложил свою трость в сторону и взял шесты.
– Так, Тави. Посмотрим, удалось ли тебе хоть чему-нибудь научиться.
Тави взял у мастера шест, они отсалютовали друг другу, вертикально подняв шесты, затем оба заняли боевую стойку.
– Защищайся! – рявкнул Киллиан и провел серию движений шестом.
Он вращал им, размахивал и делал резкие выпады, целясь в живот Тави. Тот отступил, блокируя и отбивая удары. Затем Тави пошел в контратаку, но он был сильно напряжен, что замедляло его реакцию.
Киллиан тут же отбил выпад Тави, нанес ему сильный удар по пальцам и неуловимым движением послал шест Тави к одному из каменных столбов, где тот с громким стуком упал на пол.
Киллиан с силой ударил концом своего шеста в пол, и на его лице появилось недовольное выражение.
– Сколько раз я тебе говорил, мальчик? Твое тело должно быть расслаблено до того момента, пока ты не нанесешь удар. Напряжение замедляет реакцию. В сражении жизнь и смерть иногда висят на волоске друг от друга.
Тави сжал в кулак руку, по которой Киллиан его ударил, и с трудом выговорил:
– Да, мастер.
Киллиан кивком показал на шест, лежавший у столба, и Тави отправился его поднимать. Старик покачал головой:
– Гаэль, попробуй показать Тави, чтó я имел в виду.
Остальные выполнили упражнение, все справились лучше Тави. Даже Эрен.
Киллиан передал шесты Тави и взял свою палку:
– На площадку, дети.
Они отправились за ним на тренировочную площадку. Киллиан вышел на середину и стукнул по полу своей тростью:
– И снова Тави. Чего уж откладывать?
Тави вздохнул и встал перед Киллианом. Мастер поднял трость так, словно это был меч.
– Я вооружен клинком, – сказал он. – Разоружи меня, не выходя за пределы площадки.
Конец трости метнулся к горлу Тави, тот легко отбил атаку одной рукой и отступил. Старик последовал за ним, нацелившись в голову Тави. Мальчик увернулся, откатился назад, чтобы избежать горизонтального удара, и, вскочив на ноги, отразил новую атаку. Затем он начал наступать, собираясь схватить старика за запястья.
Но атака была слишком осторожной. В мгновение ока мастер увернулся, замахнулся слева, затем справа, и Тави вдруг почувствовал острую боль, расчертившую его грудь в форме буквы «X». Старик нанес ему удар основанием ладони, заставив отступить, затем уверенно ткнул в него концом трости, причем с такой силой, что Тави растянулся на полу.
– Что с тобой происходит? – сердито спросил Киллиан. – Даже овца действовала бы решительнее. Как только ты собрался приблизиться к врагу, отступать и думать нельзя. Атакуй с максимальной скоростью и силой. Или умри. Все очень просто, и другого не дано.
Тави кивнул, не глядя на своих товарищей, и очень тихо ответил:
– Да, мастер.
– Хорошая новость, Тави, – ледяным тоном заявил Киллиан, – заключается в том, что тебе можно не беспокоиться о собственных внутренностях, вывалившихся на колени. Фонтан крови из твоего сердца убьет тебя гораздо быстрее.
Тави, морщась, поднялся на ноги.
– Плохая новость, – продолжал Киллиан, – состоит в том, что я не вижу возможности назвать твое выступление хотя бы отдаленно приемлемым. Ты провалил экзамен.
Тави ничего не сказал. Он подошел к одному из столбов и принялся тереть грудь.
Киллиан снова ударил тростью в пол:
– Эрен. Надеюсь, ради всех великих фурий, что у тебя больше решительности, чем у него.
Экзамен закончился, когда Гаэль аккуратно отбросила в сторону руку мастера и его трость отлетела в сторону. Тави наблюдал за тем, как трое его товарищей добились успеха там, где он потерпел поражение. Он потер глаза и попытался не обращать внимания на то, что ему безумно хочется спать. В животе у него урчало, то и дело все внутри сжималось от голодных болей, когда он вместе с остальными учениками опустился на колени перед наставником.
– Очень слабо, – заявил Киллиан, когда Гаэль закончила. – Вам всем нужно больше времени проводить на тренировках. Одно дело – показать хороший результат на экзамене в зале, и совсем другое – настоящий бой. Я надеюсь, вы будете готовы к тесту на проникновение в тыл противника, который состоится в конце Зимнего фестиваля.
– Да, мастер, – ответили они более-менее одновременно.
– Ладно, – сказал Киллиан. – Прочь с моих глаз, щенки. Вы еще вполне можете стать курсорами. – Он замолчал и наградил Тави мрачным взглядом. – По крайней мере, большинство из вас. Сегодня утром я договорился на кухне, чтобы там подогрели для вас завтрак.
Все дружно встали, но Киллиан положил свою трость на плечо Тави и сказал:
– Для всех, кроме тебя. Нам с тобой нужно поговорить о том, как ты сдавал сегодня экзамен. Остальные свободны.
Эрен и Гаэль взглянули на Тави и поморщились, затем смущенно улыбнулись и ушли.
Макс похлопал его по плечу громадной ручищей, когда проходил мимо, и тихонько сказал:
– Не поддавайся ему.
И они ушли, закрыв за собой мощные железные двери.
Киллиан вернулся к жаровне и сел, протянув к ней руки, чтобы немного согреться. Тави подошел к нему и опустился на колени. Киллиан на мгновение прикрыл глаза, и на его лице отразилось страдание, когда он принялся сжимать и разжимать кулаки, вытянув перед собой руки. Тави знал, что наставника мучает артрит.
– Я справился?
Лицо старика смягчилось, и на нем мелькнула улыбка.
– Ты прекрасно изобразил их слабости. Антиллар не забыл посмотреть на меня перед тем, как нанести удар. Гаэль постаралась расслабиться. Эрен действовал без колебаний.
– Это, наверное, здорово.
Киллиан склонил голову набок:
– Ты огорчен тем, что в глазах друзей выглядел настоящим неумехой?
– Думаю, да. Но… – Тави задумчиво нахмурился. – Мне трудно их обманывать. И мне это не нравится.
– Тебе и не должно это нравиться. Но мне кажется, тут что-то еще.
– Да, – сказал Тави. – Понимаете… только они знают, что я прохожу подготовку, чтобы стать курсором. Они единственные, с кем я могу поговорить почти обо всем, что люблю и что меня беспокоит. И я знаю, они так себя ведут из самых добрых побуждений, но еще мне известно то, что они недоговаривают. Я вижу, как осторожно они пытаются мне помогать, стараясь сделать это так, чтобы я ничего не заметил. Сегодня Эрен решил, будто должен защитить меня от Бренсиса. Эрен.
– Он верный друг, – улыбнувшись, сказал Киллиан.
Тави поморщился:
– Но ему не следовало этого делать. Я и без того совершенно беспомощен.
– Это в каком же смысле? – нахмурившись, спросил мастер.
– А в том смысле, что я могу выучить все приемы борьбы, какие только есть на свете, но это не поможет мне против сильного заклинателя, имеющего нескольких фурий. Кого-то вроде Бренсиса. Даже если у меня будет в руках оружие.
– Ты несправедлив к себе.
– Я вас не понимаю, – сказал Тави.
– Ты гораздо способнее, чем тебе кажется, – ответил Киллиан. – Возможно, ты никогда не станешь таким умелым мечником, каким может быть могущественный заклинатель металла, или не будешь обладать быстротой заклинателя ветра или силой заклинателя земли. Но заклинание фурий – это еще не все. Мало кто из заклинателей наделен дисциплиной и оттачивает свои умения. Ты это сделал. Сейчас ты готов противостоять им даже в гораздо большей степени, чем многие из тех, кто обладает незначительным талантом заклинателя. Тебе есть чем гордиться.
– Как скажете. – Тави вздохнул. – Но мне трудно в это поверить. Почему-то у меня нет ощущения, будто мне есть чем гордиться.
Киллиан рассмеялся, и его смех был на удивление ласковым и теплым.
– Это говорит юноша, который помешал орде маратов напасть на Алеру и завоевал покровительство самого Первого консула. Твоя неуверенность происходит из-за того, что тебе семнадцать, а вовсе не из-за отсутствия фурий.
Тави почувствовал, что улыбается в ответ:
– Хотите, чтобы я сдал экзамен сейчас?
Киллиан махнул рукой:
– Нет нужды. У меня на уме кое-что другое.
Тави удивленно заморгал:
– Правда?
– Мм. В легионе проблемы с преступностью. В течение последних нескольких месяцев совершен ряд краж у купцов и в домах горожан, причем некоторые из них были защищены фуриями. Легионеры до сих пор не смогли поймать вора.
Тави задумчиво прищурился:
– Мне казалось, они пользуются поддержкой городских фурий. Разве они не могут определить, кто ввел в заблуждение фурий, стоящих на страже имущества горожан?
– Они пользуются поддержкой фурий. И могут это определить. Но пока не добились успеха.
– Как такое возможно?
– Я не знаю наверняка, – ответил Киллиан. – Но у меня есть теория. А что, если вор совершает свои преступления, не прибегая к помощи фурий? Если это так, то пользы от городских фурий нет никакой.
– Но если вор не использует фурий, как ему удается пробираться в охраняемые фуриями дома?
– Именно, – сказал Киллиан. – Твой экзамен будет состоять в том, чтобы понять, как действует вор Черный Кот, и сделать так, чтобы его поймали.
Тави почувствовал, как у него от удивления поползли вверх брови:
– Почему я?
– Ты находишься в уникальном положении, Тави, и я уверен, что ты лучше других подходишь для этого задания.
– Я должен поймать вора, которого не смогли вычислить легионеры?
Улыбка Киллиана стала еще шире.
– Простая задача для славного героя из долины Кальдерон. Постарайся справиться, причем так, чтобы никто об этом не знал, до того как закончится Зимний фестиваль.
– Что? – вскричал Тави. – Мастер, а как же мои занятия, да еще ночные дежурства в цитадели? Я не знаю, на что вы рассчитываете. Как я смогу справиться?
– И не ныть, – заявил Киллиан. – Ты наделен настоящим мощным потенциалом, молодой человек. Но если у тебя возникли проблемы с организацией своих дел и занятий, возможно, тебе следует поговорить с принцепсом о возвращении домой.
– Нет, – сглотнув, ответил Тави, – я все сделаю.
Мастер с трудом поднялся на ноги.
– В таком случае я советую тебе приступить немедленно, у тебя мало времени.

Глава 3

Амара развела руки в стороны и выгнула спину, когда наконец выбралась в благословенное тепло восхода из густых облаков, затянувших небо над побережьем Ледового моря, и холодной слепящей дымки. В течение нескольких секунд края облаков волновались, когда фурия воздуха Циррус вырвал ее из них, и Амара смогла разглядеть саму фурию – призрачные очертания изящного длинноногого коня, быстрого, грациозного и невероятно красивого.
Облака вздымались над вершинами и долинами подобно огромным горам – царство медленной грации и захватывающей дух красоты. Золотистое весеннее солнце превратило их в пламя, а они, в свою очередь, разбили свет на цветные полосы, которые танцевали и кружились вокруг нее.
Амара рассмеялась от переполнявшей ее радости. Сколько бы она ни летала, красота неба не переставала восхищать ее, а чувство свободы и силы становилось все более глубоким. Амара призвала Цирруса, и он понес ее вверх с такой скоростью, что ветер ударил ей в лицо, а часть облаков размером с цитадель в Алере мгновенно осталась за спиной. Амара раскинула руки так, чтобы ветер завертел ее в своем водовороте, и вскоре у нее закружилась голова, а воздух стал холодным и разреженным.
Присутствие Цирруса позволило ей дышать без проблем, по крайней мере некоторое время, но голубое небо у нее над головой начало темнеть, а через пару мгновений она увидела звезды.
Стало еще холоднее, и Циррус начал уставать. Он призвал на помощь больше воздуха, чтобы удержать ее и не уронить на землю.
С бьющимся от возбуждения сердцем она подала Циррусу знак, чтобы он ее отпустил.
Амара почувствовала, как ее подъем замедлился, и на одну восхитительную секунду повисла между звездами и землей. А потом она развернула тело, словно ныряльщица, и начала падать. Сердце отчаянно билось в груди, замирало от страха, но она сдвинула ноги и прижала руки к бокам, повернув лицо в сторону земли. Через несколько мгновений она падала уже быстрее, чем поднималась, от ветра на глаза навернулись слезы, но Циррус прикрыл ее собой, чтобы защитить.
Когда воздух стал плотнее, она снова призвала Цирруса на помощь, ее скорость удвоилась, потом еще, и вскоре ее окружил едва различимый ореол света. Она увидела зеленые холмы долины Кальдерон, уже бросившие вызов зиме. Долина увеличивалась в размерах с обманчивой медлительностью.
Амара прибавила скорость, сосредоточив всю свою волю на том, чтобы управлять фурией, и выбрала дорогу, которая шла через всю долину к укрепленному поселению в восточной части. А вскоре она увидела и сам гарнизон.
Она издала победный клич и напрягла все свои силы до предела. Неожиданно раздался оглушительный гром. Она вскрикнула и расставила руки и ноги, чтобы замедлить падение, поскольку находилась всего в тысяче футов от земли. Циррус тут же бросился ей на выручку, они вместе изменили направление движения, и она промчалась вдоль дороги, словно ревущий от восторга циклон. Уставшая и задыхающаяся от бешеной скорости, Амара быстрее стрелы, пущенной из лука, направилась к воротам гарнизона. Окутанная ветрами, точно плащом, она приблизилась к воротам, и стражник помахал ей рукой, не поднимаясь со своего табурета.
Амара улыбнулась и изменила направление движения, чтобы опуститься на зубчатую стену над воротами. Сопровождавший ее ветер закрутил пыль и мусор, окутал ими стражника – седого центуриона по имени Джиральди. Коренастый старый солдат снимал кинжалом кожуру со сморщенного зимнего яблока, которое накрыл алым с голубой отделкой плащом, чтобы на него не попала пыль. Когда она осела, он вернулся к прерванному занятию.
– Графиня, – небрежно сказал он, – рад снова тебя видеть.
– Джиральди, большинство солдат встают и отдают честь, когда видят патрициев, – сказала Амара, расстегнула ремни курьерского рюкзака, который висел у нее на спине, и сбросила его на землю.
– У большинства солдат не такая натруженная старая задница, как у меня, – весело ответил он.
«А также они не носят на форменных брюках алой полосы ордена Льва, личной награды Первого консула за доблесть», – подумала Амара и постаралась скрыть улыбку.
– А что ты здесь делаешь? Почему стоишь на часах? Мне казалось, я в прошлом месяце доставила в гарнизон бумаги о твоем повышении.
– Доставила, – не стал спорить Джиральди и съел кусочек яблока. – Я его отклонил.
– Твое повышение?
– Вóроны, девочка! – выругался он, игнорируя правила, требующие деликатного обращения с представительницами слабого пола. – Я потешался над офицерами всю свою жизнь. Неужели ты думаешь, я такой дурак, что хочу стать офицером?
Амара больше не могла сдерживаться и расхохоталась.
– Ты не мог бы послать кого-нибудь сообщить графу, что я привезла почту?
– Ты уже сама ему об этом сообщила, – фыркнув, сказал Джиральди. – Не так много людей прибывают сюда с таким шумом и грохотом, что содрогаются все котелки и кастрюли в долине. Только глухие еще не знают, что ты здесь.
– В таком случае я благодарю тебя за любезность, центурион, – насмешливо сказала она, надела рюкзак на одно плечо и направилась к лестнице.
Ее кожаный костюм, предназначенный специально для подобных случаев, слегка поскрипывал на ходу.
– Возмутительно, – проворчал Джиральди. – Такая хорошенькая девушка и так безобразно одета. Мужской костюм. Да к тому же обтягивающий все части тела. Надень платье.
– В этой одежде мне удобнее, – бросила Амара через плечо.
– Я заметил, как практично ты одеваешься всякий раз, когда являешься, чтобы навестить Бернарда, – протянул Джиральди.
Амара почувствовала, как вспыхнули ее щеки, хотя сомневалась, что это очень заметно, учитывая холод и ветер, сопровождавшие ее прибытие сюда. Она направилась в западный двор лагеря. Когда Бернард стал командиром гарнизона, сменив на этом посту графа Грэма, он приказал убрать все следы сражения, произошедшего два года назад. Но Амаре постоянно казалось, будто она видит на земле пятна крови, хотя она знала, что пролитую здесь кровь давно смыли и от нее ничего не осталось.
Кроме следа в ее мыслях и памяти.
Она немного погрустнела, впрочем это нисколько не испортило ее радостного настроения. Жизнь здесь, на восточной границе Алеры, напомнила она себе, бывает трудной и жестокой. Тысячи алеранцев встретили смерть в долине Кальдерон, а вместе с ними десятки тысяч маратов. Это место пропитано опасностями, предательством и насилием.
Однако теперь положение начало меняться, в основном благодаря усилиям и храбрости человека, охранявшего эти места от имени Короны, человека, ради встречи с которым она оседлала опасные высокие ветры.
Бернард, улыбаясь, вышел из дома командира, расположенного в центре лагеря. Хотя его костюм был немного более модным и из лучшей ткани, чем раньше, он продолжал носить солидные зеленые и коричневые цвета свободного доминуса, которым был прежде, а не яркие цвета, сообщавшие о его теперешнем положении. Он был высоким, с темными волосами, коротко стриженными по правилам легиона, и бородой, которую припорошила ранняя седина. Бернард остановился, чтобы придержать дверь для служанки, выходившей с полными руками грязного белья, а затем направился к Амаре уверенными широкими шагами. Бернард был сложен как медведь, но двигался с грацией кошки, и Амара считала его самым красивым из всех мужчин, каких ей довелось встретить. Однако больше всего ей нравились его глаза. Серо-зеленые, они отражали его сущность. Они были ясные, открытые, честные и все замечающие.
– Граф, – пробормотала она, когда он подошел поближе, и протянула ему руку.
– Графиня, – ответил он.
В его глазах вспыхнул огонь, когда он взял ее руку своими мягкими пальцами и склонился над ней. У Амары сильнее забилось сердце. Ей показалось, что его глубокий голос пророкотал у нее в желудке, когда он добавил:
– Добро пожаловать в гарнизон, госпожа курсор. Путешествие прошло нормально?
– Да, наконец-то погода установилась, и все прошло хорошо, – сказала она и не отняла руки, когда они направились в его кабинет.
– Как дела в столице?
– Гораздо веселее, чем обычно, – ответила она. – Консорциум работорговцев и Лига Дианы разве что на улицах не устраивают дуэлей, а стоит сенаторам высунуть нос из своих домов, как на них начинает наскакивать то одна партия, то другая. Южные города делают все, что в их силах, чтобы взвинтить цены на урожай этого года, вопят о жадности и взятках консулов севера, а города севера требуют увеличения налогов, которые платит скупой юг.
– А принцепс? – ворчливо поинтересовался Бернард.
– В прекрасной форме, – ответила Амара и медленно втянула носом воздух. От Бернарда пахло сосновыми иголками, кожей и древесным дымом, и она любила его запах. – Но в этом году он меньше появлялся на людях, чем в прошлом, и ходят слухи, будто у него пошатнулось здоровье.
– А когда таких слухов не ходило?
– Именно. По всем докладам, твой племянник прекрасно справляется в Академии.
– Правда? А он наконец…
Амара покачала головой:
– Нет. К нему призывали дюжину разных заклинателей, чтобы те его проверили и поработали с ним. Ничего.
Бернард вздохнул.
– Но в остальном у него блестящие результаты. Наставники, все до единого, в полном восторге от его способностей.
– Хорошо, – сказал Бернард. – Я им горжусь. Я всегда говорил ему, что его проблема не должна помешать ему в жизни, ум и мастерство помогут ему достигнуть большего, чем простое обладание какими-нибудь фуриями. И тем не менее я надеялся… – Он вздохнул и почтительно поклонился проходившим мимо легионерам-каллидусам, которые возвращались из столовой со своими женами, официально не существовавшими в природе. – Итак, что прислал нам Первый консул?
– Обычные сообщения, а также приглашения тебе и доминусам долины на Зимний фестиваль.
– Он и моей сестре послал такое приглашение? – удивленно спросил Бернард.
– В особенности твоей сестре, – сказала Амара и нахмурилась, когда они вошли в дом командира и начали подниматься по лестнице в личный кабинет Бернарда. – Есть пара вещей, которые тебе следует знать, Бернард. Принцепс просил меня поставить тебя в известность о ситуации, сложившейся в связи с ее визитом. Лично.
Бернард кивнул и открыл дверь.
– Я так и подумал. Она уже собралась и готова отправиться в путь. Я пошлю за ней, и она будет здесь вечером.
Амара вошла и, склонив голову набок, оглянулась на него через плечо:
– Уже вечером?
– Мм. Ну, может, завтра утром. – Он закрыл за собой дверь и как бы случайно задвинул засов, а потом прислонился к двери спиной. – Знаешь, Джиральди прав, Амара. Женщина не должна одеваться в такие обтягивающие кожаные костюмы.
Амара с невинным видом заморгала и взглянула на него:
– Правда? А почему?
– У мужчин возникают самые разные мысли.
Она двигалась очень медленно. В глубине души Бернард был охотником и, когда требовалось, мог продемонстрировать поразительную выдержку. Амара уже давно обнаружила, что она получает удовольствие, проверяя эту самую выдержку.
И еще большее, когда ей удается сделать вид, что она ему отказывает.
Она начала расплетать свою золотисто-каштановую косу.
– Какие мысли, граф?
– Что тебе следует быть в платье, – сказал он, и в его голосе появилось едва заметное гортанное рычание.
Его глаза сияли, когда он наблюдал за тем, как она распускает волосы.
Она делала это очень медленно, аккуратно разделяя пряди, а потом принялась расчесывать их пальцами. В прошлом она не любила длинные волосы, но отрастила их, когда поняла, как сильно они нравятся Бернарду.
– Если бы я была в платье, – сказала она, – ветер разорвал бы его в клочья. И когда я опустилась бы на землю, чтобы встретиться с вами, граф, Джиральди и его парни стали бы пялиться на то, что не смогли бы скрыть обрывки.
Амара снова заморгала и тряхнула головой, чтобы волосы окутали мягкой волной лицо и плечи. Она заметила, как у него от удовольствия сузились глаза.
– Пожалуй, – продолжала она, – мне не стоит разгуливать в таком неподобающем виде перед толпой легионеров. Я так и сказала милому центуриону. Мой костюм гораздо удобнее.
Бернард отошел от двери и начал приближаться к ней, медленно, шаг за шагом, затем наклонился и забрал у нее курьерский рюкзак. Кончики его пальцев мимолетно коснулись ее плеча, и ей показалось, что она почувствовала их сквозь кожу своего костюма. Бернард был заклинателем земли невероятной силы, а таких людей постоянно, точно аромат духов, окутывает волна чистого инстинктивного бездумного физического желания. Амара ощутила его, когда впервые встретила Бернарда, и с тех пор оно стало еще сильнее.
А стоило ему захотеть, он мог легко заставить ее первой забыть о выдержке. Это было нечестно, но Амаре приходилось признать, что ей не стоит жаловаться на результат.
Бернард отставил в сторону рюкзак с почтой, продолжая наступать, прижал ее бедрами к своему столу, а затем вынудил ее немного отклониться назад.
– Да, тебе не стоит разгуливать в таком виде, – сказал он очень тихо, и она почувствовала, как его близость медленно пробуждает в ней сильное желание.
Он поднял руку и провел по ее щеке кончиками пальцев. Затем медленно опустил руку ей на плечо, ниже, еще ниже, до самого бедра. Его прикосновение околдовало ее, и Амара начала задыхаться от почти непереносимого желания. Бернард задержал руку у нее на бедре и сказал:
– Если бы твой костюм был удобным, я сумел бы вытащить тебя из него одним движением. Мог бы время сэкономить. Мм. Получить тебя всю и сразу. Вот это было бы удобно.
Он наклонился и мимолетно коснулся губами ее щеки, а затем зарылся носом и губами в ее волосы.
Амара попыталась взять себя в руки, но она не видела Бернарда несколько недель и почти против воли почувствовала, как ее тело поддается удовольствию, сливается с его телом, она согнула ногу и прижалась щиколоткой к внутренней стороне его ноги. Он наклонился и поцеловал ее, и нарастающий жар и чувственное наслаждение, которое она испытала от прикосновения его губ, прогнали все посторонние мысли.
– Так нечестно, – прошептала она мгновение спустя, просовывая руки под его рубашку, чтобы прикоснуться к могучим горячим мышцам его спины.
– Ничего не могу с собой поделать, – сказал он и расстегнул ее кожаную куртку, а она выгнула спину, чувствуя прикосновение холодного воздуха к тонкой льняной нижней рубашке. – Я хочу тебя. Мы слишком долго не виделись.
– Не останавливайся, – прошептала она и тихонько застонала. – Слишком долго.
И тут на лестнице послышались громкие шаги, которые направлялись в сторону кабинета Бернарда. Очень громкие. Бернард, не открывая глаз, раздраженно вздохнул.
– Кхе-кхе, – кашлянул Джиральди из-за двери. – Апчхи! Ну и простудился же я. Да, господин, простудился. Придется сходить к лекарю.
Бернард выпрямился, и Амара с трудом заставила себя убрать руки с его спины. Она покачнулась и, чтобы не потерять равновесия, села на край стола. У нее пылали щеки, и она принялась быстро застегивать куртку, приводя себя в порядок.
Бернард не слишком аккуратно заправил рубашку в штаны, в его глазах пылала с трудом сдерживаемая ярость. Он подошел к двери, и Амара вдруг подумала, какой он огромный, когда он остановился на пороге, глядя на центуриона, стоявшего за дверью.
– Извини, Бернард, – сказал Джиральди. – Но…
Он зашептал ему что-то на ухо, и Амара не сумела разобрать ни слова.
– Вóроны! – яростно выругался Бернард.
Амара подняла голову, удивленная его тоном.
– Как давно? – спросил граф.
– Меньше часа. Общая тревога? – спросил Джиральди.
Бернард сжал зубы.
– Нет. Пусть твоя центурия соберется у стены. В парадной форме. – (Джиральди нахмурился и склонил голову набок.) – Мы не готовимся к бою. Мы выставляем почетный караул.
– Прекрасно понял, граф, – мрачно ответил Джиральди. – Вы хотите, чтобы у стены собралась наша лучшая центурия в полном боевом снаряжении, чтобы мы могли разбить маратов, если они решили устроить драку, а если нет, ваш самый красивый и обаятельный центурион поприветствует их у ворот крепости, чтобы они почувствовали, что мы им рады.
– Молодец.
Улыбка Джиральди погасла, и он заговорил тише, но не выказывая испуга:
– Вы думаете, нас ждет сражение?
Бернард хлопнул старого солдата по плечу:
– Нет. Но я хочу, чтобы ты лично сказал Грегору и другим центурионам, что им стоит проверить состояние оружия в их центуриях на случай, если я ошибаюсь.
– Слушаюсь, граф, – ответил Джиральди, ударил себя кулаком в грудь, салютуя, как это было принято у легионеров, кивнул Амаре и вышел.
Бернард повернулся к большому деревянному шкафу и открыл его. Он достал оттуда потрепанную военную куртку и уверенным, привычным движением надел ее.
– Что происходит? – спросила Амара.
Он протянул ей короткий надежный клинок в ножнах на поясе:
– Возможно, у нас проблемы.
Гладий являлся третьей рукой любого легионера и самым распространенным оружием в стране. Амара прекрасно умела с ним обращаться и не глядя надела пояс и застегнула его.
– В каком смысле?
– На равнине появился военный отряд маратов, – ответил Бернард. – Они направляются в нашу сторону.

Глава 4

Амара почувствовала, как напряжение начинает медленно сковывать ей плечи.
– Сколько их?
Бернард надел кольчугу, застегнул и поправил ремень.
– Двести, может, больше, – ответил он.
– Это слишком маленький отряд для враждебных намерений.
– Возможно.
Она нахмурилась:
– Неужели ты думаешь, Дорога на нас нападет, да еще с таким маленьким отрядом?
Бернард пожал плечами, достал из шкафа тяжелый боевой топор и повесил на плечо.
– Может, это не Дорога. Вдруг кто-то сместил его, как он сместил Ацурака, тогда не следует исключать того, что они решили на нас напасть, а я не собираюсь рисковать жизнью своих людей и доминусов. Мы должны быть готовы к худшему. Передай мне мой лук.
Амара повернулась к камину и сняла со стены лук толщиной с ее щиколотку, вырезанный из темного дерева. Она протянула его Бернарду, и тот достал из шкафа колчан, наполненный стрелами. Затем, придерживая лук одной ногой, он соединил его концы, на что потребовались бы усилия двух мужчин, и натянул на него тетиву.
– Спасибо.
Амара, подняв брови, показала на согнутый лук:
– Думаешь, он понадобится?
– Нет, но, если случится беда, я хочу, чтобы ты немедленно сообщила об этом в Риву.
Амара нахмурилась. Ей не хотелось бросать Бернарда в такой момент, но ее долг посланника Первого консула не оставлял ей выбора.
– Разумеется.
– Собрать тебе почту? – спросил он.
Она покачала головой:
– Я устала. Если придется лететь, не хочу брать с собой лишнего веса.
Бернард кивнул и вышел из кабинета, Амара не отставала. Вместе они миновали восточный двор и направились к высокой мощной стене, выходившей на равнину и земли, принадлежащие маратам. Стена достигала тридцати футов в высоту и толщину, была выстроена из черного базальта и казалась монолитной. По ее верху шел ровный ряд зубцов. Ворота, достаточно высокие и широкие, чтобы пропустить внутрь самых крупных гаргантов, были сделаны из единого куска темного металла, какого Амара никогда прежде не видела, вызванного из глубин земли самим Первым консулом после сражения, которое состоялось два года назад.
Они поднялись по ступеням на зубчатую стену, где выстроились восемьдесят немало повидавших на своем веку ветеранов Джиральди, тех, кто остался в живых после Второй кальдеронской битвы. На их форменных брюках красовалась алая лента ордена Льва, и, хотя они были в парадной форме, каждый из них держал в руках проверенное в бою оружие.
Издалека к крепости приближались движущиеся тени, похожие на темные, едва различимые пятна.
Амара наклонилась между двумя каменными зубцами и подняла руки. Она призвала Цирруса, и тот заметался между ее ладонями, превратив воздух в изогнутую световую линзу, которая увеличила изображение далеких путников.
– Это Дорога, – доложила она Бернарду. – Если я не ошибаюсь, вместе с ним Хашат.
– Хашат? – нахмурившись, переспросил Бернард. – Она нужна ему, чтобы патрулировать их восточные болота и держать клан Волка в узде. Они подвергаются опасности, путешествуя таким маленьким отрядом.
Амара принялась разглядывать маратов:
– Бернард, Хашат идет пешком. Ее лошадь хромает. Кроме того, многие из ее клана идут пешком. А еще у них носилки. Лошади и гарганты без всадников. Раненые животные.
Бернард снова нахмурился.
– Ты был прав, центурион, – сказал он. – Это военный отряд.
Джиральди кивнул:
– Только они не собираются с нами сражаться. Возможно, их кто-то преследует.
– Нет. Для этого они идут слишком медленно, – возразил ему Бернард. – Если бы за ними кто-то гнался, они бы их уже догнали. Спустись и позови целителей.
– Слушаюсь, граф.
Центурион знаком показал своим людям, чтобы они убрали оружие, и принялся выкрикивать приказы. Он распорядился наполнить ванны и призвать гарнизонных заклинателей воды, чтобы те сразу же занялись ранеными.
Обессилевшему отряду Дороги потребовался час, чтобы добраться до крепости. К этому времени в воздухе уже плыли ароматы жарившегося мяса и свежего хлеба, были накрыты столы, для гаргантов приготовлены горы соломы, а около конюшен выставлены поилки с водой и еда для лошадей. Легионеры Джиральди расчистили один из складов, где разложили тюфяки и одеяла для раненых.
Бернард открыл ворота и вышел навстречу отряду маратов. Амара шагала рядом с ним. Они остановились в двадцати футах от громадного, в боевых шрамах черного гарганта Дороги, и она почувствовала сильный земляной запах животного.
Сам марат был высоким мужчиной могучего телосложения, слишком крупным даже для представителя своего народа, под его рубашкой перекатывались мощные мускулы. Жесткие волосы, заплетенные в боевую косу, были откинуты назад, а на груди виднелась резаная рана с засохшей кровью. Несмотря на грубые черты лица, в глазах, смотревших на Бернарда из-под нависших бровей, светился ум. Он был в рубашке, подаренной ему гражданами Кальдерона после битвы, хотя он расстегнул ее на груди и оторвал рукава, чтобы могли поместиться руки и плечи. Казалось, холодный ветер его совершенно не беспокоит.
– Дорога, – крикнул Бернард.
Марат кивнул:
– Бернард. – Он показал большим пальцем себе за спину. – Раненые.
– Мы готовы помочь. Заносите их.
Губы Дороги скривились в улыбке, и стали видны его короткие крупные зубы. Он кивнул Бернарду в знак благодарности и отвязал большой мешок от седла гарганта. Затем он ухватился за седельную веревку и соскользнул со спины Ходока. Подойдя к Бернарду, он обменялся с ним приветствием, как это было принято у маратов, ухватившись рукой за его предплечье.
– Я буду очень вам признателен. Мы не в силах справиться с некоторыми ранами. Я подумал, может, вы захотите нам помочь.
– Это честь для нас. – Бернард знаком показал Джиральди, чтобы тот позаботился о раненых маратах, а конюхи занялись лошадьми, гаргантами и парой покрытых кровью волков. – Ты хорошо выглядишь, – сказал Бернард.
– Как твой племянник? – пророкотал Дорога.
– Уехал учиться, – ответил Бернард. – Китаи?
– Уехала учиться, – сказал Дорога и посмотрел на Амару. – А, девочка, которая летает. Тебе нужно больше есть, девочка.
Амара рассмеялась:
– Я пытаюсь, но Первый консул постоянно меня посылает с разными поручениями.
– Да, когда слишком много бегаешь, можно легко похудеть, – согласился Дорога. – Заведи себе мужчину. Роди парочку детишек. Это всегда помогает.
Внутри у Амары все сжалось от пронзительной, тошнотворной боли, но она постаралась улыбнуться:
– Я подумаю.
– Ха, – не унимался Дорога. – Бернард, может, у тебя в штанах кое-что испортилось?
Бернард стал пунцовым:
– Хм. Нет.
Дорога увидел замешательство графа и громко расхохотался.
– Да, алеранцы. Все совокупляются, – заявил Дорога. – Всем нравится. Но только твой народ делает вид, якобы это не про вас.
Амара с удовольствием смотрела на пунцового Бернарда, хотя боль, которую ей причинили слова марата, не позволила ей самой покраснеть. Бернард, наверное, подумает, что она слишком искушена, чтобы легко смутиться.
– Дорога, как ты получил свою рану? – спросила Амара, чтобы сменить тему разговора и спасти Бернарда. – И что случилось с твоими людьми?
Улыбка вождя маратов погасла, и он с мрачным видом оглянулся на равнину.
– Я получил свою рану из-за собственной глупости, – ответил он. – Остальное предназначено только для твоих ушей. Давай куда-нибудь отойдем.
Бернард нахмурился, кивнул Дороге и позвал его за собой. Они вместе вошли на территорию гарнизона и направились в кабинет Бернарда.
– Хочешь чего-нибудь поесть? – спросил Бернард.
– После того как поедят мои люди, – ответил Дорога. – И их чала. Животные.
– Я понимаю. Садись, если хочешь.
Дорога тряхнул головой и принялся молча расхаживать по кабинету, взял несколько книг с маленькой полки и внимательно посмотрел на страницы.
– Ваш народ, – сказал он. – Он так сильно отличается от нашего.
– Кое в чем отличается, – не стал спорить Бернард. – Но во многом мы похожи.
– Да. – Дорога пролистал «Хроники Гая», помедлил, разглядывая иллюстрацию в одной из них. – Мой народ почти ничего не знает из того, что известно твоему народу, Бернард. У нас нет этих… как вы их называете?
– Книги.
– Книги, – повторил Дорога. – И рисунков-слов, которые ваш народ использует в них. Но мы старый народ, и у нас тоже есть знание. – Он показал на свою рану. – Порошок из черного корня и песчаной травы снял боль, высушил кровь и закрыл рану. А вам бы пришлось ее зашивать или воспользоваться заклинаниями.
– Я не сомневаюсь в знаниях и умениях твоего народа, Дорога, – сказал Бернард. – Вы другие. Но это не делает вас хуже нас.
– Не все алеранцы так думают, – улыбнувшись, сказал Дорога.
– Не все.
– У нас есть собственная мудрость, – сказал он, – которая передается из поколения в поколение со времен первого рассвета. Мы поем нашим детям, а они своим, и так мы помним то, что было.
Он подошел к камину и поворошил угли кочергой. Оранжевый свет отбрасывал на его могучее тело тени, казавшиеся живыми, и придавал лицу мрачное выражение.
– Я совершил великую глупость. Наша мудрость меня предупреждала, но мне не хватило ума правильно оценить опасность.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Амара.
Дорога сделал глубокий вдох:
– Восковой лес. Ты о нем слышал, Бернард?
– Да, – ответил тот. – Даже бывал около него пару раз. Но никогда не заходил вглубь.
– Ты поступил мудро, – похвалил его Дорога. – Он был смертельно опасным местом.
– Был?
Марат кивнул:
– Теперь это не так. Существа, которые там жили, ушли.
Бернард удивленно заморгал:
– Ушли? Куда?
Дорога покачал головой:
– Я не уверен. Пока. Но наша мудрость говорит нам о них и предупреждает о том, что они сделают.
– Ты хочешь сказать, что твой народ уже видел такое раньше?
Дорога кивнул:
– В далеком прошлом наш народ жил не там, где мы живем сейчас. Мы пришли сюда из другого места.
– Из-за моря? – спросила Амара.
– Из-за моря. Из-за неба, – пожав плечами, ответил Дорога. – Мы были в другом месте, а потом пришли сюда. Наш народ жил в самых разных землях. Мы часто перебираемся на новое место. Устанавливаем связи с теми, кто его населяет. Мы учимся. Мы растем. Мы поем песни мудрости нашим детям.
Амара нахмурилась:
– Ты хочешь сказать… именно по этой причине у вас разные кланы?
Он удивленно посмотрел на нее, как смотрели бы ее наставники в Академии на слишком тупого студента, и кивнул:
– Клянусь чалой. По тотему. Наша мудрость говорит нам, что много лет назад в другом месте мы встретились с чудовищем, которое украло сердца и разум наших людей. Что оно и его выводок расплодились, и дюжины превратились в миллионы. Они нас поглотили. Уничтожили земли и дома. Это чудовище уводило наших детей, а женщины производили на свет его детенышей.
Бернард опустился на стул, стоявший у камина, и нахмурился.
– Это демон, который может принимать самые разные обличья, – продолжал марат. – Ему достаточно испробовать чьей-нибудь крови, и он обретает внешний вид своей жертвы. Он производит на свет потомство. Он превращает своих врагов… в существа, которые сражаются за него. Он забирает к себе людей. Убивает. Плодится. Пока не останется ничего, что могло бы ему противостоять.
Бернард прищурился и внимательно посмотрел на Дорогу. Амара подошла к графу и встала у него за спиной, положив руку на плечо.
– Это не сказочка, которую вечером после трудного дня рассказывают солдаты, сидя вокруг костра, алеранец, – тихо сказал Дорога. – И я не ошибаюсь. Чудовище, о котором я рассказал тебе, настоящее. – Могучий марат с трудом сглотнул, и его лицо приобрело пепельный оттенок. – Оно может принимать самые разные обличья, и наша мудрость предупреждает нас, что мы не должны полагаться только на то, что мы видим, чтобы узнать о его присутствии. В этом и заключалась моя ошибка. Я не распознал демона, пока не стало слишком поздно.
– Восковой лес, – сказал Бернард.
Дорога кивнул:
– Когда твой племянник и Китаи вернулись после Испытания, кое-кто последовал за ними.
– Ты имеешь в виду восковых пауков? – спросил Бернард.
Дорога покачал головой:
– Кое-что побольше. Нечто другое.
– Подожди, – вмешалась Амара. – Ты говоришь об одном существе или о нескольких?
– Да, – сказал Дорога. – Это и делает его скверной в глазах Единственного.
Амара с трудом сдержала раздражение. Марат использовал язык не так, как это делали алеранцы, даже когда говорил на их наречии.
– Не думаю, что я когда-нибудь слышала о таком существе, живущем здесь, Дорога.
Марат пожал плечами:
– Ты не слышала. Именно поэтому я и пришел. Чтобы вас предупредить. – Он сделал шаг в их сторону, наклонился и прошептал: – Сюда пришла скверна. Мудрость назвала нам имена его слуг. Их зовут ворду-ха. – Его передернуло, словно даже от одного этого слова ему стало не по себе. – А еще она назвала нам имя самого существа. Ворд.
На мгновение повисло напряженное молчание, а затем Бернард спросил:
– Откуда ты знаешь, что он пришел?
Дорога кивком показал на двор:
– Вчера на рассвете я сразился с гнездом ворда. У меня было две тысячи воинов.
– И где они сейчас? – спросила Амара.
Марат не сводил взгляда с огня в камине:
– Здесь.
Амара от удивления открыла рот:
– Но у тебя всего двести…
Она не договорила. На лице Дороги застыло мрачное каменное выражение.
– Мы заплатили своей кровью, чтобы уничтожить ворд в его гнезде. Но мудрость говорит нам, что, когда ворд покидает гнездо, он разделяется на три группы и создает новые гнезда. Чтобы размножаться. Мы выследили и уничтожили одну такую группу. Осталось еще две. Я думаю, одна из них находится здесь, в вашей долине, прячется на склонах горы, которая называется Гарадос.
– А где другая? – хмуро спросил Бернард.
В ответ Дорога засунул руку в свою сумку и достал оттуда потрепанный кожаный рюкзак, который бросил на колени Бернарду.
Амара почувствовала, как он напрягся, увидев рюкзак.
– Великие фурии, – прошептал Бернард. – Тави.

Глава 5

Тучи пыли наполнили конюшни Исаны, и лучи солнца пробились сквозь крышу мягкими золотыми полосами света. Исана смотрела на огромную упавшую балку. Она сломалась и внезапно рухнула в конюшню именно в тот момент, когда она вошла сюда, чтобы задать корм животным. Если бы она смотрела в другую сторону или немного помедлила, она лежала бы под ней мертвая вместе с окровавленными телами нескольких несчастных куриц, а не дрожала бы от удивления и ужаса.
Ее первая мысль была о своих фермерах. Находился ли кто-нибудь из них в сарае или на сеновале? И, великие фурии, не играл ли здесь кто-нибудь из детей? Исана позвала свою фурию Рилл и с ее помощью создала заклинание, чтобы проверить сарай. В нем было пусто.
Так, скорее всего, и было задумано, решила она. Исана выпрямилась, продолжая дрожать, и подошла к упавшей балке, чтобы ее рассмотреть.
Один конец был сломан, его края были неровными и острыми, другой оказался гладким и чистым. Здесь явно поработали топором или еще чем-то в таком же роде. Дерево, пыльное и рассыпающееся от прикосновения, выглядело так, будто его атаковала огромная стая термитов. «Заклинание фурий, – подумала Исана. – Целенаправленное заклинание фурий».
Не случайность. Ни в коей мере.
Кто-то пытался ее убить.
Неожиданно Исана остро ощутила, что она здесь одна. Большинство селян уже в поле – осталось всего несколько дней, чтобы вспахать и засеять землю, а им и без того хватало забот со спариванием животных, кроме того, они присматривали за появлением на свет телят, ягнят, детей и парочки детенышей гаргантов. Сейчас даже кухня, ближайшее строение к сараю, пустовала, поскольку работающие там женщины отправились перекусить и отдохнуть в большой зал.
Короче говоря, вряд ли кто-нибудь слышал, как рухнула балка, и, уж конечно, никто бы не пришел, если бы она позвала на помощь. На миг Исана пожалела, что ее брат больше не живет в домене. Но его тут нет, и ей придется самой о себе позаботиться.
Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и подошла к стене, где на крюке, вбитом в балку, висели вилы. Она сняла их, стараясь не шуметь, и поручила Рилл еще раз проверить, есть ли кто-нибудь внутри. На фурию в данном случае особенно надеяться не следовало – даже если где-то неподалеку прячется убийца, он может держать свои чувства под контролем, и тогда Рилл не уловит его присутствия. Но это все же лучше, чем ничего.
Заклинатели дерева могли в случае необходимости пользоваться помощью своих фурий, чтобы скрыть от других людей свое присутствие, если поблизости достаточно растительности. По просьбе такого заклинателя деревья могут спрятать его в тени, трава скроет его, а едва различимая игра света и тени сделает его незаметным даже для очень внимательных глаз. А пол в сарае был почти по колено выложен тростником, чтобы сберечь тепло зимой.
Исана замерла на месте на несколько мгновений, пытаясь уловить хоть какой-то звук, который выдал бы присутствие врага. Терпение и выдержка должны были стать ее помощниками – скоро здесь начнут собираться на обед селяне, возвращающиеся с полей. Если тот, кто собирался ее убить, здесь, он уже напал бы на нее, считая, что она бессильна ему помешать. Худшее, что она сейчас может сделать, – это потерять голову и броситься бежать, тогда она обязательно угодит в какую-нибудь ловушку.
Снаружи донесся стук копыт, который приближался к домену, кто-то въехал в ворота. Животное фыркнуло и остановилось, и Исана услышала молодой мужской голос:
– Эй, домина! Госпожа Исана!
Исана на мгновение затаила дыхание, затем медленно выдохнула и немного расслабилась. Она опустила вилы и сделала шаг в сторону двери, через которую вошла сюда.
Сзади раздался короткий стук, круглый камешек подскочил и упал в солому. Рилл неожиданно предупредила Исану о волне паники прямо у нее за спиной.
Исана повернулась, инстинктивно схватив вилы, и лишь мимолетом заметила смутные очертания человека в полутени сарая. На стальном клинке вспыхнуло солнце, она почувствовала обжигающую боль в бедре. Она подавила крик ужаса, бросилась вперед и, вложив всю силу в удар, выбросила в сторону своего врага вилы. Она прижала его к двери в стойло и ощутила в мельчайших восхитительных подробностях вспышку боли, удивления и неприкрытого страха.
Вилы с силой воткнулись в деревянную дверь, и магия ее врага рассыпалась в прах – теперь она его прекрасно видела.
Он был не настолько молодым, чтобы считаться юношей, но и не настолько взрослым, чтобы называться мужчиной. Казалось, он находился в таком опасном возрасте, когда сила, опыт и уверенность сталкиваются с наивностью и идеализмом, когда молодого человека, обладающего магией насилия, можно обманом заставить использовать ее без лишних вопросов.
Убийца смотрел на нее пару мгновений широко раскрытыми глазами. Он уже начал бледнеть, рука, держащая клинок, задрожала. Это было необычное, слегка закругленное оружие, а не привычный для алеранцев гладий. Он попытался оттолкнуть от себя вилы, но в его руках уже не осталось силы. «Один из зубцов разорвал сосуд в животе», – с холодным спокойствием подумала Исана. Только это и могло вывести его из строя так быстро. В противном случае, даже несмотря на рану, он бы нанес ей еще один удар своим оружием.
Но остальная часть ее существа была переполнена чистой и всепоглощающей болью. Ее связь с Рилл была такой сильной, что она не могла не обращать на эту боль внимания. Все, что чувствовал враг, проникало в ее мысли, не оставляя места для сомнений и раздумий. Исана ощущала его ужасную боль от раны, дикий страх и отчаяние, когда он понял, что произошло и что его ждет.
Она почувствовала, когда его страх и боль превратились в тусклое, озадаченное удивление, безмолвное сожаление и жуткую, навалившуюся на него усталость. Исана в ужасе попыталась отделить свои ощущения от ощущений молодого человека, мысленно приказав Рилл разорвать связь с убийцей. Она чуть не расплакалась от облегчения, когда перестала его чувствовать и смогла взглянуть ему в лицо.
Он поднял голову и посмотрел на нее. У него были карие глаза и маленький шрам над левой бровью.
Его тело безвольно повалилось на пол, выдернув вилы из деревянной двери. Потом у него опустилась и чуть склонилась набок голова. Глаза стали безжизненными. Исана дрожала, наблюдая за тем, как он умирает. Когда все было кончено, она потянула на себя вилы, но они не желали выходить, и ей пришлось упереться одной ногой в грудь молодого убийцы, чтобы их вытащить. Когда ей это удалось, из отверстий в животе на пол медленно потекла кровь, тело завалилось набок и мертвые остекленевшие глаза уставились на Исану.
Она убила молодого человека. Она его убила. Он был не старше Тави.
Это было уже слишком. Исана упала на колени, и ее вырвало. Она обнаружила, что смотрит на пол сарая и дрожит, а все ее существо охвачено отвращением, ненавистью и страхом.
В конюшне раздались шаги, но она не обратила на них никакого внимания. Когда ее желудок немного успокоился, она легла на бок и лежала с закрытыми глазами. Она была уверена только в одном: если бы она не убила молодого человека, он бы убил ее.
Кто-то, имеющий возможность нанять профессионального убийцу, желает ей смерти.
Она закрыла глаза, слишком измученная, чтобы сделать что-то другое, и, не обращая внимания на суматоху вокруг, позволила забытью унести ее боль и страх.

Глава 6

– Давно она так лежит? – прозвучал густой мужской голос.
«Брат Бернард приехал», – подумала Исана. Другой голос был старым и немного дрожал. Исана узнала спокойную уверенность своей верной компаньонки Битте.
– Почти с полудня.
– Что-то она бледная, – сказал другой голос, более высокий и чистый. – Вы уверены, что с ней все в порядке?
– Абсолютно уверен, Арик, – ответил Бернард и вздохнул. – Похоже, она потеряла сознание оттого, что использовала слишком много заклинаний. Я уже видел, как она доводила себя до изнеможения.
– Возможно, это реакция на то, что ей пришлось сражаться за свою жизнь, – предположила Амара. – Шок.
– Да, с зелеными легионерами такое случается после их первого сражения, – ворчливо согласился с ней Бернард. – Одни только великие фурии знают, как это ужасно – убить человека.
Исана почувствовала, что брат положил свою большую теплую руку ей на волосы. От него пахло лошадиным потом, кожей и дорожной пылью, а в голосе звучала тихая боль и беспокойство.
– Бедняжка Сана. Мы можем еще что-нибудь для нее сделать?
Исана глубоко вздохнула и заставила себя заговорить, хотя голос ее не очень слушался, и ей удалось лишь прошептать:
– Начни с того, что вымой руки, братишка. От них воняет.
Бернард радостно вскрикнул и сжал ее в своих медвежьих объятиях.
– Я бы хотела сохранить свой позвоночник в целости и сохранности, Бернард, – прохрипела Исана, но в следующее мгновение поняла, что улыбается.
Он тут же, взяв себя в руки, осторожно опустил ее на кровать:
– Извини, Исана.
Она положила руку на его локоть и улыбнулась:
– Со мной все в порядке, честно.
– Хорошо. Прочь, все. Уходите. Вам нужно поесть, а я не сомневаюсь, что Исана хотела бы немного побыть одна, – сказала деловым тоном Битте, крошечная немолодая женщина, седая и сгорбленная, но умнее большинства собравшихся в комнате.
Она пользовалась уважением в долине задолго до Первой кальдеронской битвы, не говоря уже о последних событиях. Она встала и принялась махать руками, словно выгоняла кур.
Исана благодарно ей улыбнулась и сказала Бернарду:
– Я спущусь через пару минут.
– А ты уверена, что тебе следует… – начал он.
Она подняла руку и более твердым голосом сказала:
– Я прекрасно себя чувствую. И умираю от голода.
– Ладно, – не стал спорить Бернард и вышел из комнаты, шагая впереди Битте, словно послушный бык перед пастушьей собакой. – Только давай поедим в кабинете, – сказал он. – Нам нужно кое-что обсудить.
Исана нахмурилась:
– Как скажешь. Я приду туда.
Они ушли, а Исана встала, пытаясь привести мысли в порядок. Внутри у нее все сжалось от отвращения, когда она увидела кровь на юбке и рубашке; она постаралась как можно быстрее сбросить грязную одежду и тут же швырнула ее в огонь камина. Не слишком разумное поведение, но она знала, что никогда не сможет снова это надеть. Ей будет постоянно мерещиться, как мрак медленно застилает глаза молодого человека.
Исана заставила себя не думать о случившемся и сняла нижнее белье, поменяв его на чистое. Затем она расплела длинные темные волосы и рассеянно заметила, что в них появились новые седые пряди. На комоде стояло маленькое зеркало, и она принялась задумчиво себя рассматривать, одновременно расчесывая волосы. Седины много, но, глядя на нее, определить, сколько ей лет, невозможно. Она была стройной (даже слишком стройной по модным меркам), а черты лица как у двадцатилетней девушки – меньше половины тех лет, что она прожила на самом деле. Если она доживет до возраста Битте, то будет выглядеть как женщина лет тридцати пяти, если забыть о седых волосах, которые она категорически отказывалась красить. Возможно, потому, что на фоне стройного тела и юности, дарованной ей фурией воды, только седые волосы говорили о том, что она взрослая женщина, а не девушка. Довольно сомнительное достоинство, учитывая, сколько ей пришлось выстрадать и потерять за свою жизнь, но другого у нее не было.
Она распустила волосы, решив не заплетать их в косу, и нахмурилась, разглядывая свое отражение в зеркале. Обед в кабинете вместо большого зала? Это может означать, что Бернарда, точнее, Амару беспокоит то, что их могут подслушать. Следовательно, она привезла какое-то послание от Гая.
Внутри у Исаны снова все сжалось, на этот раз от беспокойства. Убийца в сарае все поразительно точно рассчитал. Как могло такое произойти за несколько часов до появления посланника Первого консула в долине? Вряд ли эти события не связаны между собой.
Отсюда возникает вопрос – кто подослал к ней убийцу? Враги Короны?
Или сам Гай?
Не такая уж глупая мысль, как можно подумать, учитывая, чтó ей известно. Исана встречалась с Гаем и чувствовала его присутствие. Она знала, что у него жесткий характер, достаточно силы воли, чтобы править страной, обманывать, если возникнет такая необходимость, и убивать, чтобы защитить свое положение и свой народ. Он без колебаний отдаст приказ расправиться с ней, если она будет представлять для него опасность. А насколько ей было известно, она такую опасность представляла.
Исану передернуло, но она заставила себя прогнать все страхи, заменив их чувством уверенности и силой. Она в течение двадцати лет хранила самые разные секреты и не хуже любого другого подданного державы знала, как следует играть в подобные игры. Ей нравилась Амара и нравилось то, что она делает ее брата счастливым, но Амара была курсором и хранила верность Короне.
Исана считала, что ей нельзя доверять.
В каменных залах и коридорах усадьбы становится холодно, когда вечер спускается в долину, поэтому Исана накинула на плечи поверх голубого платья толстую темно-красную шаль, надела туфли и, стараясь не шуметь, направилась по коридорам в кабинет Бернарда – нет, кабинет Исаны. В свой кабинет.
Он был совсем небольшим и расположен в самой глубине дома, поэтому окон здесь не было. Столы заполняли почти все пространство, на стенах висели полки и школьная доска. Зимой, когда у всех было меньше работы и больше свободного времени, дети домена изучали здесь основы арифметики и книги по магии, чтобы лучше использовать своих фурий, и постигали, по крайней мере, основы чтения. Теперь же Бернард, Амара и Арик, самый молодой доминус долины, сидели за одним из столов, накрытым для вечерней трапезы.
Исана неслышно вошла и закрыла за собой дверь:
– Добрый вечер. Прошу меня простить, что не смогла достойным образом вас приветствовать, господа.
– Чушь, – заявил Арик, встал и улыбнулся ей. – Добрый вечер, Исана.
Бернард тоже встал, они дождались, когда Исана сядет, и лишь после этого сели сами.
Они ели и разговаривали о пустяках, пока ужин не подошел к концу.
– Ты почти все время молчишь, Арик, – сказала Исана, когда они отодвинули тарелки и приступили к горячему чаю. – Как ты и твои родные пережили зиму?
Арик нахмурился:
– Боюсь, именно по этой причине я здесь. Я… – Он слегка покраснел. – Ну, если честно, у меня возникла проблема, и я хотел посоветоваться с тобой, прежде чем беспокоить графа Бернарда.
– Слушай, Арик, – возмутился Бернард, – я тот же самый человек, что и два года назад, и мой титул ничего не меняет. Тебе не следует бояться побеспокоить меня, когда речь идет о деле.
– Да, сиятельный господин, – ответил Арик. – Я и не буду.
– Хорошо.
Молодой человек тут же повернулся к Исане и сказал:
– У меня возникли кое-какие проблемы, и мне кажется, я должен обратиться к графу за помощью.
Амара прикрыла рот рукой, чтобы спрятать улыбку, и поднесла к губам чашку. Бернард откинулся на спинку стула и ободряюще улыбнулся, но Исана почувствовала, что он обеспокоен.
Арик налил себе еще вина и отодвинулся от стола. Он был худым – одни сплошные конечности. Слишком молод, чтобы иметь мускулы и телосложение взрослого мужчины. Несмотря на все это, его считали исключительно умным, а за прошедшие два года он положил немало сил на приведение в порядок двух вверенных ему доменов, делая все возможное, чтобы полностью изменить способ ведения дел своего покойного отца Корда, который натворил много бед.
– Кто-то охотился в восточном домене, – сказал он мрачно. – Мы потеряли примерно треть скота, который отпустили на зимние выпасы. Мы думали, что их утащили танаденты или овцерезы. После этого мы привели скот в загоны, но потеряли еще двух коров.
– Ты хочешь сказать, их убили? – нахмурившись, спросила Исана.
– Я хочу сказать, что они пропали, – ответил Арик. – Ночью они были на пастбище. Утром мы обнаружили, что они исчезли. Никаких следов. Крови нет. Тел нет. Ничего.
– Это… странно, – удивленно приподняв брови, сказала Исана. – Кто-то ворует скот?
– Я так думал, – сказал Арик. – Я взял двоих заклинателей дерева, и мы отправились на холмы, чтобы выследить того, кто это делает. Мы искали лагерь – и нашли его. – Арик сделал большой глоток вина. – У нас сложилось впечатление, будто там было человек двадцать, но они ушли. Костры затоптаны, над одним мы обнаружили вертел, на котором остался кусок сгоревшего мяса. Повсюду лежали одежда, оружие, постели и инструменты, словно они встали и ушли, ничего не взяв с собой.
Бернард нахмурился еще сильнее, и Арик повернул к нему серьезное лицо:
– Это было… неправильно. И страшно. Не знаю, как еще описать то, что мы увидели, но волосы у нас встали дыбом. Становилось темно, я собрал своих людей, и мы постарались как можно быстрее вернуться в домен. – Он немного побледнел. – Один из них, Гримард… помните его, сударь, у него еще шрам через весь нос?
– Да, кажется, легионер из Аттики, ушел в отставку вместе со своим кузеном. Я видел, как он прикончил пару воинов из клана Волка около второго гарнизона.
– Это он, – подтвердил Арик. – Он не добрался до домена.
– Почему? – спросила Исана. – Что случилось?
Арик покачал головой:
– Мы растянулись в линию, и я шел посередине. Он находился в пяти ярдах от меня. Я его видел, потом на мгновение отвернулся, а он исчез. Просто… исчез. Без единого звука. Никаких следов. Так, словно его и не было вовсе. – Арик опустил голову. – Я испугался и побежал. Мне не следовало этого делать.
– Вóроны, мальчик, – пробормотал Бернард, продолжавший хмуриться. – Разумеется, тебе именно это и следовало сделать. Я бы от такого до смерти перепугался.
Арик взглянул на него и снова опустил голову, не в силах справиться со стыдом:
– Не знаю, что я скажу жене Гримарда. Мы надеемся, что он еще жив, но… – Арик покачал головой. – Только я не думаю, что это так. Мы имеем дело не с бандитами или маратами. Не знаю, почему мне так кажется. Просто…
– Интуиция, – подсказал Бернард. – Никогда не отмахивайся от ее подсказок. Когда это произошло?
– Прошлой ночью. Я приказал не выпускать детей за стены домена и велел покидать его только группами не меньше четырех человек. Сегодня утром я сразу же отправился к Исане, чтобы с ней поговорить.
Бернард вздохнул и взглянул на Амару. Та кивнула, встала и подошла к двери. Исана услышала, как она что-то прошептала, прикоснувшись к двери, на мгновение у нее заболели уши, а потом все прошло.
– Теперь мы можем говорить свободно, – сказала Амара.
– О чем говорить? – спросил Арик.
– О том, что мы сегодня утром узнали от Дороги, – ответил Бернард. – Он говорит, у нас появилось какое-то чудовище, которое называется вордом. Оно жило в Восковом лесу, но произошло что-то, заставившее его покинуть свой дом.
Исана с мрачным видом выслушала Бернарда, рассказавшего о том, что им поведал Дорога о необычном существе.
– Ну, не знаю, граф, – с сомнением сказал Арик. – Я ни о чем таком не слышал. Чудовище, пьющее кровь и меняющее свое обличье? Мы бы непременно о таком знали, разве нет?
– Если верить Дороге, к тому времени, когда ты о нем узнаешь, возможно, будет уже слишком поздно, – сказал Бернард. – Если он не ошибся относительно гнезда на Гарадосе, это может объяснить исчезновение твоих людей, Арик.
– А вы уверены, что он это не выдумал? – спросил Арик.
– Нашим целителям пришлось потратить немало сил, чтобы хоть как-то помочь двум сотням маратов и по меньшей мере такому же количеству животных. Такое в шутку не делается. Если Дорога говорит, что он потерял почти две тысячи человек, я ему верю.
И он рассказал конец истории Дороги.
Исана сложила на груди руки, и ее передернуло.
– А как насчет третьего гнезда?
Бернард и Амара переглянулись, и Исане не понадобилось прибегать к помощи своей фурии, чтобы понять, что ее брат врет.
– Дорога отправил за ним своих людей. Как только мы его найдем, мы нанесем по нему удар. Но я хочу сосредоточить все наше внимание на гнезде, о котором нам известно.
– Две тысячи человек, – пробормотал Арик. – Как мы можем напасть на их гнездо? У нас во всей долине нет такого количества людей, Бернард.
– У маратов не было рыцарей. У нас они есть. Думаю, мы сможем по крайней мере удерживать на месте этот ворд, пока не прибудет подкрепление из Ривы.
– Если помощь из Ривы прибудет, – сказала Исана.
Бернард резко вскинул голову и посмотрел на нее:
– В каком смысле?
– Ты видел, как Арик отреагировал, когда ты сказал ему, от кого узнал про необычное существо, а он с Дорогой знаком. Пусть тебя не удивит, если консул Ривы не пожелает серьезно отнестись к словам варвара.
Амара прищурилась и прикусила губу:
– Возможно, она права. Рива ненавидит маратов по целому ряду причин.
– Но алеранцы умирают, Амара, – напомнил ей Бернард.
– Твои слова звучат разумно, – сказала Амара, – но это не значит, что консул Ривы поведет себя так, как мы рассчитываем. У него и без того весьма ограниченные средства после перестройки гарнизона и помощи в восстановлении доменов. И у него совсем опустеют карманы, если ему придется мобилизовать легион. Он постарается этого избежать, если не будет абсолютной необходимости, и он, вне всякого сомнения, сделает все, что в его силах, чтобы не тратить деньги на страшилки, рассказанные каким-то варваром, не имеющим в своем распоряжении фурий. Кроме того, вполне возможно, он уже уехал в столицу, чтобы присутствовать на Зимнем фестивале.
– А возможно, и нет.
Амара подняла руку в успокаивающем жесте:
– Я только хочу сказать, что нам будет трудно получить помощь на основании наблюдений вождя маратов. Консул Ривы презирает Дорогу.
– Я предпочитаю делать что-нибудь, а не сидеть сложа руки. Да и в любом случае я уже отправил туда гонца. Мы не можем позволить себе терять время.
– Почему? – спросил Арик.
– Дорога говорит, что гнездо будет размножаться и через неделю разделится на три. Если мы не разберемся с тем гнездом, которое находится в долине, ворд размножится быстро и нам не удастся его поймать и уничтожить. В этом случае, если Рива не ответит немедленно, нам придется рассчитывать только на свои силы.
Арик кивнул, хотя вид у него был совсем не радостный:
– Чем я могу помочь?
– Возвращайся в свой домен, – сказала Амара. – Начни наполнять емкости питьевой водой, готовь ванны для целителей, бинты и все такое. Используй свой домен в качестве базы, пока мы не найдем гнездо.
– Хорошо, – ответил Арик, вставая из-за стола. – В таком случае я должен немедленно вернуться домой.
– Путешествовать после наступления темноты может быть опасно, – предупредила его Амара.
– Я обойду гору по большому кругу, – ответил Арик. – Мое место с моими людьми.
Бернард несколько мгновений смотрел на него, затем кивнул:
– Будь осторожен, доминус.
Они попрощались, и Арик вышел из кабинета. Когда дверь за ним закрылась, Амара повернулась к Исане и протянула ей конверт.
– Что это? – спросила Исана.
– Приглашение на Зимний фестиваль от Короны.
Исана удивленно подняла брови:
– Но он состоится через несколько дней.
– Мне дали понять, что правитель уже отправил нескольких рыцарей Воздуха, чтобы они доставили тебя в столицу.
Исана покачала головой.
– Боюсь, это невозможно, – сказала она. – В особенности до того, как будет решена проблема с вордом. Здесь потребуются целители.
– Это не просьба, домина Исана, – нахмурившись, сказала Амара, взглянув на нее. – Ты нужна в столице. Ты стала настоящим яблоком раздора.
Исана удивленно заморгала:
– Правда?
– Правда. Сделав тебя доминой, Гай довольно недвусмысленно установил своего рода равенство между мужчинами и женщинами. В результате многие посчитали это разрешением предоставить женщинам кое-какие права, в которых прежде им было отказано. А другие воспользовались новой ситуацией самым бесстыдным образом. В различных городах за рабынь стали назначать такую же цену, как и за мужчин-рабов. Консорциум работорговцев в ярости и требует от Короны закона, восстанавливающего прежнее положение, а Лига Дианы выступает против этого.
– Я не вижу, какое все это имеет отношение к моему присутствию на фестивале.
– В Сенате равновесие власти начало нарушаться. Гаю требуется поддержка Лиги Дианы, если он хочет, чтобы Сенат не вышел из-под контроля. Поэтому ты нужна ему в столице, на фестивале, чтобы все в стране видели тебя и то, как сильно ты его поддерживаешь.
– Нет, – холодно сказала Исана. – Здесь у меня более важные обязанности.
– Важнее стабильности государства? – спросила Амара мягко. – Да уж, ты, наверное, очень занятой человек.
Исана резко поднялась на ноги, прищурилась и сердито сказала:
– Я не желаю, чтобы девчонка вроде тебя объясняла мне, каков мой долг.
Потрясенный, Бернард встал и посмотрел на сестру:
– Сана, прошу тебя.
– Нет, Бернард, – сказала она. – Я не дрессированная собачка Гая и не собираюсь сидеть у его ног или прыгать через кольцо, когда он щелкнет пальцами.
– Ясное дело, – вмешалась Амара. – Но ты единственный человек, который может дать столь необходимое ему преимущество, чтобы предотвратить гражданскую войну в стране. Вот почему кто-то приказал тебя убить – или такая мысль не приходила тебе в голову?
Бернард положил теплую руку на плечо Исане, чтобы успокоить ее, но слова Амары отрезвили ее, точно ведро ледяной воды.
– Гражданская война? Неужели дошло до этого?
Амара сердитым движением отбросила с лица волосы:
– И с каждым днем ее вероятность становится все сильнее. Консорциум работорговцев поддерживают несколько южных городов, а северные и города у Защитной стены выступают на стороне Лиги Дианы. Сейчас просто необходимо, чтобы Гай сумел удержать в руках большинство в Сенате, а Лига Дианы – тот рычаг, в котором он нуждается. Мне приказано сообщить тебе это, а затем сопроводить тебя и твоего брата в столицу.
Исана снова медленно села:
– Но ситуация изменилась.
– Если Дорога прав насчет ворда, – кивнув, сказала Амара, – тот может оказаться страшным врагом и представлять для нас серьезную опасность. С ним нужно покончить безотлагательно, поэтому мы с Бернардом останемся здесь и присоединимся к тебе, как только сможем.
– А еще нам кажется, мы знаем, куда направляется третья группа ворда, – глухо сказал Бернард.
Исана подняла брови.
Бернард потянулся за мешком, который привез с собой, и вытащил из него старый потрепанный рюкзак из кожи.
– Разведчики Дороги нашли его около дороги, ведущей в столицу.
Исана удивленно посмотрела на рюкзак:
– Разве это не старый рюкзак Линялого?
– Именно, – ответил Бернард. – Но Линялый отдал его Тави перед тем, как он вошел в Восковой лес. Тави потерял его там во время сражения. Его запах пропитал весь рюкзак.
– Кровь и вóроны! – выругалась Исана. – Ты хочешь сказать, что чудовище преследует Тави?
– Судя по всему, – подтвердила Амара. – Рыцари Воздуха прибудут утром. Исана, ты должна добраться до столицы и добиться аудиенции у Гая как можно скорее. Расскажи ему про ворд и сделай так, чтобы он тебе поверил. Необходимо найти гнездо и остановить чудовище.
– А почему ты не можешь отправить к нему гонца вместо меня?
– Слишком рискованно, – ответил Бернард. – Гонец может по какой-то причине задержаться, или Гай будет слишком занят подготовкой к празднику, а нам здесь совсем не помешала бы помощь.
– Он тебя обязательно примет, домина Исана, – добавила Амара. – Возможно, ты единственная, кто сможет нарушить протокол и пробиться к нему сразу по прибытии в столицу.
– Хорошо. Я все сделаю. Я с ним поговорю, – сказала Исана. – Но лишь после того, как буду уверена, что Тави ничего не угрожает.
Амара поморщилась, но кивнула:
– Спасибо. В мои намерения не входило отправлять тебя в это осиное гнездо в одиночестве и без поддержки. Там будет много людей, которые станут проявлять к тебе интерес. Некоторые из них могут быть очень фальшивыми и опасными. Я обеспечу тебя сопровождением – человеком, которому я доверяю. Его зовут Недус. Он встретит тебя в цитадели и сумеет помочь.
Исана молча кивнула и встала:
– Спасибо, Амара. Я справлюсь.
Она сделала шаг к двери и, покачнувшись, чуть не упала, но Бернард успел ее подхватить:
– Эй, с тобой все в порядке?
Исана закрыла глаза и покачала головой:
– Просто мне нужно отдохнуть. Завтра придется рано встать. – Она открыла глаза и с мрачным видом посмотрела на брата. – Ты будешь осторожен?
– Я буду осторожен, – пообещал он. – Если ты мне пообещаешь то же самое.
Она слабо улыбнулась в ответ:
– Договорились.
– Не волнуйся, Сана, – пророкотал он. – Мы позаботимся о том, чтобы никому ничто не угрожало. В особенности Тави.
Исана кивнула и направилась к двери, на сей раз увереннее.
– Непременно.
Если, конечно, они еще не опоздали.

Глава 7

С того момента, когда он увидел, как люди домины Исаны нашли ее, и до захода солнца Фиделиас успел пробежать более ста миль и покинуть долину Кальдерон. Фурии мощенной камнем дороги отдали свою силу его фурии земли, а через нее самому Фиделиасу. Хотя ему было уже под шестьдесят, он почти не устал после столь продолжительного бега. Он побежал медленнее, когда показался постоялый двор, и последние несколько сотен ярдов прошел, тяжело дыша и чувствуя, как слегка ноют от усталости руки и ноги. Серые тучи тут и там закрывали огненный закат, и вскоре пошел дождь.
Фиделиас набросил на голову капюшон плаща. За последние годы у него осталось совсем мало волос, и, если он не прикрывал голову, дождь мог доставить ему неприятные ощущения, да и навредить здоровью. Ни один уважающий себя шпион не позволит себе простудиться. Он представил себе, какие опасные последствия могли бы возникнуть, начни он чихать или кашлять, находясь в сарае вместе с Исаной и потенциальным убийцей.
Он не имел ничего против того, чтобы погибнуть, выполняя задание, но добровольно отдал бы себя на растерзание вóронам, если бы причиной неудачи стала такая ерунда, как простуда.
Постоялый двор был самым обычным для северной части страны – стена высотой в десять футов, окружающая общий зал, конюшня, пара низких жилых домов и скромная кузница. Фиделиас прошел мимо зала, где путники сидели за столами, поглощая горячую еду. В животе у него заурчало. Музыка, танцы и выпивка появятся позднее, а до тех пор он не станет рисковать, чтобы его случайно не узнал кто-нибудь из скучающих посетителей, которым ничего не остается, как глазеть по сторонам да болтать со своими приятелями.
Фиделиас вошел во второй дом, тихо поднялся по лестнице, открыл дверь комнаты, расположенной дальше всего от входа, и задвинул за собой засов. Пару мгновений он рассматривал кровать, поскольку у него отчаянно болели все мышцы, но решил, что долг превыше всего. Он вздохнул, развел огонь в камине, отбросил в сторону плащ и налил в широкую миску воды из графина. Затем он достал из своей сумки маленький флакончик, открыл его и вылил в нее немного воды из глубоких источников под цитаделью в Аквитании.
Вода в миске почти сразу же заволновалась, по ней пошли круги, на поверхности появился удлиненный пузырь, который начал раскачиваться из стороны в сторону, превращаясь в миниатюрную фигурку женщины лет тридцати в вечернем платье. Она была не столько красивой, сколько эффектной.
– Фиделиас, – сказала женщина, и ее мягкий голос прозвучал едва слышно, словно издалека. – Ты поздно.
– Госпожа Инвидия, – ответил Фиделиас и поклонился. – Боюсь, наши противники не слишком считаются с нашим временем.
Она улыбнулась:
– Агент убит. Тебе удалось узнать о нем что-нибудь определенное?
– Ничего конкретного, но у него был каларанский разделочный нож, и он знал свое дело, – ответил Фиделиас.
– Каларанский мясник, – сказала женщина. – Значит, слухи подтверждаются. У Калара имеются собственные курсоры.
– Очевидно.
Она рассмеялась:
– Только человек, наделенный прямотой и целостностью, сможет удержаться и не сказать: «Я же вам говорил».
– Спасибо, госпожа.
– Что произошло?
– Ему почти удалось добиться успеха, – доложил Фиделиас. – Когда его первый план провалился, он запаниковал и напал на нее со своим разделочным ножом.
– Домина убита?
– Нет. Она почувствовала его присутствие за мгновение до того, как он ее атаковал, и убила его вилами.
Брови женщины удивленно поползли вверх.
– Впечатляюще.
– Она потрясающая женщина, госпожа, даже если забыть на время о том, что она заклинательница воды. Могу ли я спросить, каковы результаты собрания Лиги?
Изображение женщины склонило голову набок, задумчиво разглядывая его.
– Они приняли решение поддерживать и поощрять новый статус домины Исаны.
– Понятно, – кивнув, сказал Фиделиас.
– Тебе понятно? – переспросила женщина. – Ты правда понимаешь, что это может означать? И как повлияет на нашу историю?
Фиделиас поджал губы:
– Полагаю, со временем это будет означать установление легального и политического равенства полов. Я пытаюсь не думать с точки зрения истории. Меня интересует лишь практическая сторона вопроса и какие она будет иметь последствия.
– В каком смысле?
– А в том смысле, что первым делом это скажется на экономике, а затем на политике. Признание женщины в качестве полноправного гражданина мгновенно повлияет на торговлю рабами. Если женщины-рабыни будут стоить столько же, сколько и рабы-мужчины, это нанесет огромный ущерб экономике южных городов. Вот почему, судя по всему, Калар отправил человека с приказом убить Исану из Кальдерона.
– Консул Калар развратная свинья, – сказала Инвидия спокойно. – Я уверена, у него случился припадок, когда он услышал новости про домину Исану.
Фиделиас прищурился:
– А Первый консул совершенно точно знал, как отреагирует консул Калар.
Ее губы искривились в насмешливой улыбке.
– Именно. Гай очень умело разделил своих врагов при помощи данного назначения. Интересы и союзники моего мужа находятся на севере, а интересы Калара – на юге. Если домина будет поддерживать Первого консула, он может сделать так, что Лига Дианы перестанет выступать на стороне моего мужа.
– А разве они не пойдут за вами, госпожа?
Инвидия помахала рукой:
– Ты мне льстишь; к сожалению, я не до такой степени контролирую Лигу. Никому это не под силу. Просто мой муж понимает, какие преимущества ему дает поддержка Лиги, а члены Лиги видят, что могут получить в ответ. Наши отношения строятся на взаимной выгоде.
– Насколько я понимаю, ваши союзники и соратники сознают, что происходит.
– Разумеется, – ответила Инвидия. – Судьба женщины будет демонстрацией компетентности моего мужа. – Она устало покачала головой. – Разрешение этой ситуации имеет огромное значение. Наш успех укрепит союзы моего мужа и одновременно ослабит веру тех, кто пошел за Каларом. Неудача самым фатальным образом может повлиять на будущее.
– Мне кажется, время для конфронтации с Каларом еще не пришло.
Она кивнула:
– Вне всякого сомнения, я бы не стала выбирать это время и место, но, даровав гражданство женщине, Гай вынудил Калара действовать. – Она помахала рукой, показывая, что разговор закончен. – Однако конфронтация с фракцией Калара была неизбежна.
Фиделиас кивнул:
– Что я должен делать, госпожа?
– Отправиться в столицу на Зимний фестиваль.
Фиделиас несколько мгновений не сводил с нее глаз:
– Вы шутите.
– Нисколько, – сказала она. – Исана будет официально представлена стране и Сенату во время завершения фестиваля в качестве акции публичной поддержки Гая. Мы должны этому помешать.
Фиделиас мгновение смотрел на водное изображение, и его охватило такое бессилие и раздражение, что он не смог скрыть этого, и оно прозвучало в его голосе.
– На меня объявлена охота. Если кто-нибудь увидит меня в столице, где многие знают меня в лицо, меня обязательно схватят, подвергнут допросу и убьют. Не говоря уже о том, что эта женщина тоже меня видела.
– И что? – удивленно посмотрела на него Инвидия.
Он постарался изгнать все эмоции из своего голоса:
– Это может помешать мне передвигаться по городу.
– Фиделиас, ты один из самых опасных людей из всех, кого я знаю, – мягко сказала Инвидия. – И вне всякого сомнения, самый изобретательный. – Она наградила его очень откровенным, почти страстным взглядом. – Именно это делает тебя таким привлекательным. Ты справишься. Таков приказ моего мужа – и мой.
Фиделиас стиснул зубы и кивнул:
– Слушаюсь, сударыня. Я… постараюсь что-нибудь придумать.
– Замечательно, – ответила женщина. – Если Исана поддержит Гая, это может стоить моему мужу союза с Лигой Дианы. Ты должен помешать этому любой ценой. Наше будущее – и твое – зависит от твоих действий.
Изображение скользнуло на дно миски и исчезло. Фиделиас некоторое время мрачно смотрел на воду, затем выругался и швырнул миску в противоположный угол комнаты. Керамическая миска разбилась на мелкие осколки, ударившись о камни камина.
Фиделиас потер мокрыми руками лицо. Невозможно. То, о чем его просили консул Аквитейн и его жена, было невозможно сделать. Это его убьет.
Фиделиас поморщился. Пытаться заснуть бессмысленно, от напряжения, охватившего его после разговора с Инвидией, у него даже аппетит пропал. Он переоделся в сухую одежду, схватил плащ и свои вещи и вышел в темную ночь.

Глава 8

У Тави отчаянно болели ноги из-за того, что он сидел скорчившись на крыше дома, откуда был хорошо виден Домус маллеус – здание, в котором когда-то находилась огромная кузница, а теперь одна из самых популярных таверн в Купеческом квартале города Алера. День отступал под натиском сумерек, и по улицам поползли тени. Лавочники и мелкие торговцы закрывали на ночь окна и двери и убирали свои товары до утра, когда рынок откроется снова. Аромат свежего хлеба и жарившегося мяса наполнял воздух.
У Тави свело ногу, и он понял, что она затекла. Неподвижность и терпение – необходимые качества любого охотника, а дядя научил Тави всему, что знал сам про выслеживание и охоту. На скалистых тропинках Тави умел разыскать огромных овец, которых выращивал его дядя, находил заблудившихся лошадей и телят, умел идти по следу и изучил повадки диких котов и танадентов, нападавших на скот.
А в качестве заключительного урока дядя научил его выслеживать оленей, бесшумных, пугливых и таких быстрых, что только очень умелый и настойчивый охотник мог рассчитывать на удачу. Вор не был горным оленем, но Тави пришел к выводу, что коварный преступник, которого не смогли поймать даже опытные гражданские легионеры, наделен многими его качествами. Он исключительно осторожен, обладает быстротой и ловкостью. Поймать такого можно, только поняв, чего он хочет и куда направится, чтобы это получить.
Поэтому Тави полдня разговаривал с офицерами легиона, расспрашивая их о том, где побывал вор и что он там взял. У преступника были весьма эклектичные вкусы. Ювелир лишился ценной серебряной булавки для плаща и набора гребней из черного дерева – но вор не тронул более дорогие украшения, имеющиеся в лавке. У портного он украл три очень дорогих плаща. У сапожника – пару сапог из кожи гарима. Однако главным образом пострадали таверны, продуктовые лавки и пекарни, куда вор регулярно наведывался по ночам.
Кем бы он ни был, деньги его не интересовали. На самом деле, если проанализировать список того, что он украл, создавалось впечатление, будто он делал это только ради удовольствия, исключительно повинуясь порыву. Однако постоянные набеги на кухни и кладовые указывали на то, что у него было нечто общее с горными оленями из родных мест Тави.
Вор был голоден.
Как только Тави это понял, остальное было уже не так трудно. Он просто дождался момента, когда в тавернах начнут готовить ужин, а затем отправился, следуя указаниям своего носа, туда, где пахло соблазнительнее всего. Он отыскал удобное место для наблюдения за входом на кухню и устроился там, дожидаясь момента, когда олень явится за добычей.
Тави не слышал и не заметил, как пришел вор, но на шее у него зашевелились волоски, а по спине пробежал диковинный холодок. Он замер на месте, не решаясь даже дышать, а через мгновение увидел осторожную безмолвную тень, закутанную в темный плащ, которая скользнула через конек крыши Домус маллеус и легко спрыгнула на землю рядом с дверью на кухню.
Тави спустился на улицу и бросился в переулок, расположенный позади таверны. Он прошел несколько шагов и спрятался в глубокой тени, дожидаясь, когда появится вор.
Он вышел из кухни всего через пару мгновений, пряча что-то под плащом. Тави задержал дыхание, когда вор бесшумно зашагал по переулку в его сторону и прошел совсем рядом с ним. Тави дождался, когда тот окажется чуть впереди, затем выскочил из тени, ухватился за плащ вора и резко потянул на себя.
Тот отреагировал с быстротой дикой кошки. Он развернулся, когда Тави схватился за его плащ, и швырнул ему в голову горшок с обжигающе горячим супом. Тави метнулся в сторону, и тогда вор бросил в него тарелку с жареным мясом, которая угодила Тави в грудь. Он покачнулся и сделал шаг назад, потеряв равновесие. Вор же мгновенно развернулся и помчался прочь.
Тави быстро восстановил равновесие и устремился в погоню. Вор летел вперед с безумной скоростью, и Тави едва за ним поспевал. Они молча бежали по темным улицам и аллеям, тут и там освещенным теплым сиянием разноцветных заговоренных ламп. Вор отшвырнул в сторону бочонок, когда они пробегали мимо лавки бондаря, и Тави пришлось через него перепрыгнуть. Почувствовав под ногами твердую почву, он бросился на спину вору, промахнулся, но сумел схватить его за ногу, потянул на себя, и тот, покачнувшись, упал на землю.
Безмолвная и отчаянная схватка продолжалась всего несколько секунд. Тави хотел прижать к земле руку вора, но его противник оказался слишком изворотливым и попытался стукнуть Тави локтем в лоб. Тави увернулся, но вор сумел сильно ударить ребром ладони ему по челюсти. У Тави искры посыпались из глаз, он невольно выпустил вора, тот вскочил на ноги и исчез в темноте прежде, чем Тави успел прийти в себя.
Он бросился за ним, но вор сумел сбежать. Тави громко выругался, выскочил из темного переулка и помчался в сторону Домус маллеус. По крайней мере, решил он, за свои старания он заслужил хороший ужин.
Он свернул на освещенную улицу и тут же налетел на высокого прохожего.
– Тави? – удивленно спросил Макс. – Что ты здесь делаешь?
– А ты что здесь делаешь? – удивленно моргая, поинтересовался Тави.
– На меня напал хмурый студент из Кальдерона, – ответил Макс, ухмыляясь и поправляя плащ.
Вокруг них собирался густой холодный туман. Тави почувствовал, что дрожит, когда вечерний воздух коснулся его разгоряченной кожи.
– Извини. Похоже, я слишком рассеян сегодня, – сказал он, качая головой. – Правда, что ты здесь делаешь?
– Неподалеку отсюда живет симпатичная вдовушка, – улыбнувшись, сказал Макс. – Когда на город опускается туман, она очень сильно страдает от одиночества.
– В это время года туман опускается на город каждую ночь, – сказал Тави.
– Я тоже это заметил, – широко ухмыляясь, заявил Макс.
– Да, не зря тебя многие не переносят.
– Зависть часто встречается среди мелких людишек, – с важным видом сказал Макс. – Ладно, теперь моя очередь. А ты что здесь делаешь? Золотому мальчику Гая не годится расхаживать по улицам после наступления комендантского часа.
– Я тут кое с кем встречаюсь, – ответил Тави.
– Ясное дело, – добродушно заявил Макс. – С кем?
– Не ты один потихоньку выбираешься из Академии после наступления темноты.
Макс громко расхохотался.
– Что тут смешного? – с мрачным видом поинтересовался Тави.
– Нет сомнений, что ты встречаешься не с девушкой.
– Откуда ты знаешь? – спросил Тави.
– Потому что даже девственник вроде тебя постарается выглядеть поприличнее, чем ты выглядишь сейчас. Ванна, чистая одежда, расчесанные волосы и все такое. А у тебя такой вид, будто ты валялся по земле.
Тави смущенно покраснел:
– Заткнись, Макс, и иди к своей вдовушке.
Но Макс прислонился к стене таверны и сложил на груди руки.
– Я ведь мог хорошенько треснуть тебя по голове. Тогда ты не только не налетел бы на меня, но даже не понял бы, что произошло, – сказал Макс. – Это на тебя не похоже. С тобой все в порядке?
– Просто я очень занят, – ответил Тави. – Я весь день делал домашнее задание по математике после сегодняшнего теста у Киллиана…
– Мне очень жаль, что у тебя не слишком хорошо получилось, Тави, – поморщившись, сказал Макс. – Киллиан, конечно, пользуется помощью фурий, чтобы слепота не мешала ему передвигаться в пространстве, но вот твоих достоинств он разглядеть не сумел.
Тави пожал плечами:
– Я ничего другого и не ожидал. А сегодня ночью мне нужно идти к Гаю.
– Опять? – удивленно спросил Макс.
– Угу.
– В таком случае почему же ты не пытаешься хотя бы немного поспать?
Тави уже собрался отмахнуться от него, но в следующее мгновение прищурился и улыбнулся:
– Ага. А чего же ты не бежишь к своей нетерпеливой вдовушке, Макс?
– Еще рано. Она подождет, – ответил Макс.
– Подождет, пока ты не покончишь с тестом для Киллиана? – спросил Тави.
Плечи Макса напряглись.
– Ты это о чем?
– О твоем личном тесте, – ответил Тави. – Киллиан дал тебе персональное задание. Отправил тебя узнать, чем я занимаюсь.
Макс не смог скрыть своего удивления, затем закатил глаза:
– Киллиан, судя по всему, велел тебе хранить свои дела в тайне, уж не знаю, что это такое.
– Разумеется. И я тебе ничего не скажу.
– Вóроны, Кальдерон! Ты такой умный, что мне иногда хочется как следует тебе врезать.
– Зависть часто встречается среди мелких людишек, – заявил Тави и улыбнулся. Макс сделал вид, будто собирается его ударить, и Тави слегка сдвинулся в сторону. – И как давно ты за мной следишь?
– Пару часов. Потерял тебя, когда ты слез с крыши.
– Если бы Киллиан узнал, что я тебя видел, он бы тут же поставил тебе «неуд.».
Макс приподнял одно плечо.
– Это всего лишь тест. Мне приходится иметь дело с самыми разными испытаниями с тех пор, как я научился ходить.
– Консул Антиллус был бы недоволен твоей неудачей.
– Ну, теперь меня замучает бессонница, – протянул Макс.
– А вдова и в самом деле имеется? – снова улыбнувшись, спросил Тави.
– Даже если бы таковой не было, я могу легко найти подходящую кандидатуру, – ухмыльнувшись, заявил Макс. – Или в случае необходимости сделать кого-нибудь вдовой, – добавил он.
Тави фыркнул:
– И какие у тебя планы на сегодняшнюю ночь?
– Я могу еще немного походить за тобой, – поджав губы, ответил Макс, – но мне кажется, это будет нечестно. – Он быстро изобразил букву «X» на своем животе. – Клянусь, я оставлю тебя в покое вместо того, чтобы отнимать час сна, когда ты будешь пытаться от меня оторваться.
Тави кивнул и благодарно улыбнулся другу. Макс поклялся, что говорит правду, прибегнув к древнему северному обычаю.
– Спасибо, – сказал Тави.
– Но я непременно узнаю, чем ты тут занимался, – заявил Макс. – Не ради Киллиана, а потому, что кто-нибудь должен тебе показать, что ты не такой умный, как тебе кажется.
– В таком случае тебе лучше отправиться спать, Макс. Такое может случиться только в твоих снах.
В темноте блеснули белые зубы Макса, когда Тави принял его вызов. Он тихонько стукнул себя кулаком по груди, изображая легионерский салют, и исчез в туманной ночи.
Как только Макс ушел, Тави потер грудь, которая еще болела в том месте, куда в нее угодила тарелка, и решил, что синяка ему не избежать. Большого синяка. Но по крайней мере, он получит приличный ужин за свои мучения. И он шагнул на порог таверны.
Громадные часы на башне цитадели начали отбивать время, и каждый удар наполнял воздух низким вибрирующим грохотом, от которого вода в котелках, наверное, принялась волноваться, а следом раздался перелив высоких пронзительных звуков, прекрасных и одновременно печальных.
Часы пробили девять раз, и Тави выругался. Времени на ужин не осталось. Если он поторопится, у него уйдет еще примерно час на то, чтобы добраться по улицам Алеры до цитадели Первого консула, а затем спуститься в подземелье под ней. Он придет туда грязный и потный, да еще почти на час позже приступит к исполнению своих обязанностей перед Первым консулом.
А утром у него контрольная по истории.
А еще ему не удалось поймать вора, о котором рассказал Киллиан.
Тави покачал головой и помчался по улицам столицы. Не успел он пробежать и двести ярдов, как в небе загрохотал гром и начался проливной дождь.
– Да, ты настоящий герой государства, – пробормотал Тави и отправился к Первому консулу.
Запыхавшийся, грязный, опоздавший на свой пост, Тави остановился у двери комнаты Первого консула. Он решил было привести в порядок плащ и тунику, но тут же оставил все попытки, понимая, что от них не будет никакой пользы. Только отряд опытных чистильщиков и прачек мог привести его одежду в приличный вид. Он прикусил губу, убрал с лица мокрые пряди волос и вошел внутрь.
Гай снова стоял на мозаичных плитках, окутанных переплетающимися разноцветными лентами. Он сгорбился, словно от невероятной усталости или боли. Его лицо приобрело пепельный оттенок, а щетина на небритом лице была совершенно седой. Но страшнее всего были его глаза. Они ввалились, превратившись в темные ямы, белки покраснели, а зрачки потускнели и словно выцвели. В них горел свирепый нездоровый огонь – не решимость, гордость и сила, к которым Тави привык, а нечто более хрупкое и пугающее.
Гай хмуро на него посмотрел и сердито рявкнул:
– Ты опоздал!
Тави низко склонил голову и, не поднимая ее, сказал:
– Да, принцепс. У меня нет оправданий.
Гай молчал несколько мгновений, а потом снова закашлялся. Он раздраженно махнул рукой в сторону плиток на полу, разрушив цветной рисунок, и сел у маленького бюро, стоявшего у стены, дожидаясь, когда приступ кашля пройдет. Первый консул сидел с закрытыми глазами и делал короткие быстрые вдохи.
– Принеси мне из шкафа мое вино со специями, мальчик.
Тави тут же выпрямился и подошел к шкафу, стоявшему около скамейки в прихожей. Тави налил вино и протянул Гаю. Тот выпил его и поморщился. После этого он уставился на Тави с мрачным выражением лица:
– Почему ты опоздал?
– Зачетные испытания, – ответил Тави. – Они отняли у меня больше времени, чем я планировал.
– Понятно, – сказал Гай. – Когда я учился, со мной такое тоже случалось. Но это не может служить оправданием опозданию на службу, мальчик.
– Да, принцепс.
Гай снова закашлялся, поморщился и протянул Тави бокал, чтобы тот его снова наполнил.
– Правитель, с вами все в порядке?
Горечь и гнев снова вспыхнули в глазах Гая.
– Вполне.
Тави нервно облизнул губы:
– Но, правитель, мне кажется… вы обеспокоены.
На лице Гая появилась гримаса отвращения.
– Что ты можешь об этом знать? Мне кажется, Первому консулу лучше уродского подпаска известно, хорошо он себя чувствует или нет.
Слова Гая ранили Тави больнее, чем если бы он ударил его кулаком. Он отступил на шаг назад и отвернулся:
– Прошу меня простить, принцепс. Я не хотел вас обидеть.
– Конечно не хотел, – ответил Гай и с такой силой стукнул своим бокалом о стол, что у него отбилась ножка. – Никто никогда не обижает того, кто наделен властью. Но твои слова указывают на полное отсутствие у тебя уважения к моему положению, моей способности принимать решения и ко мне.
– Нет, правитель, я не имел в виду…
Голос Гая зазвенел от гнева:
– Помолчи, мальчик! Я больше не намерен спокойно переносить то, что ты меня перебиваешь. Ты понятия не имеешь о том, что я должен сделать. Сколько я должен принести жертв, чтобы защитить государство, в котором консулы кружат около меня, точно стая шакалов! Или вóронов! Без малейшей благодарности! Без жалости! Без уважения!
Тави молчал, но Первый консул так кричал, что он с трудом разбирал слова. Еще никогда Тави не видел, чтобы тот до такой степени лишился выдержки.
– Вот, – сказал Гай, схватил Тави за воротник с неожиданной и пугающей силой и потащил его за собой в центр комнаты, где переплетающиеся цвета мозаики метались и пульсировали, создавая облака света и тени, которые тут же сформировали карту государства.
Над центром мозаики Гай резко взмахнул свободной рукой, и цвета на карте потускнели, превратившись в изображение жуткого урагана, налетевшего на какой-то несчастный прибрежный городок.
– Видишь? – спросил Гай.
Тави был так зачарован этой картиной, что страх немного отступил. Изображение городка стало четче, словно они к нему приблизились. Он увидел людей, убегавших подальше от берега, но черная вода дотягивалась до них своими длинными руками. Море поглотило городок и его жителей, и вскоре все исчезло.
– Вóроны, – прошептал Тави, и внутри у него все сжалось, он даже порадовался, что не успел поесть. – А вы можете им помочь? – едва слышно спросил он.
Гай закричал, и его крик был похож на рев дикого зверя. Заговоренные лампы ярко вспыхнули, и воздух в комнате заволновался, превратившись в маленький циклон. Каменное сердце горы содрогнулось и задрожало, отвечая на ярость Первого консула, пол вспучился, и Тави упал.
– Как ты думаешь, что я делаю? – взревел Гай. – День и ночь! И все равно этого недостаточно!
Он резко развернулся и что-то выкрикнул диким голосом. Стул и стол, стоявшие в одном из углов комнаты, не просто охватило пламя – раздался оглушительный взрыв, потом возникла вспышка света, волна обжигающего жара, и обуглившиеся обломки деревянной мебели заметались по комнате, отскакивая от стен и оставляя в воздухе пепельный след.
– Все пропало! Я пожертвовал всем, но этого все равно мало!
Голос Первого консула сорвался, и он упал на одно колено. Ветер, пламя и камень снова успокоились, и он вдруг превратился в пожилого человека – слишком быстро и сильно постаревшего в этом жестоком мире. Глаза еще больше запали, он задрожал и, схватившись обеими руками за грудь, закашлялся.
– Правитель, – с трудом выдавил из себя Тави и подошел к нему. – Прошу вас, позвольте мне позвать кого-нибудь, чтобы они вам помогли.
Кашель прекратился, но Тави решил, что это произошло из-за того, что у Гая отказали легкие, а не потому, что ему стало лучше. Старик затуманенными глазами посмотрел на изображение прибрежного городка, а потом сказал:
– Я не могу. Я попытался их защитить. Помочь им. Я пытался изо всех сил. Но я слишком много потерял. И потерпел неудачу.
Тави почувствовал, как на глаза ему навернулись слезы:
– Правитель.
– Потерпел неудачу, – прошептал Гай. – Я проиграл.
У него закатились глаза, из груди вырывалось неровное, тяжелое дыхание. Губы выглядели сухими, потрескавшимися, жесткими.
– Принцепс? – позвал его Тави. – Принцепс?
В наступившей тишине Тави пытался привести в чувство Первого консула, звал его по имени и титулу. Но Гай ему не отвечал.

Глава 9

И в это мгновение Тави осознал бесспорный и ужасающий факт – судьба Первого консула и таким образом всей Алеры оказалась полностью в его руках.
Он знал: то, что он сделает в следующее мгновение, будет иметь такие последствия, которые эхом отдадутся во всем государстве. Его первым побуждением было выскочить из комнаты с криками о помощи, но, следуя урокам мастера Киллиана, он заставил себя успокоиться, отрешиться от всех чувств и попытаться решить проблему с помощью холодной логики.
Он не мог позвать стражников. Они, вне всякого сомнения, тут же примчатся на помощь и приведут с собой целителей, которые позаботятся о Первом консуле, но тогда все узнают, чтó случилось. А если всем станет известно, что здоровье подвело Первого консула, это может обернуться катастрофой.
Тави не присутствовал на закрытых советах Первого консула, но прекрасно умел слушать и совсем неплохо соображал. Из обрывков разговоров, подслушанных им во время несения службы, он примерно знал, чтó происходит в стране. Положение Гая было довольно шатким из-за амбиций нескольких консулов. Он был пожилым человеком, не имеющим наследника, и, если они станут относиться к нему как к слабому старику без наследника, могут начаться восстания, все, что угодно, – от официальных процессов в Сенате до полномасштабной вооруженной борьбы. В конце концов, именно по этой причине Гай провел реформу Коронного легиона – чтобы обеспечить безопасность своему правлению и снизить вероятность гражданской войны.
А еще это означало, что тот, кто решит отнять у Гая власть, будет вынужден за нее сражаться. Сама мысль о том, что легионеры и патриции Алеры могут начать друг с другом войну, была для Тави невозможной до событий Второй кальдеронской битвы. Однако Тави видел результаты применения фурий против солдат и граждан Алеры, и эти картины до сих пор являлись ему в ночных кошмарах.
Тави вздрогнул. Вóроны и фурии, только не это!
Тави проверил состояние Гая. Его сердце билось, хотя и не слишком уверенно, дыхание было поверхностным. Тави ничего не мог для него сделать, а это означало, что ему потребуется чья-то помощь. Но кому он мог довериться в такой ситуации? Кому доверяет Гай?
– Дон Майлс, идиот, – услышал он собственный ответ. – Майлс, командир Коронного легиона. Первый консул ему доверяет, иначе не поручил бы командование пятью тысячами вооруженных людей, находящихся в стенах цитадели.
У Тави не было иного выбора, кроме как оставить лежащего без сознания старика и помчаться за опытным командиром. Он скатал свой плащ и положил его Гаю под голову, затем схватил подушку с кресла и подсунул ему под ноги. Потом он развернулся и помчался по лестнице во второе караульное помещение.
Но, подойдя поближе, он услышал громкие голоса. Тави остановился, чувствуя, как громко колотится в груди сердце. Неужели кому-то уже стало известно, что случилось? Он осторожно прокрался вперед и вскоре смог разглядеть спины стражников на втором посту: легионеры, все до единого, стояли, положив руки на свое оружие. В следующее мгновение Тави услышал дружный топот ног, и стражники, которые отдыхали в соседней комнате, выскочили из нее, на ходу надевая кольчуги.
– Мне очень жаль, господин, – говорил Бартос, командир поста, – но принцепс никого не принимает, когда находится в своих личных покоях.
Голос, ответивший ему, не принадлежал человеку. Он был слишком глубоким и глухим, а слова диковинным образом растянуты и переплетены, словно они с трудом вырывались изо рта с клыками.
Один из канимов начал спускаться по лестнице и навис над легионерами, собравшимися на посту.
Тави видел одного из самых опасных врагов Алеры всего раз за два года, и то издалека. Разумеется, он слышал самые разные истории о канимах, но они не подготовили его к впечатлению, которое тот на него произвел. Ни в малейшей степени.
Каним выпрямился во весь свой рост, почти доставая головой до потолка в десять футов высотой. Покрытое темным мехом существо стояло на двух ногах, но обладало массой трех могучих легионеров. Плечи казались слишком узкими для такого роста, а руки длиннее человеческих. Длинные толстые пальцы заканчивались черными когтями. Голова канима вызвала у Тави неприятные ассоциации с дикими волками, сопровождавшими клан Волка маратов, хотя она оказалась шире, а нос короче. Тави обратил внимание на массивные мышцы челюстей, он знал, что их острые, сверкающие желто-белые зубы могут легко перекусить человеку руку или ногу. Глаза канима сверкали янтарно-желтым огнем на алом фоне, поэтому создавалось впечатление, будто он смотрит на мир сквозь пелену крови.
Тави внимательно разглядывал диковинное существо. Каним был одет в костюм, похожий на те, какие носили алеранцы, хотя на него пошло гораздо больше ткани. Он предпочел серый и черный цвета, а поверх надел необычный круглый плащ, закрывавший спину и половину груди. Там, где проглядывал мех, белые полосы и пятна указывали на боевые шрамы. В одном треугольном ухе с рваными краями от старой раны висело блестящее золотое кольцо с черепом, вырезанным из какого-то камня цвета крови. Такое же кольцо сверкало в шерсти, покрывавшей левую руку, а на боку канима висел громадный кривой меч – с такими канимы идут в сражение.
Тави прикусил губу, узнав канима по одежде, манере держаться и внешности. Это был посол Варг, местный вождь канимов, выступавший здесь от имени своего народа.
– Возможно, ты меня не слышал, легионер! – прорычал Варг и оскалился, показав всем свои зубы. – Мне нужно встретиться с Первым консулом и поговорить с ним. И ты немедленно проведешь меня к нему.
– Со всем моим уважением, посол, – ответил Бартос, стиснув зубы. – Принцепс не предупредил меня о вашем визите, а я получил приказ позаботиться о том, чтобы его никто не беспокоил во время медитации.
Варг зарычал. Все до одного легионеры слегка от него отодвинулись – а они были лучшими солдатами государства. Тави сглотнул. Если боевые ветераны, сражавшиеся с канимами, боятся посла Варга, значит на то есть причины.
– Естественно, Гай не знал о моем визите, поскольку он не запланирован, – с презрением и яростью заявил Варг. – Вопрос, который я собираюсь с ним обсудить, имеет огромную важность для вашего и моего народов. – Он сделал глубокий вдох и снова показал всем свой арсенал зубов. Его когтистая рука с грохотом опустилась на стол. – Командир первого поста был исключительно вежлив. С твоей стороны также будет проявлением вежливости отойти в сторону и пропустить меня.
Бартос оглядел комнату, словно пытался найти выход из создавшегося положения.
– Это совершенно невозможно, – сказал он.
– Маленький человечек, – заявил Варг, и его голос опустился до едва различимого рычания. – Не испытывай мое терпение.
Бартос ответил не сразу, и Тави интуитивно понял, что это была ошибка. Колебания легионера говорили о его слабости, а вести себя так перед лицом агрессивного хищника равнялось приглашению к нападению. Если до этого дойдет, ситуация станет только хуже.
Тави понял, что должен действовать. Сердце отчаянно билось у него в груди от страха, но он заставил себя надеть холодную маску уверенности и быстро вошел в комнату стражи.
– Легионер Бартос, – сказал он звенящим голосом, – Первый консул требует к себе командира Майлса, немедленно.
В комнате мгновенно повисла напряженная тишина. Бартос повернул голову и, удивленно моргая, уставился на Тави. Тави никогда не разговаривал таким тоном с легионерами. Он решил, что извинится перед Бартосом позже.
– В чем дело, легионер? – сурово поинтересовался Тави. – Что ты тянешь? Немедленно отправь кого-нибудь за Майлсом.
– Хм, – проворчал Бартос. – Тут посол желает срочно встретиться с Первым консулом.
– Прекрасно, – заявил Тави. – Я сообщу принцепсу об этом, когда приведут Майлса.
Варг издал глухое рычание, которое ударило Тави в грудь.
– Неприемлемо. Ты проводишь меня в комнату Гая и скажешь ему, что я хочу его видеть.
Тави довольно долго молча смотрел на Варга, а затем чуть приподнял одну бровь:
– А вы кто?
Это было рассчитанное оскорбление, учитывая тот факт, что в цитадели все знали посла канимов, и Варг, естественно, все понял. В его янтарных глазах вспыхнула ярость, и он прорычал в ответ:
– Посол Варг из Кании!
– Понятно, – сказал Тави. – Боюсь, я не видел вашего имени в списке тех, кому на сегодня назначена аудиенция.
– Хм, – протянул Бартос.
Тави закатил глаза и сердито на него посмотрел:
– Первый консул желает немедленно видеть Майлса, легионер.
– О да, конечно, – пробормотал Бартос. – Нильс.
Один из его людей стороной обошел разъяренного канима и неспешно начал подниматься по лестнице. Тави знал, ему совсем не просто делать это в доспехах, следовательно пройдет некоторое время, прежде чем появится Майлс.
– Пусть дон Майлс пройдет к Первому консулу сразу, как только появится, – сказал Тави и развернулся, собираясь уйти.
Варг зарычал, и Тави повернулся, успев увидеть, как тот отбросил Бартоса в сторону, точно тряпичную куклу. Каним двигался с невероятной скоростью, в один прыжок он оказался рядом с Тави и схватил его рукой с длинными пальцами и когтями. Варг приблизил свой рот к лицу Тави так, что тот видел только его громадные клыки. Дыхание канима было горячим, влажным, с запахом сырого мяса. От самого канима пахло очень непривычно, чем-то едва различимым и горьким, ничего подобного Тави до сих пор встречать не приходилось.
– Отведи меня к нему немедленно, мальчишка, а не то я разорву тебе глотку. Я устал от…
Тави одним ловким уверенным движением вытащил кинжал из-за пояса, прикрытого плащом, и с силой прижал его острие к горлу посла Варга.
Каним на мгновение удивленно замолчал, и его янтарные глаза превратились в кровавые щелочки.
– Я могу разорвать тебя на куски.
– Можете, – ответил Тави тем же уверенным, жестким, холодным и вежливым голосом. – После этого вы сразу же умрете, господин посол. – Тави говорил это и смотрел в глаза Варгу. Он был напуган до полусмерти, но знал, что ни в коем случае не должен показывать свой страх. – Вряд ли вы достойно послужите своему правителю, если умрете таким позорным образом. От руки человеческого детеныша.
– Отведи меня к Гаю, – настаивал на своем Варг. – Немедленно.
– Здесь правитель Гай, – ответил Тави. – А не вы, посол.
– Но не его когти находятся около твоего сердца, человеческий детеныш.
Тави почувствовал, что Варг надавил на его грудь сильнее. Тави сердито оскалился и нажал на кинжал под челюстью канима.
– Я, как и легионеры принцепса, повинуюсь приказам Гая, и нас не очень интересует, нравится вам это или нет. Сейчас вы меня отпустите, господин посол. Я передам вашу просьбу принцепсу, как только представится подходящая возможность, и принесу вам лично его ответ, когда он позволит мне это сделать. Или, если хотите, я перережу вам горло, вы разорвете меня на куски – и мы оба умрем без всякой уважительной причины. Выбирать вам.
– Ты думаешь, я боюсь смерти? – спросил каним.
Его темные ноздри раздувались, и он, оскалив зубы, продолжал внимательно изучать лицо Тави.
Тави не отводил глаз, моля всех святых, чтобы у него не дрожали руки, и продолжая давить на кинжал.
– Думаю, если вы умрете здесь, да еще вот так, это вряд ли принесет пользу вашему народу.
– Что ты знаешь про мой народ? – прорычал Варг.
– Что у них изо рта плохо пахнет, если судить по вашему дыханию.
Варг сжал кулаки, и Тави увидел, как у канима зашевелились когти.
Ему захотелось завопить, выругать себя за глупость, но он продолжал сохранять холодное, спокойное выражение лица и не опустил кинжала.
Варг вскинул голову и издал лающий звук. А потом выпустил Тави, который отступил на шаг.
– Зато от тебя пахнет страхом, мальчишка, – заявил Варг. – А еще ты карлик, даже с точки зрения твоего народа. И дурак. Но, по крайней мере, ты знаешь, что такое долг.
Каним склонил голову набок, обнажив часть своего горла. Жест выглядел невероятно странным, но Тави решил, что это что-то вроде уважительного кивка.
Он слегка склонил голову в ответ, не опуская глаз, и убрал кинжал в ножны на поясе. Каним с презрением оглядел легионеров:
– Вы об этом пожалеете. И очень скоро.
С этими словами Варг закутался в плащ и вышел из караульной комнаты, направившись к винтовой лестнице, ведущей наверх. Он издал тот же лающий звук, но не оглянулся.
У Тави отчаянно дрожали ноги, и он, с трудом добравшись до деревянной скамьи, рухнул на нее.
– Что, вóроны тебя забери, это было? – через секунду, заикаясь, спросил Бартос. – Тави, ты в какие игры решил поиграть?
Тави помахал рукой, стараясь, чтобы она не дрожала:
– Дон Бартос, прошу меня простить. Мне не следовало так с вами разговаривать. Я приношу вам свои извинения, но я почувствовал, что должен сделать вид, будто я ваш начальник.
Легионер переглянулся со своими товарищами, а потом спросил:
– Зачем?
– Вы колебались. Он обязательно напал бы на вас.
– С чего ты взял? – нахмурившись, спросил Бартос.
– Я многому научился в своем домене, – с трудом подбирая слова, ответил Тави. – И среди прочего – как следует вести себя с хищниками. Им нельзя показывать страх или колебания, иначе они обязательно нападут.
– И ты считаешь, что я показал ему свой страх? – сурово поинтересовался Бартос. – Так? Что я вел себя как трус?
Тави покачал головой, стараясь не смотреть легионеру в глаза:
– Просто я думаю, что каним именно так трактовал ваше поведение. Язык тела, манера держаться, поза, зрительный контакт – это для них очень важно. Не только слова.
Бартос покраснел, но тут вмешался один из легионеров:
– Мальчик прав, Барт. Ты всегда пытаешься притормозить, когда чувствуешь, что может возникнуть бессмысленная потасовка. Стараешься найти обходной путь. Возможно, сегодня этого делать не следовало.
Легионер мрачно посмотрел на своего товарища, вздохнул и подошел к бочонку с элем, наполнил пару кружек и поставил одну перед Тави. Юноша с благодарностью кивнул, надеясь, что эль поможет ему успокоиться.
– А что он имел в виду? – спросил Тави. – Когда сказал, что мы об этом пожалеем?
– Ну, тут все просто, – ответил Бартос. – Некоторое время мне придется соблюдать осторожность, если я окажусь один на улице.
– Мне нужно возвращаться к Первому консулу, – сказал Тави. – Мне показалось, что он чем-то обеспокоен. Будьте любезны, попросите Майлса поторопиться.
– Конечно, малыш, – сказал Бартос и глухо рассмеялся. – Вóроны и фурии, а ты крепкий парень! Ножик вытащил!
– Плохо пахнет изо рта, – добавил другой легионер, и комната наполнилась дружным хохотом.
Тави улыбнулся, стерпел, когда полдюжины легионеров по очереди взъерошили ему волосы, выбрался из караульной и помчался вниз по лестнице к Первому консулу.
Он не успел добраться до его покоев, когда услышал громкий топот у себя над головой. Он пошел медленнее и вскоре увидел командира Майлса, который спешил изо всех сил, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Тави с трудом сглотнул. Такая скорость наверняка причиняла Майлсу страшную боль в раненой ноге, но он был сильным заклинателем, владевшим секретами металлов, а способность не обращать внимания на боль была присуща самым могущественным из них.
Тави тоже поспешил вниз и все же оказался в комнате Первого консула на мгновение позже Майлса, который потрясенно замер на месте, глядя на неподвижное тело Гая на полу. Он бросился к нему, нащупал пульс на шее, затем приподнял веко и посмотрел на зрачок. Гай даже не пошевелился.
– Кровавые вóроны! – выдохнул Майлс. – Что произошло?
– Он упал, – задыхаясь, доложил Тави. – Сказал, что старался изо всех сил, но этого оказалось недостаточно. Он показал мне городок на берегу океана, который буквально разорвал на части страшный ураган. Он был… Я никогда его таким не видел, дон Майлс. Он кричал. Словно был не…
– Словно не мог себя контролировать, – тихо сказал Майлс.
– Да, сударь. А еще он кашлял. И пил вино со специями.
Майлс поморщился:
– Это не вино со специями.
– А что?
– Он принимает укрепляющий тоник. Снадобье, которое притупляет боль и заставляет не чувствовать усталости. Он переступил границу своих возможностей и знал это.
– А он поправится?
Майлс пожал плечами:
– Я не знаю. Возможно, с ним все будет в порядке после того, как он немного отдохнет. Или он не переживет эту ночь. Но даже если он и останется в живых, он может не проснуться.
– Вóроны, – пробормотал Тави, и внутри у него все сжалось. – Я все сделал неправильно. Мне следовало сразу же послать за целителем.
Майлс вскинул брови:
– Что? Нет, парень, ты все правильно сделал. – Опытный солдат провел рукой по волосам. – Никто не должен знать о том, что здесь произошло, Тави.
– Но…
– Я не шучу – никто, – повторил Майлс. – Ты меня понял?
– Да, господин.
– Киллиан, – пробормотал Майлс. – И… во`роны забери, я не знаю, кто еще может помочь.
– Помочь?
– Нам нужен целитель. Киллиан не является заклинателем воды, но обладает опытом целителя, и ему можно доверять. Но мне нужно подготовить легион к Зимнему фестивалю. Мое отсутствие вызовет слишком много вопросов. А Киллиан не сможет помочь Гаю в одиночку.
– Я помогу, – вызвался Тави.
Майлс мимолетно ему улыбнулся:
– Я знал, что ты захочешь помочь. Но ты не можешь неожиданно исчезнуть из Академии во время экзаменационных испытаний. Отсутствие любимого пажа Первого консула не останется незамеченным.
– В таком случае нам понадобится кто-то еще, – сказал Тави.
– Я понимаю, – нахмурившись, сказал Майлс. – Только вот не знаю, кому мы можем безоговорочно доверять.
– Неужели никого нет? – спросил Тави.
– Они все умерли двадцать лет назад, – с горечью в голосе ответил Майлс.
– А как насчет курсоров? – предложил Тави. – Им же наверняка можно доверять.
– Например, Фиделиасу? – сердито спросил Майлс. – Только одному человеку я мог бы рискнуть довериться – графине Амаре, но ее сейчас нет в городе.
Тави посмотрел на Первого консула, который по-прежнему был без сознания.
– А мне вы доверяете? – (Майлс удивленно на него посмотрел.) – Скажите мне, что вам нужно, возможно, я знаю кого-то, кто сможет оказаться полезным.
Майлс медленно выдохнул:
– Нет, Тави. Ты умен, и Гай тебе доверяет, но ты слишком молод, чтобы понимать, как это опасно.
– А какие опасности нам грозят, если мы не найдем никого, кто сумел бы нам помочь? Мы что, оставим его здесь лежать и будем надеяться на лучшее? Разве это менее опасно, чем рискнуть и довериться моему мнению?
Майлс открыл рот, затем закрыл его и стиснул зубы:
– Вóроны. Ты прав. Мне это совсем не нравится, но ты действительно прав.
– Итак, что вам нужно?
– Сиделка. Человек, который будет находиться рядом, кормить его и присматривать за ним. А еще двойник, если мы сможем такого найти.
– Двойник?
– Человек, который мог бы появляться на разных мероприятиях, где должен присутствовать Гай. Чтобы все видели его. Чтобы он завтракал, изображая Первого консула, и все такое. Чтобы все думали, будто дела идут своим чередом и у нас полный порядок.
– Значит, вам нужен сильный заклинатель воды. Кто-то, кто умеет изменять внешность.
– Да. Но совсем немногие являются сильными заклинателями воды. Даже если у них есть способности. Это… считается не мужским делом.
Тави сел на корточки лицом к Майлсу:
– Я знаю двоих, кто мог бы помочь.
Майлс удивленно приподнял брови.
– Первый – это раб. Его зовут Линялый. Он работает на кухне и в садах Академии, – сказал Тави. – Я знаю его с самого рождения. Он не производит впечатления очень сообразительного человека, почти никогда не разговаривает и отлично умеет оставаться незаметным. Гай привез его сюда вместе со мной, когда я поступил в Академию.
Майлс поджал губы:
– Правда? Очень хорошо. Я заберу его к себе, будто бы для мелкой работы. Никто не обратит на это внимания, учитывая, что идет подготовка к фестивалю. А кто второй?
– Антиллар Максимус, – сказал Тави. – У него на форме водяных бусин больше, чем у кого бы то ни было в Академии, а он еще часть из них потерял.
– Бастард консула Антиллуса?
– Да, – кивнул Тави.
– Ты и в самом деле считаешь, что мы можем ему доверять?
Тави сделал глубокий вдох:
– Готов поставить на это свою жизнь, дон.
Майлс хрипло рассмеялся:
– Да. Именно об этом и идет речь. А ему хватит умения, чтобы изменить внешний вид?
Тави поморщился:
– Вы обращаетесь не к тому человеку с вопросом касательно заклинаний. Но он почти не использует на занятиях свои умения и при этом получает самые высокие оценки. Вы также могли бы обдумать мое предложение встретиться с…
– Нет, – прервал его Майлс. – И без того слишком много народу будет знать о том, что происходит. Этого достаточно, Тави.
– Вы уверены?
– Уверен. Ты не должен никому ничего рассказывать. И позаботься о том, чтобы никто не сумел подобраться к Гаю настолько близко, чтобы понять, что произошло. А также в случае необходимости будь готов пойти на самые крайние меры. – Он повернулся к Тави, и его холодный взгляд словно пронзил юношу. – Я сделаю то же самое. Ты меня понял?
Тави вздрогнул и опустил голову. Майлс не положил руку на рукоять меча, чтобы подчеркнуть свои слова. В этом не было никакой нужды.
– Я все понял, командир.
– Ты уверен, что хочешь втянуть в это своих друзей?
– Нет, – едва слышно ответил Тави. – Но государство в них нуждается.
– Да, приятель. Это правда. – Майлс вздохнул. – Хотя, кто знает, может, нам повезет и все благополучно разрешится само.
– Да, господин.
– Итак, я останусь здесь. А ты приведи Киллиана и остальных. – Он снова опустился на колени рядом с Первым консулом. – Возможно, судьба всей страны сейчас зависит от нас, дружище. Постарайся никого к нему не подпускать. И никому ничего не говори.
– Я постараюсь никого к нему не подпускать, – пообещал Тави. – И никому ничего не скажу.

Глава 10

– Перестань волноваться, – сказал Бернард. – Если ты сразу же поговоришь с Гаем, с нами все будет в порядке.
– Ты уверен? – спросила Исана. – Уверен, что до сражения дело не дойдет?
– Абсолютно, – заверил сестру Бернард, стоя на пороге ее спальни. Утреннее солнце, проникавшее сквозь узкое окно, разрисовало пол янтарными полосами. – Я совсем не стремлюсь к тому, чтобы снова пострадали хорошие люди. Я хочу только одного: чтобы ворд оставался там, где он сейчас находится, пока не прибудут легионеры.
Исана закончила заплетать волосы в тугую косу и посмотрела на себя в зеркало. И хотя она надела свое лучшее платье, ей было ясно, что оно покажется до смешного простым и совсем не модным, когда она прибудет в столицу Алеры. Она решила, что выглядит худой, неуверенной в себе и обеспокоенной.
– Ты думаешь, они не нападут на вас первыми?
– Мне показалось, Дорога довольно уверенно говорил, что у нас есть немного времени до того, как они будут готовы на нас напасть, – ответил Бернард. – Он послал за новым отрядом своих соплеменников, но они находятся в южных предгорьях и появятся здесь только недели через две или три.
– А если Первый консул не пошлет к нам на помощь легионеров?
– Пошлет, – уверенно заявила Амара, которая вошла в комнату. – Твой эскорт прибыл, Исана.
– Спасибо. Ну, как я выгляжу?
Амара поправила рукав платья Исаны и смахнула пушинку:
– Очень славное платье. Гай уважает Дорогу, а также твоего брата. Он серьезно отнесется к их словам.
– Я сразу же постараюсь с ним встретиться, – ответила Исана, хотя ей совсем не хотелось разговаривать с Гаем. Глаза старика слишком много видели и понимали, чтобы она чувствовала себя уверенно и уютно в его присутствии. – Но мне известно, что существует множество протокольных правил для того, чтобы получить у него аудиенцию. Он ведь Первый консул. А я всего лишь домина. Ты уверена, что мне удастся к нему попасть?
– Если у тебя возникнут проблемы, поговори с Тави, – сказала Амара. – Никто не может лишить тебя права повидаться со своим племянником, а он паж принцепса. Он знает слуг и стражу Первого консула. Он сумеет тебе помочь.
Исана искоса посмотрела на Амару и кивнула.
– Понятно, – сказала она. – Два года. Я смогу его узнать?
Амара улыбнулась:
– Тебе придется встать на две ступеньки выше, чтобы оказаться одного с ним роста. Он вырос и стал крепче.
– Мальчики растут, – сказала Исана.
Амара взглянула на нее, а потом сказала:
– Иногда Академия меняет человека в худшую сторону. Но с Тави этого не произошло. Он остался таким же, каким был. Очень хорошим человеком, Исана. Думаю, у тебя есть все основания им гордиться.
Исана почувствовала, как ее охватывает благодарность к Амаре. И хотя она никогда не говорила этого и не делилась своими ощущениями прежде, Исана ощущала ее искренность так же ясно, как видела улыбку на лице. Пусть она и курсор, но Исана не сомневалась, что ее слова означают ровно то, что означают, – честную похвалу и желание ее успокоить.
– Спасибо, графиня.
Исана наклонила голову, и этот жест подчеркнул чувство уважения, которое она испытывала к Амаре.
– Бернард, – сказала Амара, – ты не возражаешь, если я поговорю с доминой?
– Нисколько, – дружелюбно ответил Бернард.
Исана с трудом сдержала смех, рвущийся наружу.
Через мгновение Амара добавила:
– Наедине.
Бернард тут же встал:
– О да, конечно. Разумеется. – Он с подозрением посмотрел на одну, потом перевел взгляд на другую. – Ну, я буду в сарае. Нам нужно двинуться в путь через час. Мне необходимо проследить, чтобы Фредерик… прошу прощения, господин Фредерик не отправился куда-нибудь, забыв обо всем на свете.
– Спасибо, – поблагодарила его Амара.
Бернард подмигнул ей и вышел из комнаты.
Амара закрыла за ним дверь и приложила к ней пальцы. Затем она на мгновение прикрыла глаза, и Исана снова почувствовала то самое диковинное ощущение, которое охватило ее в кабинете. У нее заболели уши, впрочем боль тут же прошла.
– Ну вот, – сказала Амара. – Прошу меня простить, но я должна быть уверена, что нас никто не подслушает.
– Ты думаешь, в моем доме появились шпионы? – удивленно спросила Исана.
– Нет-нет, домина. Но я хочу поговорить с тобой кое о чем личном.
Исана встала и слегка склонила голову набок:
– Я тебя слушаю.
Амара кивнула. Тени у нее под глазами стали темнее, чем были раньше, и Исана нахмурилась, разглядывая молодую женщину. Амара всего лишь пару лет назад окончила Академию, хотя Исана не сомневалась, что, став курсором, она вела гораздо более трудную и напряженную жизнь, чем многие другие. Амара повзрослела быстрее, чем следовало женщине ее лет, и Исана почувствовала к ней жалость. За всем, что происходило, она иногда забывала, как молода еще графиня.
– Домина, – начала Амара, – я не знаю, как задать этот вопрос, знаю только, что должна.
Она поколебалась пару мгновений.
– Продолжай, – сказала Исана.
Амара сложила руки на груди и, не поднимая головы, спросила:
– Чем я тебя обидела, Исана?
Ощущение почти невыносимой боли и отчаяния, охватившее девушку, окутало Исану, точно облако из сверкающих углей. Она отвернулась и отошла в дальний угол комнаты. Ей потребовалось приложить усилия, чтобы контролировать выражение своего лица и успокоить мысли.
– Ты о чем?
Амара пожала одним плечом, и Исана почувствовала ее смущение.
– О том, что я тебе не нравлюсь. Ты никогда плохо со мной не обращалась. И ничего не говорила. Но я знаю, ты не рада видеть меня в своем доме.
Исана вздохнула:
– Я не понимаю тебя, Амара. Естественно, я всегда рада тебя здесь видеть.
Амара покачала головой:
– Спасибо за то, что попыталась меня переубедить. Но я побывала у тебя несколько раз за прошедшие два года. И ты ни разу не повернулась ко мне спиной. Ты никогда не садишься за один стол со мной – вместо этого ты всех обслуживаешь. Ты не встречаешься со мной взглядом, когда мы разговариваем. И до настоящего момента никогда не оставалась со мной наедине.
Слова девушки заставили Исану нахмуриться. Она собралась ей ответить, но промолчала. Может быть, курсор права? Она попыталась вспомнить их встречи за последние два года.
– Фурии! – Она вздохнула. – Неужели я действительно так себя вела?
Амара кивнула:
– Я подумала, может… я сделала что-то такое, что повлекло твою неприязнь. Надеялась, время все сгладит, но этого не произошло.
– Два года маловато для того, чтобы некоторые раны затянулись, – мимолетно улыбнувшись, сказала Исана. – Иногда для этого требуется гораздо больше времени. Например, целая жизнь.
– Я не хотела тебя обидеть, Исана. Поверь мне, прошу тебя. Бернард тебя обожает, и я никогда сознательно не причиню тебе вред и не оскорблю тебя. Если я сказала или сделала что-то не то, пожалуйста, не скрывай от меня правду.
Исана сложила руки на коленях и нахмурилась, глядя в пол:
– Ты ничего такого не сделала, Амара. Дело не в тебе.
В голосе Амары прозвучало удивление:
– Тогда в чем?
Исана сжала губы, а потом ответила:
– Ты очень преданный человек, Амара. Ты служишь Гаю. Ты поклялась ему в верности.
– А почему это тебя оскорбляет?
– Это само по себе меня не оскорбляет. Но вот с Гаем дело обстоит иначе.
Амара поджала губы:
– А что ты видела от него, кроме великодушия и благодарности?
Горькая, горячая ненависть вспыхнула в сердце Исаны, и она не смогла прогнать ее из своих слов.
– Сегодня меня чуть не убили из-за его великодушия и благодарности. Я всего лишь деревенская девушка, Амара, но я не дура. Гай использует меня в качестве оружия, чтобы разделить своих врагов. Назначение Бернарда графом Кальдерона через головы благородных Домов Ривы является прямым напоминанием им, что Алерой правит Гай, а не Ривус. Мы всего лишь инструменты в его руках.
– Это несправедливо, Исана, – сказала Амара, но ее голос прозвучал очень тихо.
– Ты говоришь о справедливости? – возмутилась Исана. – Разве он повел себя справедливо? Положение и признание, которое он подарил нам два года назад, вовсе не являлось наградой. Он создал маленькую армию врагов для меня и моего брата, затем забрал Тави в Академию и взял его под свое крыло, и я уверена, что мой племянник уже понял, что в его окружении полно людей, которые его не любят и готовы причинить ему зло.
– Тави получает самое лучшее образование в Алере, – напомнила ей Амара. – Неужели ты против этого? Он здоров, у него все хорошо. Какой ему от всего этого вред?
– Я уверена, что он здоров. И все у него хорошо. И он получает образование. Великолепный, очень тактичный способ удерживать Тави в заложниках, – ответила Исана и сама почувствовала горечь своих слов. – Гай знает, как сильно Тави хотел учиться в Академии. И знает, что он будет буквально раздавлен, если его отошлют из Академии назад. Гай нами манипулирует. Он не оставил нам выбора. Мы вынуждены поддерживать его изо всех сил, если хотим выжить.
– Нет, – возразила Амара. – Нет, я не верю, что он именно так все рассчитал.
– Конечно не веришь. Ты же ему предана и верна.
– Но не бездумно, – сказала Амара. – И не без причины. Я его видела. Я его знаю. Он хороший человек, а ты трактуешь его действия в самом худшем свете.
– У меня есть на то причина, – заявила Исана, и какая-то отстраненная часть ее существа пришла в ужас от собственного ледяного тона и яда, прозвучавшего в голосе. – Есть причина.
Амару охватила тревога, и это отразилось у нее на лице, но голос продолжал звучать мягко и ласково.
– Ты его ненавидишь.
– Ненависть слишком слабое слово.
Амара удивленно заморгала:
– Почему?
– Потому что Гай убил мою… младшую сестру.
Амара покачала головой:
– Нет, он совсем не такой. Он могущественный правитель, но он не убийца.
– Он не сам это сделал, – сказала Исана. – Но вина лежит на нем.
Амара прикусила нижнюю губу:
– Ты винишь его за то, что с ней случилось.
– Да, это полностью его вина. Если бы не он, у Тави сейчас была бы мать. И отец.
– Я не понимаю. Что с ними произошло?
Исана пожала плечами:
– Моя семья была бедной, и сестра не вышла замуж к двадцати годам. Ее отправили в лагерь Коронного легиона, чтобы она отслужила срок в отряде, занимавшемся готовкой, стиркой, и все такое. Там она познакомилась с солдатом, полюбила его и родила ему ребенка – Тави.
Амара медленно кивнула:
– Как они погибли?
– Политика, – ответила Исана. – Гай приказал Коронному легиону отправиться в долину Кальдерон. Таким образом он хотел напомнить Риве, кто в доме хозяин во время возникших беспорядков, и одновременно пытался успокоить Сенат, поскольку легион должен был остановить и остановил орду маратов, собравшихся захватить страну. Одновременно он показал консулу Ривусу, что его солдаты находятся рядом и могут начать действовать в любой момент.
Амара вздохнула:
– Первая кальдеронская битва.
– Да, – спокойно подтвердила Исана. – Родители Тави были там. Оба погибли.
– Но, Исана, – сказала Амара, – Первый консул не отдавал приказа убить их. Он отправил легион туда, где возникло сложное положение. Именно для этого и существуют легионы. Конечно, их гибель настоящая трагедия, но ты не можешь винить Гая за то, что он не предвидел, насколько велика будет армия маратов, которая удивила своей численностью даже собственных командиров Гая.
– Они были там, выполняя его приказ. И он виноват в их смерти.
Амара расправила плечи и выставила вперед подбородок:
– Великие фурии, домина. Его собственный сын тоже погиб там.
– Я знаю, – сердито сказала Исана. Она собралась еще что-то добавить, но тряхнула головой и промолчала. Ей пришлось сражаться с рвущимися наружу словами, так сильна была ненависть, затопившая ее сердце. – Это не все, в чем я его виню. – Она закрыла глаза. – Есть и другие причины.
– Какие? – спросила Амара.
– Личные.
Амара помолчала несколько мгновений, а потом кивнула:
– В таком случае… нам придется согласиться с тем, что мы не достигли взаимопонимания в данном вопросе, домина.
– Я и раньше знала, что так будет, Амара, – сказала Исана. Неожиданно ненависть отступила, оставив ей лишь боль и усталость.
– Я знаю его как дисциплинированного и способного правителя. А также честного и прямого человека. Он многим пожертвовал ради блага страны – даже собственным сыном. И я горжусь, что служу ему, насколько это в моих силах.
– А я никогда его не прощу, – сказала Исана. – Никогда.
Амара сдержанно кивнула, и Исана почувствовала ее огорчение, которое пряталось за вежливым выражением ее лица.
– Мне очень жаль, домина. После того что тебе пришлось пережить вчера… Извини меня. Мне не следовало затевать этот разговор.
Исана покачала головой:
– Все в порядке, графиня. Хорошо, что мы откровенно об этом поговорили.
– Наверное, – не стала спорить Амара, прикоснулась к двери, и напряжение исчезло из воздуха. – Я прослежу, чтобы твои носилки были готовы, а рыцарей, которые будут тебя сопровождать, покормили.
– Подожди, – сказала Исана. Амара остановилась, положив руку на дверь. – Благодаря тебе Бернард очень счастлив, – тихо сказала Исана. – Я не видела его таким уже много лет. И я не хочу вставать между вами, Амара. Нам вовсе не нужно иметь общее мнение по поводу Первого консула, чтобы ты оставалась с ним.
Амара кивнула, молча улыбнулась и вышла.
Исана несколько мгновений рассматривала себя в зеркале, а потом встала, подошла к сундуку, стоявшему в изножье кровати, и открыла его. Она достала постельное белье, запасную пару туфель и маленькую деревянную шкатулку с серебряными украшениями, собранными ею за прошедшие годы. Затем сильно надавила на дно в одном углу, приказав Рилл убрать воду из дощечек, они тут же стали меньше и поддались под ее рукой. Исана вынула их, открыв небольшой тайник.
Она достала маленький мешочек для украшений, сшитый из шелка. Развязав, она раскрыла его и перевернула, вытряхнув содержимое себе на ладонь.
Изящное кольцо из сияющего серебра на тонкой серебряной цепочке, тяжелое и холодное, легло ей на ладонь. Камень менял свой цвет от сверкающего голубого алмаза до кроваво-красного рубина. Его держали на плечах два серебряных орла, один чуть больше другого, летящие навстречу друг другу.
Исану наполнила давняя боль и чувство потери, но она не стала просить Рилл, чтобы та остановила ее слезы.
Она надела цепочку на шею и спрятала ее под платьем, затем посмотрела на себя в зеркало, пытаясь прогнать красноту из глаз. У нее не было времени для того, чтобы оглядываться назад.
Исана подняла голову, заставила себя успокоиться и вышла из комнаты, чтобы помочь семье, которую любила, и человеку, которого ненавидела всей душой.

Глава 11

Амара ждала, когда рыцари Воздуха, посланные сюда верховной властью, спустятся с неба, затянутого тяжелыми серыми тучами. Весна здесь, так далеко к северу от столицы, могла быть неприятно сырой и холодной, но дождь, о приближении которого говорили раздававшиеся время от времени раскаты грома, еще не начался. Амара узнала человека, возглавлявшего отряд, и ей вдруг захотелось, чтобы наполненные водой тучи пролились дождем чуть раньше. На его проклятую голову.
Дон Горацио мчался впереди закрытых носилок, и его роскошные доспехи сверкали, озаряя черные тучи, красный бархатный плащ развевался за спиной. Четверо рыцарей в дорожных костюмах летели у четырех углов носилок, поддерживая их вес, и еще четверо окружали их в качестве эскорта. Отряд опустился гораздо стремительнее, чем требовалось, и их фурии устроили миниатюрный циклон, который разметал волосы Амары и заставил овец в соседнем загоне в страхе столпиться в дальнем углу. Слуги, готовившие припасы и все необходимое для отряда Бернарда, быстро прикрыли глаза от поднятой в воздух пыли и клочьев соломы.
– Идиот, – вздохнув, проворчала Амара и приказала Циррусу, чтобы он заслонил ее от мечущегося в воздухе мусора.
Горацио легко опустился на землю. Будучи трибуном и рыцарем Коронного легиона, он имел право украсить свои доспехи золотой и серебряной филигранью, а шлем и рукоять меча – драгоценными камнями, но золотая вышивка на плаще – это было уже слишком. Дон Горацио нажил себе состояние благодаря своим многочисленным победам на Гонках ветра, ежегодных состязаниях заклинателей воздуха, которые устраивались во время Зимнего фестиваля, и ему хотелось, чтобы все это знали.
Конечно, ему меньше всего хотелось, чтобы они узнали, что он потерял львиную долю своего богатства в первый год, когда Амара приняла участие в соревнованиях. Он не позволял ей об этом забыть, хотя она не видела никакой необходимости соблюдать правила вежливости с этим человеком. Она дождалась, когда рыцари спустятся во двор домена, а затем подошла к ним.
– Добрый день, господин! – пророкотал могучий баритон Горацио. – О, секунду. Вы не господин вовсе. Это же вы, графиня Амара. Прошу меня простить, но сверху вы очень похожи на юношу.
Пару лет назад оскорбление по поводу ее телосложения причинило бы ей боль. Но это было до того, как она стала курсором. И до Бернарда.
– Все в порядке, дон Горацио. Неудивительно, что мужчина вашего возраста испытывает определенные трудности в данном вопросе.
Она отвесила ему вежливый поклон, отметив про себя сдавленные смешки остальных рыцарей.
Горацио со сдержанной улыбкой поклонился в ответ, бросив сердитый взгляд на своих подчиненных. Все восемь рыцарей, напустив на себя скучающий вид, изучали двор.
– Разумеется. Полагаю, наша пассажирка готова отправиться в путь?
– Скоро будет готова, – ответила Амара. – Не сомневаюсь, что на кухне найдется горячая еда, чтобы ваши рыцари могли подкрепиться, пока вы ее ждете.
– В этом нет необходимости, графиня, – сказал Горацио. – Прошу вас, сообщите домине Исане, что мы ее ждем, чтобы немедленно отправиться в путь.
– Вы подождете до тех пор, пока домина Исана не будет готова, – сказала Амара так, чтобы ее услышали все во дворе. – А поскольку вы являетесь гостем в ее домене, трибун, я рассчитываю, что вы будете вести себя так, как подобает рыцарю и солдату Коронного легиона по отношению к гражданину.
Горацио прищурился, он явно с трудом сдерживал ярость, но едва заметно кивнул в ответ.
– Далее, – продолжала Амара, – я настойчиво советую вам позволить вашим людям отдохнуть и поесть, когда у них есть такая возможность. Если погода ухудшится, им потребуются все их силы.
– Я не обязан повиноваться вашим приказам относительно того, как мне следует командовать моими людьми, графиня! – рявкнул Горацио.
– Ну и ну! – послышался женский голос из закрытых носилок. – Может, стоит дать каждому из вас по дубинке, тогда вы сможете забить друг друга до смерти. Не вижу другого способа прекратить эту безобразную сцену. Рольф, прошу тебя!
Один из рыцарей немедленно подошел к дальнему краю носилок, открыл дверцу и предложил руку крошечной женщине, которая выбралась наружу. В ней было футов пять роста, и она была хрупкой и изящной, тонкокостной, точно парсианская ласточка. Кожа у нее была цвета темного меда, а роскошные блестящие волосы – чернее влажного угля. Платье из великолепного шелка приглушенных тонов коричневого и серого цвета было гораздо более открытым, чем пристало бы женщине любого положения. Ее красота казалась пугающей, а черные глаза слишком большими для лица. Две нитки жемчуга цвета закатного солнца, добытого где-то в море на ее родине, украшали волосы, и еще две – обвивали шею.
Жемчужное ожерелье было прекрасным и очень дорогим, но не скрывало, что под ним находится ошейник рабыни.
– Амара, – проворковала женщина и широко улыбнулась. – Ты всего пару лет назад покинула цивилизованный юг, а уже превратилась в дикарку. – Она протянула Амаре обе руки. – Ты, наверное, меня совсем забыла.
Амара улыбнулась.
– Серай, – сказала она и, шагнув вперед, взяла обе протянутые руки.
Как и всегда, стоя рядом с Серай, наделенной изысканной красотой, она почувствовала себя неуклюжей и слишком высокой, но ее это ничуть не беспокоило.
– А что ты здесь делаешь?
В глазах Серай зажегся веселый огонек, и она слегка покачнулась:
– Знаешь, милая, я просто с ног валюсь от усталости. Я думала, что справлюсь, но в последнее время стала заметно слабее. – Она оперлась о руку Амары и посмотрела на Горацио таким взглядом, от которого растаяло бы даже сердце амарантского купца. – Трибун, я прошу вас простить меня за слабость. Но, надеюсь, вы не возражаете, если я немного посижу и, возможно, подкреплюсь чем-нибудь, прежде чем мы снова отправимся в путь?
Горацио не сумел справиться с раздражением, он наградил Амару мрачным взглядом, а затем сказал:
– Разумеется, госпожа.
Серай смущенно улыбнулась ему:
– Благодарю вас, дон Горацио. Мне совсем не хочется доставлять вам и вашим людям неудобства. Вы не присоединитесь ко мне за столом?
Горацио закатил глаза и вздохнул:
– Думаю, это долг настоящего рыцаря.
– Естественно, – сказала Серай и похлопала его по руке своей крошечной ручкой, затем коснулась жемчуга, украшавшего ее шею. – Временами наше положение накладывает на нас суровые обязательства. – Повернувшись к Амаре, она спросила: – Я могу где-нибудь привести себя в порядок, дорогая?
– Конечно, – ответила Амара. – Следуйте за мной, сударыня.
– О, я так тебе признательна, – сказала Серай. – Трибун, я присоединюсь к вам и вашим людям в столовой через пару минут.
Она вышла, продолжая держать Амару за руку и успев наградить всех рыцарей ослепительной улыбкой. Они улыбались в ответ, провожая рабыню задумчивыми взглядами.
– Ты злая женщина, – пробормотала Амара, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы их никто не услышал. – Горацио никогда не простит тебе того, что ты сейчас устроила, да еще при свидетелях.
– Горацио продолжает командовать своим отрядом только потому, что у него исключительно способные подчиненные, – ответила Серай со смехом, и в ее глазах вспыхнули озорные искры. – Взять, например, Рольфа, он очень талантлив.
Амара почувствовала, что краснеет:
– Серай!
– Но, милая, чего ты ожидала? Нельзя быть куртизанкой и прилично себя вести. – Она провела языком по губам. – В случае с Рольфом я веду себя не совсем прилично. Достаточно сказать, что я не боюсь Горацио, и ему это прекрасно известно. – Ее улыбка погасла. – Мне иногда хочется, чтобы он что-нибудь такое выкинул. Это было бы приятным разнообразием.
– В каком смысле?
Серай задумчиво посмотрела на нее и сказала:
– Не здесь, дорогая.
Амара нахмурилась и молча провела Серай в комнату для гостей, расположенную над большим залом. Она ненадолго оставила гостью, затем скользнула внутрь и попросила Цирруса закрыть комнату от желающих подслушать их разговор. Как только воздух вокруг них сгустился, Серай села на табурет и сказала:
– Я рада снова видеть тебя, Амара.
– А я тебя, – ответила Амара и опустилась на колени рядом с Серай, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Что ты здесь делаешь? Я думала, легат-курсор отправит сюда Миру или Кассандру.
– Миру убили около Калара три дня назад, – сказала Серай и сложила на груди руки, но Амара успела заметить, что у той дрожат пальцы. – Кассандра пропала из Парсии несколько дней назад. Все считают, что она мертва или ей грозит смерть.
Амаре показалось, будто кто-то нанес ей сильный удар в живот.
– Великие фурии! – выдохнула она. – Что происходит?
– Война, – ответила Серай. – Тайная война в темных переулках и дворцовых коридорах. За нами, курсорами, охотятся, нас убивают.
– Кто? – еле слышно спросила Амара.
Серай пожала плечами.
– Кто? Мы думаем, Калар, – сказала она.
– Но как он узнаёт, где нанести удар?
– Предательство, разумеется. Наших убивают в постелях и даже в ваннах. Кем бы ни были эти люди, тот, кто хорошо нас знает, говорит им, где следует нанести удар.
– Фиделиас, – с горечью сказала Амара.
– Возможно, – не стала спорить Серай. – Но не следует исключать того, что предатель находится среди курсоров, а это означает, что мы не можем никому доверять – ни курсорам, ни кому бы то ни было еще.
– Великие фурии, – пробормотала Амара. – А что Первый консул?
– Связь с ним нарушена во всех южных городах. Наши каналы, ведущие к Первому консулу, перекрыты.
– Что?!
– Я знаю, – сказала Серай и вздрогнула. – Сначала я получила приказ легата-курсора отправить в твое распоряжение агента, чтобы он сопровождал домину Исану на фестиваль. Но как только начали происходить эти события, попытки связаться с другими курсорами стали опасными. Я должна была поговорить с тем, кому полностью доверяю. Поэтому я прилетела сюда.
Амара взяла руки Серай в свои и сильно их сжала:
– Спасибо тебе.
Серай едва заметно улыбнулась:
– Будем надеяться, новость о том, что происходит, еще не дошла до Первого консула.
– Ты собираешься с помощью Исаны получить прямой доступ к Первому консулу, – сказала Амара.
– Именно. Другого, более безопасного пути я не вижу.
– Возможно, это не такой уж безопасный путь, – сказала Амара. – Наемный убийца напал на Исану утром. У него был каларанский нож.
Глаза Серай широко раскрылись.
– Великие фурии!
Амара поморщилась и кивнула:
– А она всю свою жизнь прожила в провинции. Она не может появиться в столице без охраны и сопровождения. Тебе придется представить ее в политических кругах. – Она вздохнула. – А еще тебе следует соблюдать осторожность, Серай. Они попытаются убрать ее до церемонии представления.
Серай прикусила губу:
– Я не трусиха, Амара, но и не телохранитель. Я не смогу защитить ее от наемных убийц. Если ситуация настолько серьезна, тебе нужно лететь с нами.
Амара покачала головой:
– Я не могу. Здесь возникли большие проблемы. – Она рассказала Серай о том, что поведал им Дорога про ворд. – Мы не можем допустить, чтобы это чудовище размножилось и захватило долину. Местному гарнизону потребуются все заклинатели, которых им только удастся заполучить, чтобы помешать этой твари снова сбежать.
– Дорогая, а ты уверена, что все так и есть? – спросила Серай. – Я знаю, ты входила в контакт с этими варварами, но ты не думаешь, будто они слегка преувеличивают опасность?
– Нет, – тихо сказала Амара. – Насколько я их знаю, они не умеют преувеличивать. Дорога пришел сюда с отрядом, который насчитывал меньше двухсот человек. Столько их осталось от двухтысячного отряда.
– Послушай, – настаивала на своем Серай, – это может быть чистой воды вранье. Такие выдумки могут поколебать моральный дух даже легионеров.
– Мараты не легионеры, – возразила Амара. – Они совсем на нас не похожи. Но подумай вот о чем – они сражаются, мужчины, женщины и дети, все вместе, рядом со своими семьями и друзьями. Они никогда их не бросят, даже если это будет означать для них смерть. Они считают ворд угрозой – не только для своих земель, но и для своих семей и самой жизни.
– И все равно, – не соглашалась Серай. – Ты не владеешь боевой магией, Амара. Ты курсор. Пусть этим занимаются те, чей долг делать солдатскую работу. А ты должна служить своему призванию. Давай вернемся вместе в столицу.
– Нет, – сказала Амара.
Она подошла к окну и несколько мгновений смотрела на двор. Бернард и Фредерик поднимали пару громадных бочек с продуктами на специальные подставки, приделанные к упряжи гарганта, который зевнул, явно не замечая груза весом в полтонны, поднятого двумя заклинателями земли с помощью своих фурий ему на спину.
– Местный гарнизон потерял своих рыцарей Воздуха во время Второй кальдеронской битвы, и заменить их достаточно трудно. Возможно, я понадоблюсь Бернарду, чтобы доставлять сообщения или делать разведку с воздуха.
Серай тихонько вскрикнула.
Амара повернулась и нахмурилась, обнаружив, что куртизанка смотрит на нее, раскрыв от удивления рот.
– Амара, – обвиняющим тоном заявила она, – ты его любовница.
– Что? – удивленно спросила Амара. – Дело вовсе не в…
– Даже не пытайся ничего отрицать, – сказала Серай. – Ты сейчас смотрела на него, так ведь?
– А какое это имеет отношение к делу? – спросила Амара.
– Я видела твои глаза, – сказала Серай. – Когда ты назвала его Бернардом. Он там занимается какой-то мужской работой, верно?
Амара почувствовала, что снова краснеет:
– Как ты…
– Я в таких вещах разбираюсь, милая, – ответила она. – Я же сама этим занимаюсь. – Она прошлась по комнате, выглянула из окна во двор, а затем спросила: – Ну и который из них?
– В зеленой тунике, – ответила Амара, отходя от окна. – Около гарганта. Темные волосы, борода с сединой.
– О! – выдохнула Серай. – Он не старый. Просто слишком рано поседел, я бы сказала. Это всегда привлекательно в мужчине. Это означает, что у него достаточно власти, чтобы нести ответственность за своих людей, и достаточно совести, чтобы беспокоиться о них. И… – Она помолчала и прикрыла на мгновение глаза. – Он довольно сильный, так?
– Сильный, – не стала спорить Амара. – И потрясающе стреляет из лука.
Серай искоса на нее посмотрела:
– Знаю, это прозвучит банально, но в сильном мужчине есть неоспоримая первобытная привлекательность. Ты со мной не согласна?
Лицо Амары горело от смущения.
– Ну да. Это про него. – Она сделала глубокий вдох. – А еще он умеет быть таким нежным.
Серай бросила на нее встревоженный взгляд:
– Ой-ой, это даже хуже, чем я думала. Ты не просто его любовница, ты его любишь.
– Ничего подобного, – возразила Амара. – Ну, понимаешь, я его довольно часто вижу. Ведь я являюсь посланником Первого консула в долине со времен Второй кальдеронской битвы и… – Она замолчала. – Не знаю. Не думаю, что я когда-нибудь была влюблена.
Серай повернулась спиной к окну. Через ее плечо Амара видела, как Бернард дает указания паре работников, которые запрягали в фургон с припасами двух тяжеловесов, а сам проверяет их подковы.
– Значит, вы с ним видитесь достаточно часто? – спросила Серай.
– Я… я бы не возражала, если бы мне удавалось видеть его чаще.
– Мм, – протянула Серай. – А что тебе нравится в нем больше всего?
– Его руки, – мгновенно, не успев подумать, ответила Амара и снова покраснела. – Они у него сильные. Кожа немного грубая. Но теплые и нежные.
– Ага, – сказала Серай.
– И еще губы, – выпалила Амара. – Ну, понимаешь, у него, конечно, красивые глаза, но губы… я хочу сказать, он может…
– Он умеет целоваться, – помогла ей Серай.
Амара замолчала и просто кивнула.
– Так-так, – сказала Серай. – Думаю, можно сказать, ты знаешь, что такое любовь.
– Ты и в самом деле так считаешь? – прикусив губу, спросила Амара.
Куртизанка улыбнулась, и в ее улыбке проскользнула грусть.
– Разумеется, милая.
Амара посмотрела на двор, где пара мальчишек лет шести-семи выскочила из своих укрытий в фургоне, за спиной Бернарда. Он притворно зарычал на них, быстро развернулся, словно собираясь их схватить, они потеряли равновесие и с громким смехом попадали на землю. Бернард улыбнулся, взъерошил им волосы и взмахом руки показал, чтобы они отправлялись по своим делам. Амара вдруг обнаружила, что улыбается.
Голос Серай прозвучал тише и мягче:
– Разумеется, ты должна его оставить.
Амара почувствовала, как у нее напряглась спина, и она посмотрела мимо своей собеседницы в окно.
– Ты курсор, – продолжала Серай. – Тебе отдано доверие Первого консула. И ты поклялась служить ему до конца своих дней.
– Мне это известно, – сказала Амара, – но…
Серай покачала головой:
– Амара, ты не можешь так с ним поступить, если ты действительно его любишь. Теперь Бернард является графом. У него есть собственные обязательства и долг. Один из них взять себе жену, для которой его интересы будут превыше всего.
Амара посмотрела на Бернарда и двух мальчишек и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
– У него есть и другие обязательства, – сказала Серай с сочувствием, но твердо. – Среди прочего он должен произвести на свет детей, чтобы магия, живущая в его крови, укрепила могущество нашего государства.
– А я бесплодна, – прошептала Амара, прижала руку к низу своего живота, и ей показалось, что она ощущает почти невидимые шрамы, оставшиеся после тяжелой болезни. Она почувствовала горечь во рту. – Я не смогу дать ему детей.
Серай покачала головой и выглянула в окно. Фредерик вывел вторую пару громадных гаргантов и вместе с Бернардом начал надевать на них упряжь, в то время как остальные обитатели домена сновали между усадьбой и двором почти непрерывным потоком, складывая мешки и ящики на землю, чтобы их затем погрузили на спины животных. Серай поднялась на цыпочки и медленно задернула штору:
– Мне очень жаль, милая.
– Я никогда об этом не думала, – сказала Амара, по щекам которой катились слезы. – Понимаешь, я была так счастлива, и я никогда…
– Любовь – это огонь, Амара. Подойдешь к нему слишком близко и сгоришь. – Серай подошла к Амаре и прикоснулась к ее щеке тыльной стороной ладони. – Ты знаешь, что должна сделать.
– Знаю.
– Тогда сделай это быстро. И чисто. – Серай вздохнула. – Я знаю, о чем говорю. Мне правда очень жаль, дорогая.
Амара закрыла глаза и с несчастным видом прижалась щекой к руке Серай. Она не могла остановить слезы. Да и не пыталась.
– Столько всего происходит, и сразу, – через некоторое время сказала Серай. – Это не может быть совпадением, верно?
– Не думаю, – покачав головой, ответила Амара.
– Фурии! – вздохнула Серай, и в ее выразительных глазах промелькнула тоска.
– Серай, – тихо сказала Амара, – я действительно думаю, что именно отсюда державе грозит серьезная опасность. Я намерена остаться.
– Милая, разумеется, ты останешься, – удивленно сказала Серай. – Мне не нужна телохранительница, которая чахнет по мужчине, ты для меня совершенно бесполезна.
Амара с трудом сдержала смех и крепко обняла куртизанку:
– С тобой все будет в порядке?
– Конечно, дорогая, – ответила Серай, но, хотя ее голос был теплым и веселым, Амара почувствовала, как она дрожит.
Скорее всего, та тоже ощутила, что Амару бьет дрожь. Амара отодвинулась от нее, не убирая рук с ее плеч, и посмотрела Серай в глаза:
– Долг. Возможно, ворд находится в столице. Новые убийцы могут прямо сейчас искать домину Исану. Курсоров убивают. А если Корона не пришлет местному гарнизону подкрепление, погибнут мирные граждане и легионеры. И скорее всего, я вместе с ними.
Серай на мгновение закрыла глаза, а потом едва заметно кивнула:
– Я знаю. Но… Амара, я боюсь… боюсь, что не гожусь для подобной ситуации. Я работаю в роскошных залах и спальнях, с вином и духами. А не в темных переулках, с черными плащами и кинжалами. Я ненавижу кинжалы. У меня его и нет. А мои плащи слишком дорого стоят, чтобы пачкать их кровью.
Амара мягко сжала ее плечи и улыбнулась:
– Ну, возможно, до этого дело не дойдет.
Серай неуверенно улыбнулась в ответ:
– Надеюсь. Это было бы очень неприятно. – Она тряхнула головой и прогнала беспокойство с лица. – Ты посмотри на себя, Амара. Ты такая высокая и сильная. Ничего общего с деревенской девчонкой, которая у меня на глазах летала над морем.
– Мне кажется, это было так давно, – заметила Амара.
Серай кивнула, прикоснулась к выбившейся пряди волос на щеке Амары и деловым тоном сказала:
– Идем?
Амара подняла руку, и давление защиты Цирруса исчезло.
– Исана скоро будет готова отправиться в путь. Будь осторожна и поторопись. Мы уже и так потеряли много времени.

Глава 12

Тави потребовалось три часа, чтобы найти Макса, который и в самом деле был в доме молодой вдовы. Он потратил еще час, чтобы найти вход в ее дом, и еще полчаса на то, чтобы привести друга в чувство, заставить его одеться и доставить по освещенным заговоренными лампами улицам столицы в цитадель. К тому времени, когда впереди замаячили огни Академии, наступил самый глухой и холодный час ночи – перед рассветом.
Они вошли через один из потайных входов, предназначенных для курсоров, проходящих обучение в Академии. Тави сразу же потащил друга в помещение бань и без особых церемоний засунул в большой бассейн с холодной водой.
Макс, разумеется, обладал феноменальной способностью приходить в себя, присущей тем, кто был наделен такой необузданной силой заклинателя фурий, как он, но ему удалось развить в себе невероятную склонность к пьянству – в качестве компенсации. Тави не впервые приходилось приводить его в чувство после ночей, проведенных им в городе. Оказавшись в холодной воде, Макс дико завопил и принялся размахивать руками, но, когда он выбрался из бассейна и бросился к лестнице, Тави его поймал и снова столкнул в воду.
Через дюжину погружений в ледяную воду Макс со стоном прижал руки к голове:
– Великие фурии, Кальдерон, я пришел в себя. Выпусти меня из этой поганой ледяной воды.
– Только после того, как ты откроешь глаза, – твердо сказал Тави.
– Ладно, – проворчал Макс и посмотрел налившимися кровью глазами на Тави. – Доволен?
– Счастлив, – ответил Тави.
Макс заворчал, выбрался из ледяной воды и принялся стягивать одежду, затем нырнул в теплую, освещенную заговоренными огнями воду соседнего бассейна. Как всегда, Тави не мог оторвать глаз от шрамов, пересекавших спину друга, – отметин, оставленных хлыстом или когтями дикой кошки, которые он мог получить только до того, как обрел способность вызывать фурий. Тави сочувственно поморщился. Сколько бы раз он ни смотрел на шрамы, они оставались для него чем-то поразительным и ужасным.
Он огляделся по сторонам. Помещение было огромным, с несколькими бассейнами и водопадами, с белыми мраморными стенами, полами, колоннами и потолком. Кадки с растениями и даже деревья смягчали суровый холодный мрамор, тут и там имелись уголки для отдыха, где посетители могли посидеть и поболтать с друзьями, дожидаясь своей очереди. Мягкий свет заговоренных ламп, голубой, зеленый и золотистый, окрашивал воду в бассейнах, указывая на ее температуру. Шум падающей воды отражался от равнодушного камня, наполняя воздух звуками, заглушавшими голоса. Одно из немногих мест в столице, где можно было поговорить так, чтобы вас не подслушали.
В это время здесь было пусто – рабы, служившие в бане, должны были прийти лишь через час. Тави и Макс оказались в полном одиночестве.
Тави разделся, смущаясь гораздо больше, чем его друг. Когда он жил в домене, мытье являлось делом частным и необходимым. Тави пришлось привыкать к обычаям большого города, но ему так и не удалось избавиться от неловкости, когда он раздевался в присутствии других людей.
– Не смущайся, дружок, – сказал Макс, не открывая глаз. – Это мужская баня. Здесь никого нет, а у меня закрыты глаза. – Он наградил Тави очередным мрачным взглядом, хотя уже не таким сердитым. – Если бы ты оставил меня там, где нашел, мог бы наслаждаться тут в полном одиночестве.
Тави забрался в бассейн, где плескался Макс, и заговорил очень тихо, так что шум воды почти заглушал его голос:
– Возникла проблема, Макс.
Макс перестал хмуриться, и в его покрасневших глазах загорелся интерес.
– Какая проблема?
И Тави ему все рассказал.
– Кровавые вóроны! – взревел Макс. – Ты хочешь, чтобы меня прикончили?
– Да. По правде говоря, мне от тебя никогда не было особой пользы, Макс.
Тави наблюдал за тем, как его друг удивленно заморгал, а потом нахмурился.
– Ха-ха! Очень смешно! – заявил Макс.
– Ты и сам прекрасно понимаешь, если бы я знал кого-нибудь, кто сможет с этим справиться, я не стал бы втягивать тебя, – ответил Тави.
– Не стал бы? – обиженным тоном спросил Макс. – Это еще почему?
– Ибо ты знаешь о том, что происходит, – всего десять секунд, а уже начал жаловаться и стонать.
– Я люблю жаловаться. Это священное право каждого солдата, – проворчал Макс.
Тави почувствовал, что против воли улыбается:
– Ты больше не легионер, Макс. Ты курсор. Точнее, будущий курсор.
– И все равно я оскорблен, – объявил Макс и через мгновение добавил: – Тави, ты мой друг. Если тебе нужна помощь, ты должен понимать, я всегда буду рядом, хочешь ты этого или нет.
Тави прикусил губу, разглядывая Макса:
– Правда?
– Так будет проще, – протянул Макс. – Итак, я должен стать двойником Гая, верно?
– А ты сможешь? – спросил Тави.
Макс вытянулся в горячей воде и, улыбнувшись, ответил:
– Понятия не имею.
Тави фыркнул, подошел к водопаду, взял мочалку и принялся тереть тело, стараясь смыть пот и усталость прошедшего дня. Потом он ополоснулся в прохладной воде, дрожа от холода, выбрался из бассейна и принялся вытираться полотенцем. Макс присоединился к нему через пару мгновений, тоже вытерся, и они переоделись в чистую одежду, которую в прошлый раз оставили слуге, а грязную положили на соответствующие полки.
– Что я должен делать? – спросил Макс.
– Отправиться в цитадель, пройти по южной галерее в западный зал и спуститься по лестнице.
– Там караулка, – заметил Макс.
– Верно. На первом посту попроси позвать дона Майлса. Он тебя ждет. Скорее всего, Киллиан уже там.
Макс удивленно приподнял брови:
– Майлс захотел призвать на помощь курсоров? Я думал, он на это не пойдет.
– Думаю, Майлсу неизвестно, что Киллиан продолжает оставаться на службе, – сказал Тави. – И уж конечно, он вряд ли знает, что Киллиан в настоящий момент является легатом.
Макс возмущенно хлопнул себя по голове, и во все стороны полетели брызги.
– Я сойду с ума, пытаясь запомнить, кому и что позволено знать.
– Ты же сам согласился пройти обучение и стать курсором, – напомнил ему Тави.
– Прекрати попирать мои священные права, Кальдерон.
Тави ухмыльнулся:
– А ты делай то, что делаю я. Никому ничего не говори.
– Да уж, это надежнее всего, – кивнув, согласился с ним Макс.
– Пошли. Я должен привести еще кое-кого. Встретимся в цитадели.
Макс поднялся, собираясь последовать за ним, но в последнюю минуту остановился.
– Тави, – сказал он, – я не жалуюсь, но это вовсе не означает, что дело не опасное. Очень опасное.
– Я знаю.
– Я только хотел быть уверен, что ты это понимаешь, – сказал Макс. – Если у тебя появятся проблемы… ну, если тебе понадобится моя помощь… Надеюсь, твоя гордость не помешает тебе обратиться ко мне. Если возникнет ситуация, когда кто-нибудь прибегнет к боевой магии, я тебя прикрою.
– Спасибо, – спокойно ответил Тави. – Но если возникнут такие проблемы, это будет означать, что мы потерпели такое сокрушительное поражение, что меня не спас бы даже мой личный легион.
Макс грустно рассмеялся, соглашаясь с ним, расправил плечи и, не оглядываясь, вышел из бани.
– Береги свою спину.
– Ты тоже.
Тави подождал пару минут и, быстро выбежав из бани, поспешил к помещениям для слуг. К тому времени как он туда добрался, небо на востоке приобрело голубой оттенок, сообщая о приближении рассвета, и Академия начала просыпаться. Тави осторожно шагал по коридорам и узким лестницам для слуг, стараясь никому не попадаться на глаза. Он бесшумно шел по темным коридорам, не взяв с собой фонарь, и полагался на редкие слабые огни, которые их освещали. Он пробрался по последнему тесному коридору и остановился около маленькой двери, ведущей в нору в стене – комнатку Линялого.
Тави внимательно прислушался, не идет ли еще кто-нибудь, и, убедившись, что его никто не видит, открыл дверь и скользнул внутрь.
В комнате раба пахло плесенью, было холодно и сыро. Она была даже не настоящей комнатой, а ошибкой, случившейся во время строительства: две оштукатуренные стены, потолок всего пять футов высотой; внутри – видавший виды сундук без крышки и спальный тюфяк.
Тави, стараясь не шуметь, подошел к тюфяку и протянул руку, собираясь разбудить того, кто на нем спал.
Лишь в следующее мгновение он сообразил, что под одеялом лежит постельное белье, свернутое так, чтобы казалось, будто это человек. Тави повернулся и принял боевую стойку, а его рука метнулась к кинжалу, но кто-то быстро и бесшумно подскочил к нему в темноте, ловко вытащил кинжал у него из-за пояса, сильно ударил Тави плечом, и тот, потеряв равновесие, упал на пол. Его противник тут же поставил колено ему на грудь, а затем прижал острие своего оружия к его шее.
– Свет, – тихо сказал он, и древняя тусклая заговоренная лампа на стене вспыхнула пурпурным сиянием.
Человек, напавший на Тави, был небольшого роста и среднего телосложения. Каштановые волосы с множеством седых прядей спадали на плечи и закрывали почти все лицо, и Тави едва удалось разглядеть за их завесой карие глаза. Зато он отлично видел отвратительный шрам, клеймо, которым легион отмечал тех, кого обвинял в трусости. Его руки были длинными, жилистыми и жесткими, совсем как старый кожаный ошейник раба на шее, а еще их покрывало множество белых шрамов. Некоторые из них, крошечные, от ожогов у кузнечного горна, другие были ровными и тонкими, такие Тави видел на руках старого Джиральди в гарнизоне и у дона Майлса.
– Линялый, – выдохнул Тави, в груди у которого все сжалось от неожиданного и такого стремительного нападения. – Линялый, это я.
Линялый на мгновение приподнял его подбородок, чтобы хорошенько рассмотреть, затем расслабился и отодвинулся.
– Тави, – пробормотал он сонным голосом, – обидел тебя?
– Со мной все хорошо, – заверил его Тави.
– Пробрался, – хмуро проворчал Линялый. – В мою комнату.
Тави сел:
– Да. Извини, если я тебя напугал.
Линялый ловким движением перевернул кинжал, взял его за клинок и протянул Тави. Тот взял свое оружие и убрал на место.
– Спал, – сказал Линялый и зевнул, тихонько фыркнув в конце.
– Линялый, – сказал Тави, – я помню зубчатые стены гарнизона. Я знаю, что ты притворяешься. Ты совсем не умственно отсталый, не идиот.
Линялый одарил Тави широкой бессмысленной улыбкой.
– Линялый, – заявил он весело.
Тави мрачно посмотрел на него и сказал:
– Не делай этого. Никто не посягает на твои тайны. Можешь оберегать их сколько пожелаешь. Но не оскорбляй меня дурацкими розыгрышами. Мне нужна твоя помощь.
Линялый замер и долго сидел неподвижно. Затем склонил голову набок и заговорил тихим мягким голосом:
– В каком смысле?
– Не здесь, – покачав головой, ответил Тави. – Идем со мной. Я тебе все объясню.
Линялый вздохнул:
– Гай.
– Да.
Раб на мгновение закрыл глаза, затем подошел к сундуку и достал оттуда несколько предметов и запасное одеяло. Затем он с силой надавил на дно, и послышался глухой треск. Линялый вынул из сундука ножны и короткий прямой меч, гладий легионера. Он несколько секунд рассматривал его в тусклом свете, потом убрал в ножны, набросил на плечи просторную тунику из старой мешковины и спрятал оружие под ней.
– Я готов.
Тави провел его по коридорам Академии, направляясь к ближайшему потайному маршруту, который вел в верхнюю часть подземелий, и вскоре они вышли на улицу около цитадели. Вход в подземелья, строго говоря, не был потайным, спрятанным от посторонних глаз, но он скрывался в глубокой тени очень узкого извивающегося переулка, и, если не знать, куда смотреть, низкая щель, ведущая на лестницу, была незаметной.
Тави провел Линялого по сырым, холодным коридорам, где редко кто бывал. Вскоре они оказались на одном из первых уровней подземелий, а затем прошли под стенами цитадели. Подойдя к лестнице, ведущей в покои для медитаций Первого консула, они стали спускаться вниз, и на каждом уровне их останавливали стоящие на посту легионеры. В ногах Тави отчаянно пульсировала боль, отзываясь на каждый удар сердца, но он заставил себя не обращать внимания на жалобы уставшего тела и продолжал идти вперед.
Тави заметил, что Линялый изучает и запоминает дорогу, хотя он ни разу не поднял головы. Волосы падали ему на лицо, смешиваясь с грубой тканью туники. Он вел себя как старый человек – шел осторожно, время от времени останавливаясь, словно страдал от артрита. По крайней мере, когда они проходили через караульные помещения. Как только они оказывались за очередным витком винтовой лестницы, он начинал двигаться уверенно, с кошачьей грацией и совершенно бесшумно.
У подножия лестницы Тави обнаружил, что черная стальная дверь в покои Первого консула заперта. Тави вытащил кинжал и постучал по ней рукоятью в определенном ритме. Через некоторое время дверь распахнулась и на пороге появился сердитый Майлс.
– Где, вóроны тебя забери, ты болтался, мальчишка? – поинтересовался он.
– Хм. Ходил за человеком, о котором я вам говорил, дон Майлс. Это Линялый.
– Долго же ты за ним ходил! – прорычал Майлс и холодно посмотрел на раба. – Через четыре часа Гай должен появиться в своей ложе на предварительных состязаниях Гонок ветра. У Антиллара пока плохо получается изображать Первого консула, а Киллиан не может ему помочь, пока не убедится в том, что за Гаем присматривают. Тебе следовало привести сначала раба.
– Да, дон Майлс, – сказал Тави. – Я постараюсь это запомнить – на следующий раз.
Офицер еще сильнее помрачнел.
– Входите, – сказал он. – Значит, Линялый? Я приказал принести сюда постель и кровать. Ты должен помочь мне все приготовить и уложить Гая.
Линялый замер на месте, и Тави увидел в его глазах, прячущихся за длинными прядями волос, потрясение.
– Гай?
– Судя по всему, он потратил слишком много сил на заклинание фурий, – пояснил Тави. – Возможно, подорвал здоровье. Он потерял сознание несколько часов назад.
– Жив? – спросил Линялый.
– Пока жив, – ответил Тави.
– Но будет лучше, если мы положим его в нормальную постель и займемся им по-настоящему! – прорычал Майлс. – Тави, тебе нужно будет передать парочку распоряжений. Самых обычных. Но сделай так, чтобы все им поверили. Ты понял?
«Ну вот, прощай, надежда хоть немного поспать», – подумал Тави. Судя по тому, с какой скоростью развиваются события, вполне может случиться так, что он вообще пропустит заключительные экзамены. Он вздохнул.
Линялый, с трудом передвигая ноги, прошаркал в комнату и отправился к постели, на которую показал Майлс. Кровать оказалась совсем простой, такой, на которых спали легионеры, и Линялый быстро ее собрал.
Майлс подошел к рабочему столу Гая, стоявшему около одной из стен, и взял маленькую стопку конвертов. Он молча отдал их Тави, и тот уже собрался спросить, который из них следует доставить первым, но тут Майлс неожиданно прищурился, на лбу у него появились морщины.
– Эй, ты, – сказал он. – Линялый. Повернись ко мне.
Тави увидел, как Линялый облизнул губы и встал, а затем повернулся к Майлсу, не поднимая головы.
Майлс подошел к нему:
– Покажи мне лицо.
Линялый жалобно захныкал и принялся испуганно кланяться.
Майлс протянул руку и отбросил волосы, закрывавшие одну сторону лица Линялого, открыв уродливое клеймо труса. Майлс смотрел на него и хмурился.
– Дон Майлс, – спросил его Тави, – с вами все в порядке?
Майлс провел рукой по своим коротко остриженным волосам.
– Устал, – ответил он. – Мерещится всякое. Мне показалось, будто я его где-то видел.
– Может, видели, как он работал во дворе Академии, – предположил Тави, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Скорее всего, – не стал спорить Майлс, сделал глубокий вдох и расправил плечи. – Мне еще нужно заняться новым легионом. Я ухожу на утренние учения.
– Обычные дела, – сказал Тави.
– Именно. Киллиан здесь за всем присмотрит до моего возвращения. Повинуйся ему беспрекословно. Ты понял?
Майлс повернулся и вышел, не дожидаясь ответа.
Тави вздохнул и подошел к Линялому, чтобы помочь ему застелить постель. В другом конце комнаты Гай лежал на спине, его кожа приобрела серый оттенок. Киллиан стоял около него на коленях, готовя чай, в жаровне пылали угли, от которых в воздух поднимался пар с отвратительным запахом.
– Тави, – тихо сказал Линялый, – я не могу это сделать. Не могу находиться рядом с Майлсом. Он меня узнает.
– А это плохо? – шепотом спросил Тави.
– Тогда мне придется с ним драться. – Слова были совсем простыми, он произнес их мягко, с грустью и сожалением. – Я должен уйти.
– Нам нужна твоя помощь, Линялый, – сказал Тави. – Гай в ней нуждается. Ты не можешь его бросить.
Линялый покачал головой:
– Что Майлс обо мне знает?
– Твое имя. Что я тебе доверяю. Что Гай приказал, чтобы ты отправился в Академию вместе со мной.
– Проклятые фурии, – вздохнув, сказал Линялый. – Тави, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Пожалуйста.
– Все, что угодно, – мгновенно ответил Тави.
– Ничего больше не говори Майлсу про меня. Даже если он спросит. Наври, придумай что-нибудь – все, что угодно. Мы не можем допустить, чтобы он сейчас впал в ярость.
– Что? – спросил Тави. – Почему он должен впасть в ярость?
– Потому что он мой брат, – ответил Линялый.

Глава 13

Хотя Исана пролежала без сознания бóльшую часть дня, к тому времени, когда она собрала вещи и устроилась в закрытых носилках, она чувствовала себя совершенно измученной.
Исана никогда еще не летала на носилках, ни открытых всем стихиям, ни закрытых, и предстоящий полет приводил ее в ужас. Сами носилки почти не отличались от обычного дивана, по крайней мере внутри, и от этого ей становилось особенно не по себе, когда она видела в окно проносившихся мимо птиц или пушистые облака, окрашенные в темно-золотой цвет близившегося заката. Она некоторое время смотрела в сгущавшиеся сумерки и на землю далеко внизу и чувствовала, как отчаянно бьется сердце.
– Как долго темнеет, – пробормотала Исана, не отдавая себе отчета, что заговорила вслух.
Серай подняла голову от вышивки, лежавшей у нее на коленях, и взглянула в окно. Закатное солнце окрасило жемчужины у нее на шее в розовые и золотые тона.
– Мы летим в сторону заката, домина, очень высоко и очень быстро. Солнце через некоторое время нас обгонит. Хотя лично я люблю вечера.
Исана взглянула на нее, изучая ее профиль. Эмоционального присутствия Серай почти не ощущалось – всего лишь нечто туманное и легкое, точно перышко. Когда рабыня заговорила, Исана не уловила в ее интонациях чувств и переживаний, к которым привыкла, когда имела дело с другими людьми. Она могла на пальцах одной руки сосчитать тех, кому удавалось скрывать от нее свои эмоции.
Исана подняла руку к вороту своего платья и прикоснулась к спрятанной под ним цепочке. Судя по всему, Серай совсем не так проста, как можно подумать.
– Вы часто летаете? – спросила Исана.
– Время от времени, – ответила Серай. – Наше путешествие может продлиться до вечера завтрашнего дня или даже дольше. Мы остановимся только на время, когда люди Рольфа должны будут поменяться местами в упряжи, а это может произойти глубокой ночью. Вам следует отдохнуть.
– Я выгляжу больной? – спросила Исана.
– Амара рассказала мне, что с вами произошло сегодня утром, – ответила Серай. Выражение ее лица не изменилось, а иголка продолжала так же уверенно делать стежки на ткани, но Исана уловила едва заметную тревогу в ее словах. – Такое у кого хочешь отнимет силы. Но сейчас вы в безопасности.
Исана пару мгновений молча смотрела на Серай, а затем спросила:
– Правда?
– Как в вашем собственном доме, – заверила ее Серай, но в ее словах, произнесенных совершенно спокойно, чувствовалась напряженность. – Я покараулю и разбужу вас, если что-нибудь случится.
Голос Серай, ее наружность и манера держаться излучали правдивость – мало кто из честных людей умел успешно это скрывать, – и Исана немного расслабилась, по крайней мере на время. Эта женщина собиралась ее защищать – в этом у нее не было никаких сомнений. И Серай была права. Страх и потрясение на лице юноши, которого Исана убила, все еще преследовали ее, не давая окончательно успокоиться. Она откинула голову на подушку и закрыла глаза.
Исана не ожидала, что сможет уснуть, но, когда она снова открыла глаза, из противоположного окна в носилки вливался бледный свет, а шея и плечи у нее затекли от неудобного положения, в котором она спала. Ей даже пришлось открыть и закрыть глаза несколько раз, чтобы прогнать сон.
– О, доброе утро, домина, – сказала Серай.
– Утро? – удивленно переспросила Исана и с трудом сдержала зевок. Под головой у нее лежал свернутый плащ, и она была накрыта мягким одеялом. – Я заснула?
– Крепко-прекрепко, – заверила ее Серай. – Вы даже не пошевелились, когда мы остановились ночью, а Рольф оказался таким милым, что одолжил вам свой плащ, когда мы снова тронулись в путь.
– Извините, – сказала Исана. – Надеюсь, вы тоже отдохнули?
– Пока нет, – ответила куртизанка. – Я сидела тут, как и обещала, если не считать нескольких моментов, когда мне требовалось ненадолго отлучиться, и тогда вас охранял Рольф.
– Извините, – повторила Исана смущенно и протянула плащ Серай. – Вот, возьмите, пожалуйста. Вам необходимо отдохнуть.
– И оставить вас без собеседницы? – спросила Серай. – Если я так поступлю, получится, что я плохая спутница. – Она мимолетно улыбнулась Исане. – У меня в крови есть способности к заклинанию металла. Я могу несколько дней обходиться без отдыха.
– Но это для вас не слишком полезно, – заметила Исана.
– Должна признаться, что, как правило, вещи, которые для меня не слишком полезны, оказываются наиболее привлекательными, – ответила Серай. – К тому же мы прибудем в столицу в течение часа.
– Но вы говорили, будто путь туда займет еще целый день.
Серай нахмурилась и выглянула в окно. Бело-голубое пламя рассвета, чистое и ясное, пролилось на ее кожу, и она засияла собственным мягким светом, от этого темные глаза стали еще темнее и глубже.
– Так должно было быть. Рольф сказал, что нам повезло, ибо нам в спину дул невероятно сильный и быстрый ветер. Но я никогда ничего подобного не видела, даже между двумя городами, не говоря уже о дальних провинциях.
Исана попыталась собраться с мыслями. Новый поворот дела все менял. У нее осталось меньше часа, чтобы подготовиться к появлению в столице, и, скорее всего, другой возможности поговорить с Серай наедине не представится. Совсем мало времени, чтобы узнать из разговора с ней как можно больше, а следовательно, не было никакого смысла ходить вокруг да около.
Исана вздохнула и обратилась к куртизанке:
– Вы часто летаете этой дорогой?
– По нескольку раз в сезон. Мой хозяин находит множество причин отправлять меня с визитами в другие города.
– Хозяин? Вы имеете в виду Гая? – спросила Исана.
Серай задумчиво поджала губы.
– Я верная подданная Короны, разумеется, – сказала она. – Но мой хозяин патриций Форциус Руфус. Он кузен консула Форции, и его владения находятся в северной части долины.
– Вы живете в долине Амарант?
– В настоящий момент да, – ответила Серай. – К сожалению, мне придется пропустить момент, когда начнут цвести сады. В это время в долине благоухает, как в раю. Вы там бывали?
Исана покачала головой:
– Там действительно так красиво, как все говорят?
Серай кивнула и вздохнула:
– И даже красивее. Я люблю бывать в разных местах, но скучаю по своему дому в долине. Однако я рада, что могу путешествовать, и еще счастливее себя чувствую, когда возвращаюсь. Наверное, мне повезло вдвойне.
– Похоже, это прекрасное место. – Исана сложила руки на коленях. – А еще это прекрасная тема для легкого разговора.
Серай улыбнулась и взглянула на Исану:
– Правда?
– Значит, вы курсор?
– Дорогая, я всего лишь красивая рабыня, доставляющая удовольствие своему хозяину и оказывающая услуги Гаю от его имени. Но даже если бы я была свободна, не думаю, что у меня подходящий характер для того, чтобы быть курсором. Героизм и долг и все такое… Это очень выматывает.
– Полагаю, Короне вряд ли была бы польза от шпионки, которая повсюду сообщала бы, кто она такая, – заявила Исана.
– Звучит разумно, дорогая, – улыбаясь, сказала Серай.
Исана кивнула, по-прежнему не улавливая чувств куртизанки. Ей это ощущение совсем не нравилось. Ее спутница была верной подданной Первого консула – в этом она ни секунды не сомневалась. Иначе зачем бы курсоры выбрали Серай, чтобы она сопровождала Исану в столицу? А это означало, что она не могла позволить себе расслабиться и чувствовать себя в полной безопасности. Долг Серай защищать интересы Гая, а не Исаны.
Но, с другой стороны, Исана была не настолько глупа, чтобы не понимать – в столице ей потребуется человек, который будет ее сопровождать. Она никогда не бывала в больших городах, являвшихся средоточием высшего общества Алеры. Кроме того, она прекрасно знала, что Зимний фестиваль – это время, когда создаются самые разные политические и экономические фракции. Она слышала рассказы о шантажах, вымогательствах, убийствах и вещах похуже, а жизнь в провинции не подготовила ее к такому.
Исана полностью отдавала себе отчет в том, что, приехав в столицу, она наверняка столкнется со смертельной опасностью. Враги Гая готовы с ней расправиться не потому, что она что-то совершила, а из-за того, что она собой представляла. Исана являлась символом поддержки Первого консула. Его враги уже попытались уничтожить этот символ. Вне всякого сомнения, они не оставят своих попыток.
Внутри у Исаны все сжалось от неприятного, тошнотворного чувства.
Ибо Тави тоже был символом.
Исане потребуется знающий человек, который будет ее сопровождать и поможет справиться с подводными течениями в столице. Серай была таким человеком и ее главным союзником. Если она собирается защитить Тави от козней, которые строят враги Гая, ей нужна помощь и поддержка куртизанки, и она сделает все, чтобы ее получить. И одной искренности будет мало.
– Серай, у вас есть семья? – спросила Исана.
Лицо и манеры куртизанки мгновенно стали непроницаемыми.
– Нет, дорогая.
Рилл ничего не подсказала Исане, но неожиданно ее посетило прозрение, и она удивленно раскрыла глаза:
– Вы хотите сказать, у вас больше никого нет?
Серай удивленно вздернула подбородок, но не отвернулась:
– Больше никого нет.
– А что произошло? – мягко спросила Исана.
Серай помолчала немного, а потом ответила:
– Однажды наш домен захлестнула болезнь. Страшная болезнь. Она унесла жизнь моего мужа и дочери. Ей было всего три недели. Мой брат и родители тоже умерли. И другие поселенцы. Из всех осталась я одна, но у меня больше никогда не будет семьи.
Серай отвернулась и выглянула в окно. Она положила одну руку себе на живот, и Исану, точно ведром холодной воды, окатила неприкрытая, почти невыносимая боль.
– Мне очень жаль, – сказала она куртизанке и покачала головой. – Я даже представить себе не могла, что вы были свободной гражданкой.
Серай улыбнулась, не глядя на Исану:
– Я добровольно стала рабыней после того, как выздоровела. Чтобы пристойно их похоронить. Именно там я стала… – она сделала короткую, но исполненную значения паузу, – куртизанкой. Многих находят точно так же, как нашли меня.
– Мне правда жаль, – повторила Исана, – что я заставила вас вспомнить о вашей боли.
– Не стоит сожалеть, дорогая. Это было очень давно.
– Глядя на вас, этого не скажешь.
– Моя семья обладала… мы были заклинателями воды, – сказала Серай, и в ее голосе появились радостные интонации, но Исана знала, что это все напускное. – Конечно, я не так сильна, как вы, домина, но с парой морщин справиться могу.
Носилки накренились, и у Исаны слегка закружилась голова. Она в ужасе выглянула в окно, но увидела только густой белый туман. Одна ее нога слегка заскользила по полу, и она задохнулась от страха.
– Все в порядке, – заверила ее Серай и положила руку ей на колено.
Ее пальцы показались Исане слишком горячими, а собственная рука ледяной.
– У нас мало времени.
– Что вы имеете в виду?
Исана заставила себя оторваться от головокружительного вида и посмотрела на свою спутницу.
– Серай, – сказала она, и голос у нее дрогнул, – если бы вы могли их вернуть, вы бы сделали это?
Глаза Серай широко раскрылись от изумления, которое тут же превратилось в холодный, цвета агата, гнев.
– Ну и вопрос вы мне задали, милая, – ответила она ровным голосом. – Разумеется, я бы это сделала.
Исана взяла обе ее руки в свои и наклонилась вперед, глядя ей в глаза:
– Именно ради этого я и согласилась лететь на фестиваль. Мне плевать на Гая. Мне все равно, кто будет сидеть на троне. Меня не интересует политика или заговоры. Меня беспокоит только то, что ребенку, которого я вырастила, угрожает опасность, а мой брат может погибнуть, если я не сделаю все, чтобы ему послали помощь. Они все, что есть у меня в мире.
Серай склонила голову набок в безмолвном вопросе.
У Исаны дрогнул голос, когда она произнесла два слова:
– Помогите мне.
Серай медленно выпрямилась, и в ее глазах появилось понимание.
Исана сильнее сжала ее руки:
– Помогите мне.
Она почувствовала боль Серай, но ее лицо и глаза оставались совершенно спокойными.
– Помочь вам? Ценой долга перед моим хозяином?
– Если потребуется, – сказала Исана. – Я готова сделать все, чтобы им помочь. Но я не знаю, смогу ли справиться в одиночку. Прошу вас, Серай. Они моя семья.
– Мне очень жаль, домина, что ваши родные в опасности. Но слуги Короны – это единственная семья, которая у меня есть. Я выполню свой долг.
– Как вы можете такое говорить? – спросила Исана. – Как можете быть такой равнодушной?
– Меня нельзя обвинить в равнодушии, – сказала Серай. – Я знаю, чтó стоит на кону, лучше многих других. Будь моя воля, я забыла бы о более важных проблемах государства, чтобы спасти вашу семью.
В ее словах прозвучала чистая серебряная правда, а еще твердость и решимость. Новый укол страха за своих родных пронзил грудь Исаны. Она опустила голову и закрыла глаза, пытаясь разобраться в сложном переплетении чувств куртизанки, которые та так старательно скрывала.
– Я не понимаю.
– Если бы решения принимала я, я бы вам помогла. Но это не так, – ответила Серай, и ее голос был полон сострадания и одновременно твердости. – Я поклялась в верности Короне. Мир Карны – холодное, жестокое место, госпожа. Он наполнен опасностями и врагами нашего народа. Именно государство – это то, что обеспечивает его безопасность.
Неожиданно пропитанное горечью презрение опалило Исану, она вздохнула и сдавленно рассмеялась:
– Какая ирония! Человек, которого государство не смогло защитить, готов пожертвовать другими семьями, служа ему.
Серай отняла у Исаны свои руки, и в ее голосе появился холодный, с трудом сдерживаемый гнев.
– Без государства не было бы никаких семей.
– Без семей, – резко сказала Исана, – государству будет некого защищать. Как вы можете такое говорить, когда, вероятно, способны им помочь?
Голос и манеры Серай оставались холодными и непроницаемыми.
– Вы воспользовались своими возможностями, чтобы вытащить на свет самый тяжелый момент моей жизни и с его помощью заставить меня действовать так, как вам этого хочется, Исана. Не думаю, что вы имеете право меня осуждать.
Исана в отчаянии сжала руки:
– Я всего лишь прошу вас помочь мне защитить мою семью.
– Ценой моей клятвы в верности, – ровным голосом сказала Серай. – Дело не в том, что я не хочу помочь вам, домина. Или вашим родным. Но в стране живет много женщин, у которых есть семьи. И если я смогу спасти десять тысяч из них, пожертвовав вашей, я это сделаю. Это будет плохо, но необходимо. Таков мой долг. Я дала клятву как слуга Короны, и я не собираюсь отрекаться от нее.
Исана выглянула в окно.
– Достаточно, я поняла, – сказала она и через некоторое время добавила: – Вы правы. И я приношу вам свои извинения, госпожа. Мне не следовало пытаться использовать вашу боль от потери родных как средство, чтобы убедить вас мне помочь.
– Возможно, – сказала Серай спокойно. – А может, и нет. Я похоронила свою семью, домина. Это больнее, чем я могла себе представить. Наверное, я тоже пошла бы на все, чтобы их защитить.
– На самом деле я в ужасе. А вдруг я не смогу сделать все, что нужно, в одиночку?
Неожиданно Серай улыбнулась:
– Этого можешь не бояться, дорогая. – Она наклонилась вперед, и в ее глазах появилось напряженное выражение. – Я исполню свой долг перед хозяином. Но я лучше умру, чем допущу, чтобы твои родные пострадали. Я тебе клянусь.
В ее словах Исана услышала искренность, чистую, серебристую интонацию правды, которую Серай не смогла скрыть.
– Тебе не нужно приносить мне такую клятву, – сказала Исана.
– Тут ты права, не нужно, – не стала спорить с ней Серай, – но в любом случае это ничего не меняет. Я бы все равно не смогла жить дальше, если бы допустила, чтобы беда случилась с другой семьей. Да и не захотела бы. – Она покачала головой. – Я знаю, это не совсем то, что ты хотела от меня услышать, но больше я ничего пообещать не могу. Прошу тебя, поверь мне, я сделаю все, что будет в моих силах.
– Я тебе верю, – тихо сказала Исана. – И спасибо.
Серай с серьезным видом кивнула, и Исана снова перестала улавливать ее чувства, она излучала только сдержанность и спокойствие.
– Дамы, – послышался голос снаружи, и в окне появился один из рыцарей, сопровождавших их, – молодой человек с резкими чертами лица и темными внимательными глазами. Он был небрит и выглядел измученным. – Воздушные потоки могут быть непредсказуемы, когда мы будем спускаться. Пристегнитесь ремнями, так будет безопаснее.
Серай подняла голову и улыбнулась:
– Хорошо, Рольф. Мне кажется, я уже слышала это пару раз – раньше. А где трибун?
Рыцарь ухмыльнулся и кивнул. Затем наклонился поближе и прошептал:
– Спит на крыше. Он очень устал ночью. Чуть не свалился на землю.
– Появиться в столице в таком виде и таким манером было бы чрезвычайно унизительно для великого чемпиона. А разве он не велел вам разбудить его перед тем, как мы прибудем на место? – спросила Серай.
– Это довольно странно, – ответил Рольф. – Я ничего такого не помню. Я ужасно устал. – Он бросил мимолетный презрительный взгляд в сторону крыши носилок и сказал: – Прошу вас, дамы, пристегните ремни. Осталось совсем немного.
Серай показала Исане, как пристегнуть толстые плетеные ремни, а через пару мгновений носилки стало подбрасывать, они раскачивались и метались из стороны в сторону, ощущение было ужасным, Исана закрыла глаза и обеими руками вцепилась в ремни. Потом раздался грохот, и Исана поняла, что они снова на земле.
Серай удовлетворенно вздохнула и убрала свою вышивку в маленькую полотняную сумочку. Они расстегнули ремни и выбрались из носилок на ослепительно-золотой солнечный свет.
Исана с изумлением принялась рассматривать Алеру – столицу страны.
Они стояли на платформе из белого мрамора, превышавшей своими размерами домен Исаны. Ветер был таким яростным, что ей пришлось прикрыть глаза руками. Вокруг нее на платформу опускались другие носилки, самые большие из них несла дюжина заклинателей ветра. Рыцари Воздуха были в роскошных ливреях консулов всех городов страны, из носилок выходили мужчины и женщины в потрясающе богатых одеждах, украшенных роскошными драгоценностями и вышитых золотыми и серебряными нитями. Казалось, бушующий ветер не в силах причинить вреда их прическам и костюмам.
Мужчины в коричневых туниках метались между носилками, когда те опускались на платформу, с помощью заклинаний поднимали их и поспешно тащили к широкой лестнице, ведущей вниз с платформы, чтобы освободить места для новых. Следом за ними появлялись другие мужчины в коричневых туниках, которые разносили еду и напитки для вновь прибывших рыцарей, многие из которых, включая Рольфа и тех, кто доставил сюда Исану и Серай, сидели прямо на платформе, так сильно они устали.
– Исана, – позвала Серай, стараясь перекричать рев ветра.
Она поднялась на цыпочки и что-то прошептала на ухо мужчине в коричневой тунике, который кивнул и, вежливо поклонившись, взял из рук куртизанки несколько блестящих монет. Серай помахала Исане рукой:
– Исана, идем со мной. Сюда.
– А моя сумка? – крикнула в ответ Исана.
Серай подошла к ней поближе и, наклонившись, прокричала:
– Ее принесут в дом. Нам нужно уйти отсюда, пока кто-нибудь еще не приземлился… Исана!
Неожиданно Серай сильно толкнула Исану в бок, и та, захваченная врасплох, упала – и увидела короткий тяжелый кинжал, промчавшийся мимо того места, где мгновение назад находилась ее голова.
Раздался громкий треск, перекрывший даже рев ветра, и в их сторону начали поворачиваться головы. Рукоять кинжала ударила в бок носилок с такой силой, что во все стороны полетели обломки лакированного дерева.
Серай принялась оглядываться по сторонам, потом указала на удаляющуюся спину мужчины в коричневой тунике, который начал спускаться по лестнице.
– Рольф!
Сидевший на полу рыцарь поднял голову, он был так измучен, что не сразу понял, чего она от него хочет, затем, покачиваясь, поднялся на ноги.
– Вóроны и кровавые фурии! – послышался громкий рев с крыши носилок.
Горацио сел на крыше, но заскользил и свалился на землю, громко выкрикивая проклятия.
Рольф побежал по лестнице и начал задыхаться уже через несколько ступенек. Он остановился, пару мгновений вглядывался в даль, затем повернулся к Серай и с расстроенным видом покачал головой.
– Я лишу вас звания за это безобразие! – вопил Горацио, пытаясь подняться на ноги.
Граждане государства показывали пальцами на сонного трибуна, улыбаясь или весело хохоча. Мало кто, если вообще кто-то, понял, что была совершена попытка убийства.
Серай побледнела, и Исана видела и одновременно чувствовала ее ужас. Она протянула Исане руку:
– Ты в порядке?
– Да, – ответила Исана. Она споткнулась, потеряла равновесие в налетевшем порыве ветра и чуть не сбила с ног высокую женщину в красном платье и черном плаще. – Извините. Серай, кто это был?
– Я не знаю, – сказала Серай, у которой дрожали руки, а глаза были широко раскрыты. – Я видела пятна на его тунике. Только в последний момент я поняла, что это кровь.
– Что?
– Потом объясню. Держись поближе ко мне.
– Что мы будем делать?
Куртизанка прищурилась, и страх в ее глазах сменился яростным вызовом.
– Мы спешим, домина, – ответила она. – Будь повнимательнее и иди за мной.

Глава 14

– Так, хорошо, – рявкнул мастер Галлус своим брюзгливым голосом. – Время вышло.
Тави резко поднял голову со стола и принялся сонно моргать, оглядывая классную комнату. Почти двести студентов сидели на полу перед низкими столами и что-то быстро писали на длинных листах бумаги.
– Время, – снова выкрикнул Галлус, и в его голосе появились сердитые нотки. – Прекратите писать. Если вы еще не закончили, пара минут вас не спасет. Положите свои работы слева.
Тави вытер слюну с губ рукавом серой туники. Последние несколько дюймов его листа остались пустыми. Он дождался, когда стопка работ доберется до него, положил свою и передал ее Эрену.
– Сколько я проспал? – тихо спросил он.
– Последние два вопроса, – ответил Эрен, ловко поправляя стопку, прежде чем передать ее дальше.
– Как ты думаешь, я нормально написал? – спросил Тави, чувствуя во рту неприятный резиновый привкус, все тело у него ломило от усталости.
– Я думаю, идиот, тебе следовало выспаться ночью, – без обиняков заявил Эрен. – Ты что, хочешь провалиться?
– Это не моя вина, – пробормотал Тави. Они с Эреном встали и начали выбираться из душного класса вместе с другими студентами. – Поверь мне, я говорю правду. Ну, как ты думаешь, я сдал экзамен?
Эрен вздохнул и потер глаза:
– Возможно. Никто, кроме меня и, может, тебя, все равно не смог бы написать ответы на последние два вопроса.
– Хорошо, – сказал Тави. – Наверное.
– Изучение математики имеет огромное значение, – сказал Эрен. – В определенном смысле – первостепенное значение для выживания страны. Правильно производить расчеты необходимо для разных вещей.
– Может, я слишком устал, – с иронией ответил Тави, – но в данный момент мне совсем не интересно рассчитывать продолжительность плавания торгового судна или оценивать размеры налогов, которые выплачивают дальние провинции.
Потрясенный, Эрен несколько мгновений смотрел на Тави так, словно он только что сказал, будто они должны жарить младенцев и класть их вместо начинки в пироги.
– Ты шутишь, – сказал он. – Ты ведь шутишь, правда, Тави?
Тави вздохнул.
Оказавшись за пределами классной комнаты, студенты принялись громко разговаривать, жаловаться, смеяться, кое-кто пел, и ближайшая дорожка, ведущая в главный двор, превратилась в живую реку из серых туник и усталых умов. Тави потянулся, едва они вышли на свежий воздух.
– В классе слишком жарко после долгого теста, – сказал он Эрену. – А воздух становится каким-то вязким.
– Это называется «влажностью», Тави, – сообщил ему Эрен.
– Я не спал почти двое суток. Он вязкий.
Гаэль ждала у арки, ведущей во двор, встав на цыпочки и пытаясь разглядеть через головы других студентов Тави и Эрена. Ее лицо озарила улыбка, когда она их увидела, и она бросилась им навстречу, время от времени извиняясь, когда на кого-то наталкивалась.
– Эрен, Тави. Ну что, трудно было?
Тави изобразил нечто среднее между стоном и ворчанием.
Эрен закатил глаза и сказал Гаэли:
– Как я и предполагал. Ты справишься. – Он нахмурился и принялся оглядываться по сторонам. – А где Макс?
– Понятия не имею, – ответила Гаэль и тоже принялась беспокойно искать Макса глазами. – Я его не видела. А ты, Тави?
Тави мгновение поколебался, ибо ему совсем не хотелось врать друзьям, но на кону стояло слишком многое. Он понимал: ему не просто придется соврать, но еще и сделать это безупречно.
– Что? – с тупым видом спросил он, дабы заполнить паузу.
– Ты Макса видел? – повторила Гаэль, и в ее голосе появились отчаянные нотки.
– А, вчера вечером он мне что-то говорил про молодую вдовушку, – помахав рукой, ответил Тави.
– Накануне экзамена? – заикаясь, спросил Эрен. – Это… это так ужасно… кажется, мне нужно ненадолго прилечь.
– И тебе тоже, Тави, – сказала Гаэль. – У тебя такой вид, будто ты сейчас уснешь прямо на ходу.
– Он так и сделал во время экзамена, – сообщил ей Эрен.
– Тави, иди в постель, – заявила Гаэль.
Тави потер глаза:
– Я бы хотел, но не могу. Я разнес не все письма до начала экзамена. Еще одно, и я смогу немного поспать.
– Ты не спал всю ночь, потом отвечал на вопросы теста, а теперь еще должен бегать разносить письма, – возмутилась Гаэль. – Это жестоко.
– Что жестоко? – поинтересовался Эрен.
Тави собрался ему ответить, но налетел на спину другого студента. Он отскочил назад, а тот упал, но тут же с громкими проклятиями поднялся на ноги и повернулся к Тави.
Это был Бренсис. Темные волосы высокомерного юного патриция были спутаны после долгого экзамена. Могучий Ренцо маячил у него за спиной, и чуть сбоку, слева замер Вариен, в глазах которого горели злоба и предвкушение развлечения.
– Урод, – заявил Бренсис ровным голосом. – И писаришка. О, и их свиноматка. Мне следовало оставить тебя по шею в выгребной яме.
– Я с удовольствием тебе помогу, господин, – тут же вызвался Вариен.
Тави напрягся. Бренсис никогда не забудет того, что Макс унизил его накануне утром. А поскольку отомстить Максу ему было не под силу, он вполне мог выбрать себе другую жертву. Например, Тави.
Бренсис наклонился к Тави и прорычал:
– Считай, тебе повезло, урод, у меня сегодня более важные дела.
Он развернулся и не оглядываясь зашагал прочь. Вариен заморгал, но тут же последовал за ним. Замыкал шествие Ренцо, выражение лица которого так и не изменилось.
– Ха, – выдохнул Тави.
– Интересно, – пробормотала Гаэль.
– Ну, такого я не ожидал, – сказал Эрен. – Как вы думаете, что случилось с Бренсисом?
– Может, он наконец начал умнеть, – предположила Гаэль. Тави и Эрен обменялись скептическими взглядами. – Ну, почему бы и нет, – вздохнув, сказала Гаэль. – Такое может произойти. Когда-нибудь.
– Пока мы все еще не пришли в себя от изумления, – сказал Тави, – пожалуй, я доставлю последнее письмо, а потом посплю немного.
– Хорошо, – кивнула Гаэль. – А кому ты должен его доставить?
– Хм. – Тави принялся рыться в карманах, нашел конверт и взглянул на него. – О проклятые вóроны, – со вздохом выругался он. – Увидимся.
Он помахал рукой и устало потрусил в сторону апартаментов посла Варга.
До цитадели было совсем недалеко, но натруженные ноги Тави отчаянно болели, и ему показалось, что прошла целая вечность, пока он добрался до Черного коридора – длинного туннеля из темного, грубо отесанного камня, не имевшего ничего общего с отделанными мрамором покоями Первого консула. Вход туда преграждали настоящие крепостные ворота с толстыми и надежными прутьями. За воротами стояла пара солдат Коронной гвардии в сине-красной форме – совсем молодые парни, в полном боевом облачении и с оружием в руках. Они замерли, стоя лицом к воротам.
По другую сторону ворот единственная свеча отбрасывала ровно столько света, сколько потребовалось Тави, чтобы разглядеть двух канимов, сидевших на задних лапах. Они закутались в свои плащи, и Тави видел лишь очертания оружия на плечах и у локтей, блеск металла на рукоятях мечей и наконечниках копий. Головы их почти полностью скрывали капюшоны, из которых торчали лишь волчьи носы и зубы, а также сверкали красные, совсем не человечьи глаза. Хотя они сидели на полу, их позы каким-то непостижимым образом казались напряженными, они были настороже и готовы в любой момент действовать, так же как и алеранские гвардейцы, стоявшие к ним лицом.
Тави приблизился к воротам, и его окутал запах канимов – мускусный, резкий и густой, напомнивший ему кузницу в его родном домене и одновременно волчью нору.
– Гвардеец, – сказал Тави, – я принес письмо господину послу Варгу.
Один из алеранских солдат оглянулся через плечо и помахал ему рукой, чтобы он проходил. По другую сторону ворот на своем обычном месте на неровном полу, примерно на расстоянии вытянутой руки от решеток, стояла кожаная корзина. Тави наклонился, чтобы положить туда письмо, мысленно радуясь, что выполнил поручение, и предвкушая возможность отправиться спать.
Он едва заметил, как ближайший к нему каним пошевелился.
Страж канимов с нечеловеческой грацией скользнул вперед и длинной рукой схватил Тави за запястье. Сердце Тави сжалось от страха, но он слишком устал, чтобы испытать настоящий ужас. Он мог повернуть руку по кругу и вырваться, но так он подставил бы ее когтям канима. Иными словами, при помощи силы ему было с ним не справиться.
Эти мысли пронеслись у него в голове за долю секунды, он услышал у себя за спиной громкий вздох, когда оба алеранца дружно вытащили свое оружие из ножен.
Тави поднял свободную руку и помахал ею гвардейцам.
– Подождите, – спокойно сказал он и высоко поднял голову, чтобы посмотреть каниму в глаза. – Чего ты хочешь, стражник? – спросил Тави нетерпеливо и властно.
Каним посмотрел на него непроницаемыми мрачными глазами, потом медленно выпустил его запястье, успев провести по нему когтями, но не причинив Тави никакого вреда.
– Господин посол желает, – прорычал каним, – чтобы посыльный доставил письмо ему лично в руки.
– Отойди от него, пес! – рявкнул алеранский гвардеец.
Каним поднял голову и обнажил желтые клыки в безмолвной угрозе.
– Все в порядке, легионер, – спокойно сказал Тави. – Это резонное требование. Посол имеет полное право напрямую получать послания Первого консула, если таково его желание.
Оба канима издали низкое прерывистое рычание. Тот, который схватил Тави за руку, открыл ворота, и Тави поразило, с какой легкостью он справился с массивным стальным порталом. Затем Тави сглотнул, взял единственную свечу, покрепче сжал в руке конверт и вошел в Черный коридор.
Стражник шагал за ним, чуть отставая. Тави пошел помедленнее, чтобы видеть его краем глаза. Каним крался за ним, каждый его шаг был уверенным и расслабленным, он разглядывал Тави с нескрываемым любопытством, пока они не добрались до конца Черного коридора. Они миновали несколько открытых дверей, но комнаты заполняла такая густая темнота, что Тави не удалось разглядеть, что находится внутри.
В конце коридора была единственная дверь, сделанная из толстого тяжелого дерева темного цвета, которое сияло темно-красными и фиолетовыми бликами в свете свечи Тави.
Стражник прошел мимо Тави уверенными, бесшумными шагами взрослого канима и провел когтями по темному дереву. Оно оказалось очень твердым, и его когти не оставили на нем никакого следа.
Из-за двери послышалось рычание, и от этого звука внутри у Тави все похолодело. Стражник издал такой же звук, только немного более высокий. Наступило короткое молчание, затем насмешливое рычание, и голос Варга прогрохотал:
– Пусть войдет.
Стражник открыл дверь и так же бесшумно зашагал прочь, не оглядываясь на Тави. Юноша сглотнул, сделал глубокий вдох и вошел в комнату.
Когда он переступил через порог, сквозняк задул его свечу.
Тави оказался в полнейшей темноте. На сей раз по обе стороны от него раздалось низкое рычание, и Тави вдруг понял, насколько он уязвим и как сильно здесь пахнет мускусом и мясом – хищниками.
Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к темноте, и он начал различать детали глубокого алого света и темных теней. В центре пола, в небольшом углублении, тускло светились угли, а вокруг лежали тяжелые подушки из неизвестного ему материала. Комната формой напоминала перевернутую миску, стены сходились у потолка, до которого Тави мог дотянуться рукой. В нескольких футах от себя в тени Тави разглядел еще двух стражников, но в следующий момент понял, что это манекены для оружия – хотя выше и шире, чем те, на которые легионеры надевали свое оружие, когда отдыхали. На одном из них были канимские доспехи, другой оказался пустым.
Со стороны дальней стены доносился тихий плеск воды, и Тави разглядел тусклое мерцание света, отражавшегося от поверхности маленького пруда, по которому бежали равномерные волны.
Тави инстинктивно повернулся и посмотрел в пространство прямо у себя за спиной.
– Господин посол, – сказал он почтительно, – у меня для вас письмо.
По комнате снова пронеслось низкое рычание, диковинным образом отразившееся от необычных стен, отчего возникало ощущение, будто оно раздается сразу с нескольких сторон. Примерно в двух футах над головой Тави блеснули два красных глаза, и Варг соскользнул из темноты в кровавый свет.
– Хорошо, – сказал каним, который продолжал оставаться в своих доспехах и плаще. – Умелое использование инстинктов и интуиции. Твои соплеменники слишком часто либо становятся их жертвой, либо вовсе не обращают на них внимания.
Тави не имел ни малейшего понятия, как следует реагировать на эти слова, поэтому протянул конверт:
– Спасибо, сиятельный господин.
Варг взял конверт и открыл его одним движением когтя, разрезавшего бумагу с тихим шорохом. Он развернул письмо, прочитал его и снова зарычал:
– Итак. Значит, меня собираются игнорировать.
Тави смотрел на него с бесстрастным выражением лица:
– Я всего лишь посыльный, господин.
– Правда? – спросил Варг. – Ну что же, в таком случае пусть это падет на их головы.
– Видите, сиятельный господин, – донесся другой, более высокий голос от двери. – Они не уважают ни вас, ни наш народ. Нам следует оставить это место и вернуться в Кровавые земли.
Тави и Варг одновременно повернулись к двери, где скорчился каним, которого Тави никогда не видел прежде. Он был без доспехов, но в длинном одеянии глубокого пурпурного цвета. Его похожие на лапы руки показались Тави тоньше и более худыми, чем у Варга, а шерсть – жидкой и нездоровой. Нос тоже был слишком узким и острым, а язык болтался из стороны в сторону.
– Сарл, – прорычал Варг, – я за тобой не посылал.
Второй каним откинул капюшон и склонил голову набок, изобразив почтительный жест, значение которого Тави неожиданно понял. Каним обнажил горло перед Варгом – очевидно, показывая ему свое уважение.
– Прошу меня простить, могущественный господин, – сказал Сарл, – но я пришел доложить, что мы получили известие. Новая стража прибудет через два дня.
Тави поджал губы, он никогда не слышал, чтобы канимы говорили на алеранском языке, по крайней мере никто, кроме Варга, этого не делал. И он не сомневался, что Сарл обратился к послу на языке, который Тави понимал, не случайно.
– Очень хорошо, Сарл, – прорычал Варг. – Уходи.
– Как пожелаете, господин, – ответил Сарл и снова, низко склонившись, обнажил шею.
Затем он попятился назад, скребя когтями по полу, и поспешил выскочить в коридор.
– Мой секретарь, – сказал Варг. Тави мог только гадать, но ему показалось, будто в тоне посла появилась какая-то озадаченность. – Он занимается вопросами, которые, по его представлениям, не заслуживают моего внимания.
– Я знаком с понятием «секретарь», – сказал Тави.
Варг раскрыл пасть и показал зубы:
– Да. Наверное, ты знаком. Все, детеныш.
Тави уже собрался поклониться, но тут ему в голову пришла новая мысль. Жест мог получиться у него не совсем правильным с точки зрения канима, но демонстрация уважения, принятая у алеранцев, может выглядеть иначе в обществе, члены которого, точно волки, сражаются друг с другом, разрывая друг другу глотки зубами. Волк, который опускает плечи, а подбородок прижимает к груди, делает это перед тем, как броситься на врага. Вне всякого сомнения, Варгу известна разница в поведении алеранцев и канимов, и он не принимает поклон за вызов или приглашение к бою, но Тави все равно считал, что невежливо делать жест, оскорбляющий инстинкты посла.
Поэтому он склонил голову набок, повторяя жест, который сам Варг сделал чуть раньше, и сказал:
– В таком случае я ухожу, господин посол.
Он уже проходил мимо канима, когда тот выбросил перед ним тяжелую руку и преградил Тави путь.
Тави сглотнул и взглянул на него, на мгновение встретившись с ним глазами.
Варг смотрел на него, выставив клыки, а затем сказал:
– Прежде чем уйти, зажги у моего очага свечу. Твои глаза плохо видят в темноте. Я не хочу, чтобы ты споткнулся в моем коридоре и визжал, точно щенок.
Тави вздохнул и снова наклонил голову набок:
– Хорошо, господин.
Варг пошевелил плечами – это движение показалось Тави необычным – и вернулся к пруду.
А Тави подошел к углям и зажег от них свечу, прикрывая пламя рукой. Он видел, как каним наклонился, легко опустившись на все четыре конечности, и напился прямо из пруда. Впрочем, Тави не осмелился стоять и смотреть, хотя это зрелище его завораживало, поэтому он повернулся и поспешил к двери.
Но прежде чем он переступил порог, Варг прорычал:
– Алеранец.
Тави остановился.
– У меня завелись крысы.
– Господин! – только и смог выдавить из себя Тави.
– Крысы, – прорычал Варг, повернул голову и посмотрел через плечо на Тави, но тот видел лишь блеск его зубов и красные глаза. – Я слышу их по ночам. В моих стенах завелись крысы.
Тави нахмурился:
– О!
– Убирайся, – сказал Варг.
Тави поспешно выскочил в коридор и зашагал назад, в сторону цитадели. Он шел медленно, раздумывая над словами посла. Вне всякого сомнения, сама по себе проблема крыс его не волновала, он говорил о чем-то другом. Грызуны, конечно, могут быть очень докучливыми, но справиться с ними каниму ничего не стоит. Еще больше его озадачило упоминание о стенах. Стены помещений, отведенных для канимов в Черном коридоре, сделаны из камня. Известно, что крысы могут прогрызть все, что угодно, и пробраться куда угодно, но каменные глыбы, из которых выстроены стены, им не по зубам.
Варг, как показалось Тави, принадлежал к категории тех, кто не тратит слов попусту. Тави уже понял, что посол из числа воинов, которые сражаются с простой, но смертоносной эффективностью. Таким образом, можно предположить: если бы у него был выбор, он не стал бы тратить силы на слова, а выбрал бы кровопролитие.
Тави посмотрел на пламя своей свечи. Потом на стены. Затем сделал два быстрых шага, встал около ближайшей стены и опустил руку.
В застоявшемся неподвижном воздухе коридора огонь свечи заморгал и слегка склонился в сторону.
Сердце сильнее забилось в груди Тави, и он последовал в ту сторону, куда наклонилось пламя, медленно двигаясь вдоль стены. Всего через мгновение он обнаружил источник легкого сквозняка – крошечное углубление в стене, которого не видел раньше. Он положил на него ладонь и надавил.
Почти сразу же бесшумно сдвинулась часть каменной кладки, и он заметил прежде невидимые швы в стене. Тави поднял свечу повыше. За потайным входом начиналась лестница, уходившая вниз.
Значит, у канимов был проход в подземелья.
Тави находился все еще достаточно далеко от входа в Черный коридор и не мог отчетливо видеть стражу, и ему оставалось надеяться, что они тоже его не заметили. Снова прикрыв свечу от сквозняка, он скользнул на ступени и, стараясь не шуметь, начал спускаться вниз.
Раздавшиеся впереди голоса заставили его остановиться и прислушаться.
Первый голос принадлежал каниму Сарлу – в этом Тави не сомневался, он узнал подобострастные интонации в его рычании.
– А я говорю, что все уже готово. Нам нечего бояться.
– Разговоры ничего не стоят, каним, – сказал человеческий голос так тихо, что Тави едва его расслышал. – Покажи мне.
– Это не входило в наше соглашение, – сказал каним, раздался дрожащий, хлюпающий звук, как будто собака встряхивала лапами. – Вам придется поверить мне на слово.
– А если я не поверю? – спросил человек.
– Менять решения уже слишком поздно, – заявил Сарл словно с набитым ртом. – Давайте не будем обсуждать то, что невозможно…
Неожиданно он замолчал.
– Что такое? – спросил его собеседник.
– Запах, – сказал Сарл, и в его голосе появились голодные интонации. – Кто-то рядом.
Сердце отчаянно заколотилось в груди Тави, и он бесшумно, насколько позволяли уставшие ноги, помчался вверх по лестнице. Оказавшись в коридоре, он чуть ли не бегом бросился к выходу. При его приближении стражники-канимы встали, рыча и пристально глядя на него.
– Господин посол меня отпустил, – задыхаясь, сообщил им Тави.
Стражи переглянулись, затем один из них открыл ворота. Как только Тави выскочил наружу и услышал, как за ним закрылась решетка, в Черном коридоре зашевелились тени и там появился Сарл, который спешил к выходу. Увидев Тави, он прижал заостренные уши к голове, сгорбился и, приподняв губу, показал острые зубы с одной стороны морды.
Тави посмотрел на канима. Ему не потребовалось привлекать интуицию, чтобы распознать дикую, страшную ненависть, которую он увидел в глазах секретаря посла.
Сарл резко развернулся и скрылся в темноте, двигаясь демонстративно медленно. Тави же бросился бежать, от страха у него дрожали ноги, но он хотел только одного – как можно скорее оказаться подальше от обитателей Черного коридора.

Глава 15

Амара пришпорила свою лошадь, догнала Бернарда и, глядя на сияющее утреннее солнце, пробормотала:
– Что-то не так.
Бернард нахмурился и посмотрел на нее. Они возглавляли колонну легионеров из гарнизона. Две дюжины местных селян, ветеранов легиона, ехали в полном боевом облачении, с оружием в руках, в качестве запасного кавалерийского отряда, и еще две дюжины с огромными охотничьими луками, которыми предпочитали пользоваться здешние жители, шагали строем за легионерами. За ними грохотали две тяжелые телеги, запряженные гаргантами, дальше ехал Дорога на своем могучем Ходоке, замыкали шествие суровые конные рыцари, почти все, кто находился под командованием Бернарда.
Сам Бернард в дополнение к кольчуге надел шлем и держал одной рукой лук с натянутой тетивой и со стрелой наизготове.
– Значит, заметила.
Амара сглотнула и сказала:
– Оленей нет.
Бернард едва заметно кивнул.
– В это время года наш отряд должен был бы выгонять их из укрытий каждые сто ярдов, – тихо сказал он.
– И что это означает?
Бернард пожал плечами:
– При обычных обстоятельствах я бы подумал, что их уже разогнал другой отряд, который планирует внезапное нападение.
– А сейчас? – спросила Амара.
– Полагаю, эти существа уже выгнали оленей и готовятся к нападению на нас, – оскалившись, сказал он.
Амара облизнула губы и оглянулась на густой лес, окружавший их со всех сторон.
– И что будем делать?
– Расслабимся. Доверимся разведчикам, – ответил Бернард. – Постараемся держать глаза открытыми. Может существовать несколько причин, по которым пропали олени.
– Например?
– Люди Арика убили всех, кого смогли быстро прикончить, готовясь к нашему прибытию, чтобы помочь нам накормить наших бойцов. После сражения мне пришлось уничтожить овцерезов, оставшихся в долине. Возможно, один спасся, он мог зимой убить всех оленят, только что появившихся на свет. Иногда они так делают.
– А если ничего этого не произошло? – спросила Амара.
– Тогда будь готова подняться в воздух, – сказал Бернард.
– Я к этому готова с того самого момента, как мы покинули домен, – криво улыбнувшись, сказала она. – Я не очень люблю, когда на меня ведется охота.
Бернард тепло улыбнулся, глядя ей в глаза:
– Я никому не позволю охотиться на меня в моем собственном доме, дорогая графиня. И не допущу, чтобы кто-то устроил травлю моих гостей. – Он кивком показал на колонну воинов, следовавших за ними. – Терпение. Вера. Легионы защищали Алеру на протяжении тысяч лет тогда, когда самые разные враги пытались ее уничтожить. Они справятся и с этим испытанием.
– Извини, Бернард, но я видела ситуации, когда Алера подвергалась опасности, а легионы ничем не могли ей помочь, – вздохнув, сказала Амара. – Сколько еще до домена Арика?
– Мы будем там до полудня.
– Полагаю, ты захочешь взглянуть на лагерь, о котором нам рассказал Арик?
– Естественно, – сказал Бернард. – До наступления ночи.
– А почему ты не хочешь поручить это своим рыцарям Воздуха?
– Я знаю по собственному опыту: рыцари Воздуха мало что видят под ветками и кустами, поскольку они летают в дюжинах ярдов над ними. – Он снова улыбнулся. – Кроме того, мне хочется немного развлечься.
Амара подняла брови.
– Тебе все это нравится! – возмущенно заявила она.
Бернард пожал плечами и снова принялся внимательно разглядывать окружавший их лес.
– Зима выдалась долгой. А с тех пор как я стал графом Кальдерона, мне не удавалось провести на свежем воздухе, да еще за пределами гарнизона, больше пары часов. Я и не представлял, как сильно мне этого не хватало.
– Сумасшедший, – сказала Амара.
– Да ладно тебе. Ну согласись, это же настоящее приключение. Загадочное, опасное, незнакомое нам существо, которое представляет угрозу для страны. Возможность сразиться с ним и одержать над ним верх – что может быть лучше?
– О фурии, ты хуже маленького мальчишки, – вздохнув, сказала Амара.
Бернард рассмеялся, и она услышала в его смехе радость и что-то еще, совсем не такое приятное. Могучие мышцы у него на шее напрягались и расслаблялись в такт движениям лошади, а сильные руки уверенно держали громадный лук. Амара в очередной раз восхитилась его мощным телом и вспомнила, каким он может быть опасным и каким ловким и умелым. В его манере держаться было что-то от волка, а спокойная улыбка – это всего лишь маска, под которой скрывалось нечто гораздо более жестокое, готовое испробовать крови.
– Амара, – сказал он, – нечто угрожает моему дому. После того, что случилось в прошлом, я знаю, чтó поставлено на кон. И я не допущу, чтобы кто-то другой покончил с этим врагом. – Его серо-зеленые глаза были похожи на кору деревьев и весенние листья, они сияли, и одновременно в них таилась угроза. – Я охотник. Я непременно выслежу это существо и буду его удерживать. А когда Первый консул пришлет нам помощь, я его прикончу.
Его слова прозвучали совершенно спокойно и уверенно, в них угадывался лишь намек на прячущуюся за ними ярость, и, удивляясь собственной иррациональности, Амара вдруг поняла, что ей стало не так страшно. Она почувствовала, как отпускает напряжение, плечи расслабляются, а руки больше не дрожат.
– Кроме того, – протянул Бернард, – сегодня прекрасное утро для прогулки по окрестностям в компании хорошенькой девушки. Почему бы не получить от этого удовольствие?
Амара закатила глаза и собралась улыбнуться, но вдруг вспомнила слова Серай: «Разумеется, ты должна его оставить».
Она сделала глубокий вдох, надела на лицо маску сдержанного спокойствия и сказала:
– Я думаю, для всех нас будет лучше, если я перестану служить для вас отвлекающим фактором, граф. Ваши мысли должны быть заняты только исполнением вашего долга.
Бернард заморгал и, не скрывая изумления, посмотрел на нее:
– Амара?
– Прошу меня простить, граф, – вежливо сказала она и покинула строй, предоставив своей лошади возможность пощипать травы и дожидаясь, когда колонна пройдет.
Амара несколько мгновений чувствовала на себе взгляд Бернарда, но сделала вид, будто это ее не касается.
Она дождалась, когда проедут телеги, затем догнала гарганта Дороги. Лошадь отказывалась находиться ближе двадцати футов от огромного животного, несмотря на все уговоры Амары.
– Дорога, – позвала она вождя маратов.
– Тут я, – крикнул он в ответ и с интересом принялся наблюдать, как она сражается с испуганной лошадью. – Ты чего-то хочешь?
– Поговорить с тобой, – ответила она. – Я хотела… – Она не договорила: нависшая ветка ударила ее в лицо. – Хотела задать тебе парочку вопросов.
Дорога оглушительно расхохотался:
– Гляди по сторонам, а то тебе голову снесет и твой вождь Гай снимет с меня шкуру. – Он едва заметно шевельнул рукой и бросил ей седельную веревку, которая повисла в пяти футах от земли. – Иди сюда, наверх.
Амара кивнула и передала поводья своей лошади ближайшему ополченцу. Затем она спрыгнула на землю и побежала, чтобы догнать гарганта Дороги. Схватившись за седельную веревку, она осторожно забралась на спину громадного животного, Дорога взял ее за руку своей громадной ручищей и усадил поудобнее.
– Итак, – пророкотал марат, снова поворачиваясь лицом к дороге. – Я вижу, Бернард съел не тот суп.
– Что? – удивленно моргая, спросила его Амара.
Дорога улыбнулся:
– Когда я был молодым и только взял себе женщину в качестве жены, я проснулся на следующее утро, подошел к своему костру и поел супа, который там был. Затем я объявил, что это самый лучший суп, какой когда-либо готовила женщина для мужчины. Так, чтобы слышали все в лагере.
– Его сварила не твоя жена? – спросила Амара.
– Точно, – подтвердил Дорога. – Его сварила Хашат. И после нашей брачной ночи следующие семь дней я спал на земле около палатки, чтобы показать жене, что я сожалею.
Амара рассмеялась:
– Представить не могу, что ты такое сделал.
– Я был очень молод, – сказал Дорога. – И очень хотел, чтобы она была со мной счастлива. – Он оглянулся через плечо. – Совсем как Бернард, который желает, чтобы ты была счастлива с ним.
– У нас все иначе, – покачав головой, сказала Амара.
– Иначе. Бернард не знает, что он съел не тот суп?
Она вздохнула:
– Нет, потому что мы не женаты.
– Вы супруги, – фыркнув, заявил Дорога.
– Нет, совсем нет.
– Вы спаривались, – сказал он терпеливо, точно разговаривал с маленьким ребенком. – Значит, вы супруги.
Амара почувствовала, что у нее пылают щеки.
– Мы… ну да. Это было. Но мы не женаты.
Дорога взглянул на нее и нахмурился:
– Твой народ ужасно любит все усложнять. Скажи ему, что он съел не тот суп, и покончи с этим.
– Бернард не сделал ничего плохого.
– Это ты съела суп? – спросил Дорога.
– Нет, – в отчаянии сказала Амара. – Никакого супа не было. Понимаешь, Дорога, Бернард и я… мы не можем быть вместе.
– А… – протянул Дорога, с озадаченным видом покачал головой и приложил руку к глазам, изображая повязку. – Я понимаю.
– У меня есть обязательства перед Гаем, – сказала Амара. – И у него тоже.
– А мне этот ваш Гай показался умным человеком, – сказал Дорога.
– Он и в самом деле умный.
– В таком случае он должен знать, что даже вождь не может управлять человеческим сердцем, не может ему приказывать, – заявил Дорога. – Если он в это вмешается, он узнает, что любовь всегда останется любовью, а он может только всех прикончить или отойти в сторонку. Тебе тоже следует это уяснить.
– Что уяснить? – спросила Амара.
Дорога приложил палец к голове:
– Голова ничего не может сделать с сердцем. Твое сердце хочет того, чего оно хочет. Голова должна понять, что она может только убить сердце или уйти с дороги и не мешать.
– Ты хочешь сказать, если я отвернусь от Бернарда, это убьет мое сердце? – спросила Амара.
– Твое сердце. И его тоже. – Дорога приподнял могучее плечо. – Тебе придется сделать выбор.
– Разбитые сердца со временем заживают, – заметила Амара.
Какая-то тень пронеслась по лицу Дороги, и его черты стали казаться крупнее и почему-то печальнее. Он поднял руку и прикоснулся к одной из своих косичек, в которую он заплел свои светлые волосы вместе с тонкими рыжеватыми прядями. Наверное, крашеные, решила Амара.
– Иногда они заживают. А иногда – нет. – Он повернулся к ней лицом и сказал: – Амара, ты получила то, что дано найти не каждому. Те, кто это теряет, с радостью умрут, чтобы снова завладеть этим сокровищем. Не отбрасывай его так легко и бездумно.
Амара ехала молча, раскачиваясь в такт большим, медлительным шагам гарганта.
Ей было трудно понять слова Дороги, ибо еще никто не говорил с ней так о любви. Она, разумеется, в нее верила. Ее собственные родители очень любили друг друга, или так ей казалось, когда она была маленькой. Но с тех пор как ее забрали, чтобы сделать курсором, любовь превратилась в средство для достижения той или иной цели. Единственная любовь, которую мог позволить себе курсор, была любовь к принцепсу и Короне. Амара знала это с тех самых пор, как закончила обучение. Более того, свято верила в это.
Однако за прошедшие два года многое изменилось. Она изменилась. Бернард стал не столько человеком, имеющим огромное значение для нее, сколько частью ее существа, как дыхание, как еда и сон. Он одновременно был с ней и не был, она остро ощущала, когда его не оказывалось вблизи, и испытывала чувство, будто становится целой, только когда он находился рядом.
Для такого сильного человека он был очень нежным. Когда его руки, его губы касались ее, он вел себя так, словно боялся, что она разобьется на крошечные осколки, если он прижмет ее чуть сильнее. Их ночи были и оставались наполненными ослепительной страстью, ибо он был невероятно терпеливым любовником, получавшим настоящее удовольствие от того, как она отвечала на его ласки. Но лучшими были тихие часы после занятий любовью, когда он прижимал ее к себе и они, уставшие и довольные, засыпали вместе. Она лежала в его объятиях и забывала обо всех заботах, печалях и бедах. Она лишь чувствовала себя прекрасной, желанной и в полной безопасности.
В полной безопасности. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы взять себя в руки и прогнать слезы. Она прекрасно знала, как на самом деле этого мало в мире. Знала, сколько самых разных опасностей угрожает ее стране – и одна-единственная ошибка может стать роковой. Она не могла позволить эмоциям затуманить ее рассудок.
Независимо от того, как сильно она этого хотела.
Она курсор. Она поклялась в верности Короне, она служит Алере, ей доверены ее самые страшные тайны, которые она должна охранять от вероломных врагов Короны. Долг требует от нее жертв, чтобы другие могли чувствовать себя свободными и в безопасности. Она уже давно отказалась от спокойной жизни. А теперь долг требует, чтобы она отказалась и от любви.
А требует ли он этого?
– Я подумаю над твоими словами, – тихо сказала она Дороге.
– Хорошо, – ответил он.
– Но сейчас не время для подобных вещей, – сказала Амара. Ее чувства уже отвлекли ее от дела. Ей нужно было больше знать про врага, с которым им предстояло встретиться, и Дорога был единственным источником сведений о нем. – У нас имеются более важные проблемы.
– Да, имеются, – не стал спорить с ней Дорога. – Древний враг. Скверна в глазах Единственного.
Амара перевела взгляд с марата на солнце и, нахмурившись, снова посмотрела на вождя:
– В глазах Единственного? Ты имеешь в виду солнце?
Дорога удивленно на нее посмотрел.
– Солнце, – повторила Амара и показала на небо. – Ты ведь его называешь Единственным, верно?
– Нет, – сказал Дорога, и в его голосе прозвучал смех. – Солнце – это не Единственный. Ты не понимаешь.
– Тогда объясни мне, – в отчаянии попросила Амара.
– Зачем? – спросил Дорога.
Вопрос был совсем простым, но за его словами она уловила нечто такое, что заставило ее хорошенько подумать, прежде чем ответить.
– Я хочу понимать вас, – сказала она. – И больше знать про тебя и твой народ. Что делает вас такими, какие вы есть? Что у нас общего и какие между нами различия?
Дорога поджал губы, потом кивнул, словно отвечая самому себе, и повернулся, оказавшись лицом к лицу с Амарой и скрестив ноги. Он сложил руки на коленях и через пару мгновений заговорил голосом, напомнившим ей ее лучших наставников в Академии:
– Единственный – это все вещи. Да, он является солнцем. И лучами, освещающими деревья. И землей, и небом. Он дождь весной, лед зимой. Он огонь и ночные звезды. Он гром и тучи, ветер и море. Он олень, волк, гаргант. – Дорога положил свою громадную ручищу себе на грудь. – Он – это я. – Затем он потянулся к Амаре и прикоснулся пальцем к ее лбу. – И он – это ты.
– Но я видела, как представители твоего народа говорили о Единственном и показывали на солнце.
Дорога помахал рукой:
– Ты Гай?
– Нет, разумеется, – ответила Амара.
– Но ты ему служишь, ты поклялась ему в верности, так? Ты его посланница? Его помощница? А временами ты действуешь от его имени?
– Да, – подтвердила Амара.
– Так же и с Единственным, – пояснил Дорога. – Солнце дарит жизнь так же, как это делает Единственный. Солнце не Единственный, но таким способом мы показываем ему свое уважение.
Амара тряхнула головой:
– Я никогда не слышала ничего такого про твой народ.
Дорога кивнул:
– Мало кому из алеранцев это известно про нас. Единственный – это все, что есть, все, что было, и все, что будет. Миры, небеса – это все часть Единственного. Каждый из нас – часть Единственного. Каждый из нас, имеющий цель и обязательства.
– Какую цель? – спросила она.
– Гаргант должен копать, – улыбнувшись, ответил Дорога. – Волк – охотиться. Олень – убегать. Орел – летать. Мы все рождены ради определенной цели, алеранка.
– И какова твоя цель? – спросила она.
– Как и у всего моего народа, – сказал Дорога. – Учиться. – Он, почти не отдавая себе отчета, положил руку на спину уверенно шагающего вперед гарганта. – Каждый из нас чувствует зов других частей Единственного. Мы растем рядом с ними. Начинаем чувствовать то, что чувствуют они, узнаем то, что они знают. Гаргант считает, что ржавое железо, которым вы обвешаны, омерзительно воняет, алеранка. Но он улавливает запах зимних яблок в фургоне и думает, что должен получить целый бочонок. Он радуется тому, что приближается весна, ибо ему надоело сено. Он хочет раскопать землю и отыскать корни молодых растений, которыми сможет полакомиться, но он знает, что для меня важно, чтобы мы продолжали идти вперед. И он идет.
– Тебе все известно про твоего гарганта? – удивленно спросила Амара.
– Мы оба части Единственного и оба благодаря этому сильнее и мудрее, – сказал Дорога и улыбнулся. – Кроме того, гаргант не моя собственность. Мы с ним товарищи.
Ходок издал громоподобный рев и потряс клыками, отчего седельная подушка заходила из стороны в сторону. Дорога громко расхохотался.
– Что он говорит? – с благоговением спросила Амара.
– Ну, не то чтобы говорит, – ответил Дорога. – Но… он дает мне понять, что он чувствует. Гаргант считает нас товарищами только до тех пор, пока он не проголодается слишком сильно. Тогда я либо должен дать ему еды, либо держаться подальше от тех яблок.
Амара поймала себя на том, что улыбается:
– А другие племена. Они…
– Связаны, – помог ей Дорога.
– Со своими собственными тотемами?
– Лошади с лошадью. Волки с волком. Овцерезы с овцерезами, да, – подтвердил он. – И со многими другими. Именно так наш народ учится. Он познает не только мудрость ума. – Он положил кулак себе на грудь. – Но и мудрость сердца. Они имеют одинаковое значение. И все являются частью Единственного.
Амара покачала головой. Верования варваров оказались гораздо более сложными, чем ей представлялось раньше. И если Дорога сказал ей истинную правду про связь маратов с их животными, это могло означать, что они намного сильнее, чем считали алеранцы.
Например, Хашат, вождь клана Лошади, носила на своем ремне для сабли три заколки для плащей коронных гвардейцев. Амара думала, что она забрала их с поля боя после Первой кальдеронской битвы, но теперь она уже не была так в этом уверена. Если женщина из племени маратов, в те времена молодая воительница, атаковала кого-то из личной гвардии принцепса верхом на лошади, ее связь с животным давала ей значительное преимущество даже перед алеранским заклинателем металла. Во время Второй кальдеронской битвы гаргант Дороги пробился сквозь стены, построенные, чтобы противостоять любым атакам, начиная от сильных заклинателей земли и кончая магическими огненными взрывами и ураганными ветрами.
– Дорога, а почему твой народ так редко нападает на алеранцев? – спросила она.
Дорога пожал плечами.
– В этом нет необходимости, – сказал он. – Мы часто сражаемся друг с другом. Это состязание, которое дал нам Единственный, чтобы понять, где сосредоточена самая большая сила. Кроме того, между нами существуют различия, как и у вашего народа. Однако нашей целью не является смерть одного из противников. Как только кто-то показывает свою силу, поединку конец.
– Но ты убил Ацурака два года назад, – напомнила ему Амара.
Лицо Дороги потемнело, и на нем появилась грусть.
– Ацурак стал слишком диким. Он погряз в крови. Он предал свою собственную цель в глазах Единственного. Перестал учиться и начал забывать, кто и что он такое. Его отец умер на поле Дураков – так мое племя называет Первую кальдеронскую битву, – и он взрослел, мечтая о мести. Ему удалось заразить своим безумием многих других. Он и его сторонники убили целое племя моего народа. – Дорога снова прикоснулся к косе и покачал головой. – По мере того как он рос, я надеялся, что он забудет свою ненависть. Этого не произошло. Одно время я боялся, что буду ненавидеть его за то, что он со мной сделал. Но сейчас все кончено. Я не горжусь тем, что совершил. Но я не мог поступить иначе и продолжать служить Единственному.
– Он убил твою жену, – тихо сказала Амара.
Дорога закрыл глаза и кивнул:
– Она терпеть не могла проводить зимы с моим кланом в наших южных землях, в дюнах у моря. Мы слишком много спим, говорила она. В тот год она осталась со своими родными.
Амара тряхнула головой:
– Я не хочу оскорблять твои верования, но я должна задать тебе один вопрос.
Дорога кивнул.
– Почему ты готов сразиться и уничтожить древнего врага, если мы все являемся частью Единственного? Разве он не есть такая же часть его, как и твой народ? Или мой?
Дорога довольно долго молчал, а потом сказал:
– Единственный создал нас всех, чтобы мы были свободными. Чтобы учились. Нашли единую цель с другими, стали сильнее и мудрее. Но древний враг извращает союз разных сил. Он лишает нас свободы и выбора. Он забирает. Заставляет всех объединяться, и вскоре ничего не остается.
Амара вздрогнула:
– Ты имеешь в виду – объединиться с ним так же, как вы объединены со своими тотемами?
Дорога поморщился от отвращения – и Амара с неприятным чувством впервые увидела страх на лице марата.
– Это глубже. Острее. Соединиться с врагом – значит перестать существовать. Живая смерть. Я не хочу больше об этом говорить.
– Хорошо, – сказала Амара. – Спасибо тебе.
Дорога кивнул и повернулся, чтобы снова смотреть вперед.
Амара развязала седельную веревку, сбросила ее на бок гарганта, собираясь спуститься вниз, когда по колонне пронесся приказ остановиться. Она подняла голову и увидела, что Бернард сидит на своей занервничавшей лошади с поднятой вверх рукой.
На дороге показался один из разведчиков, его лошадь на безумной скорости мчалась в сторону колонны. Когда он подлетел к Бернарду и замедлил скорость, командир коротко его приветствовал, и они вместе поехали вдоль колонны, пока не оказались неподалеку от гарганта Дороги.
– Хорошо, – сказал Бернард и махнул рукой разведчику, чтобы тот рассказал новости при Амаре и Дороге.
– Давай выкладывай.
– Домен Арика, граф, – сказал тот, тяжело дыша. – Я только что был там.
Амара увидела, как сжались челюсти Бернарда.
– Что случилось?
– Он пустой, – ответил разведчик. – Просто… пустой. Там никого нет. Нет костров. Нет скота.
– Сражение? – спросила Амара.
Разведчик покачал головой:
– Нет, госпожа. Ничего не сломано, и нигде не видно крови. Такое ощущение, будто они все ушли.
Бернард нахмурился и посмотрел на Амару. На его лице ничего не отразилось, но она видела в его глазах беспокойство. Такое же беспокойство и страх, которые испытывала она. Пропали? Целый домен? Там жило больше ста мужчин, женщин и детей, называвших домен Арика своим домом.
– Уже слишком поздно, нам их не спасти, – пророкотал Дорога. – Так все начинается.

Глава 16

– Я не понимаю, – сказала Исана. – Он студент. И учится в Академии. Она не такая большая. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, будто не можешь найти моего племянника?
Посыльный, которого наняла Серай, поморщился. Он был слишком маленьким, чтобы трудиться в доках, но достаточно большим, чтобы его освободили от необходимости работать, и его песочного цвета волосы намокли от бесконечной беготни между цитаделью и частным особняком в квартале, где жили граждане Алеры.
– Прошу меня простить, госпожа, – задыхаясь, сказал мальчик. – Я сделал все, как вы просили, и спрашивал о нем всюду в Академии, куда допускают посетителей.
– Ты уверен, что посмотрел в его спальне?
– Да, госпожа, – извиняющимся тоном сказал мальчик. – Мне никто не ответил. Я сунул вашу записку под дверь. Может быть, он на экзамене.
– С самого рассвета? – возмущенно спросила Исана. – Это смешно.
– В предположении Антонина есть здравый смысл, домина, – пробормотала Серай, сидевшая неподалеку. – Итоговые экзамены могут отнимать очень много времени.
Исана опустилась на невысокую стену из каменных плит, окружавшую центральный фонтан в саду, она очень прямо держала спину.
– Понятно.
Где-то вдалеке громко и весело чирикали птички, радуясь теплому дню, возвещавшему приближение весны. Особняк, в который Серай привезла Исану, был совсем маленьким по меркам столицы, но таким элегантным и изысканным, что более роскошные и огромные дома, расположенные рядом с ним, казались уродливыми.
Исана открыла глаза. Хотя ночи еще были холодными, сад начал просыпаться, готовясь к весне. На ранних растениях и трех старательно подстриженных деревьях появились почки. Как и дом, сад был скромным и очень красивым. Со всех сторон его окружал трехэтажный особняк, увитый ползучими растениями, которые почти полностью скрывали мраморные стены, и сад казался поляной в густом лесу. Пчелы еще не проснулись после зимней спячки, да и большинство птиц не вернулись из теплых краев, но пройдет совсем немного времени, и сад наполнится движением, шорохом и шумом новой жизни.
Исана больше всего любила весну, и ее радость была заразительна. Она очень хорошо чувствовала эмоции своей семьи вне зависимости от времени года, но весной все были особенно счастливы.
Эта мысль заставила ее подумать о Бернарде. Ее брат отправился навстречу опасности и повел за собой людей, которых она знала почти всю свою жизнь. Сегодня они придут в домен Арика, – возможно, они уже там. Вполне может быть, что его люди столкнутся с опасностью, которую представляет собой ворд, уже завтра утром.
А она не могла ничего сделать, только сидеть у изысканного мраморного фонтана и слушать плеск воды.
Она встала и начала расхаживать по саду, а Серай заплатила Антонину пять блестящих медных рамов. Мальчик мгновенно спрятал монеты в карман, поклонился Исане и Серай и тихонько вышел из сада. Серай смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, затем снова уселась у фонтана со своим шитьем.
– Ты протопчешь тропинку в траве, дорогая.
– Как долго, – тихо сказала Исана. – Мы должны что-то делать.
– А мы делаем, – мирно ответила Серай. – Наш хозяин, господин Недус отправил по соответствующим каналам твою просьбу об аудиенции.
– С тех пор прошло несколько часов, – сказала Исана. – Что тут сложного? Сколько нужно времени, чтобы дать ответ?
– Во время Зимнего фестиваля проходит множество церемоний, домина. В столицу приезжают тысячи граждан, и сотни из них по той или иной причине желают получить аудиенцию у Первого консула. Это очень почетно – встретиться с Гаем во время фестиваля.
– Но у нас совсем другое дело, – возразила Исана. – Он за мной послал. А ты его доверенное лицо.
Серай подняла глаза, и Исана увидела в них предупреждение, когда та многозначительно показала ими на дом. Исане стало ужасно не по себе, но она упрямо повторила:
– У нас другое дело.
– Верно, другое, – сказала Серай. – К несчастью, первый советник и его люди незнакомы с подробностями. Нам придется использовать обычные каналы.
– Но может так получиться, что нам не удастся добраться до Гая, – сказала Исана, – а мы должны лично изложить ему нашу просьбу.
– Исана, только сегодня утром профессиональный убийца пытался отнять у тебя жизнь. Если ты покинешь этот дом, твои шансы добраться до цитадели и не стать жертвой очередного покушения весьма сомнительны – и это в лучшем случае.
– Я готова рискнуть, – ответила Исана.
– А я нет, – совершенно спокойно заявила Серай. – В любом случае так тебе встретиться с Первым консулом Алеры не удастся, домина. Если мы поступим так, как ты предлагаешь, на нас, скорее всего, просто никто не обратит внимания.
– Тогда я буду настаивать на своем, – возразила Исана.
Пальцы Серай двигались легко, уверенно и быстро.
– В таком случае нас арестуют и будут держать в тюрьме до суда, который состоится после окончания фестиваля. Нам нужно набраться терпения.
Исана поджала губы и несколько мгновений смотрела на Серай, затем заставила себя вернуться к фонтану.
– А ты уверена, что это самый быстрый путь?
– Это не самый быстрый путь, а единственный, – сказала Серай.
– И сколько нам еще ждать?
– У Недуса в цитадели есть друзья и союзники. Скоро мы получим ответ. – Она отложила свое шитье и улыбнулась Исане. – Хочешь вина?
– Нет, спасибо, – ответила Исана.
Серай грациозно подошла к маленькому столику в уголке сада, на котором стояли бокалы и хрустальный графин с вином. Она налила в бокал розового вина и сделала несколько глотков.
Исана наблюдала за ней и только с огромным трудом сумела уловить ее беспокойство. Серай вернулась с бокалом к фонтану и устроилась рядом с Исаной.
– Могу я тебя кое о чем спросить? – сказала Исана.
– Конечно.
– Там, на посадочной площадке, как ты догадалась, что тот человек убийца?
– Кровь на его куртке, – ответила Серай.
– Я не понимаю.
Миниатюрная куртизанка подняла руку и слегка прикоснулась к своему боку, под рукой:
– Здесь были пятна крови. – Она посмотрела на Исану. – Скорее всего, они появились, когда в сердце вонзили кинжал, между ребрами, минуя легкие. Это самый надежный способ убить человека.
Исана пару мгновений смотрела на Серай, а потом выдохнула:
– О!
– Если сделать все не идеально, будет много крови, – продолжала Серай спокойно, так, словно они разговаривали о самых обычных вещах. – Видимо, убийце пришлось нанести еще один удар, чтобы добить докера, чью куртку он забрал. По всей длине шло большое пятно, и это заставило меня еще раз на него посмотреть. Нам повезло.
– Человек умер, чтобы кто-то смог меня убить, – сказала Исана. – О каком везении ты говоришь?
Серай пожала одним плечом:
– Не ты ведь его убила, дорогая. Нам повезло, что убийца был не слишком опытен и к тому же спешил.
– Что ты имеешь в виду?
– Ему пришлось довольно далеко забраться, чтобы заполучить куртку. Если бы у него было время все спланировать, он никогда не стал бы рисковать своей миссией, совершая ненужное убийство, да и не появился бы рядом с нами в куртке, перепачканной кровью. Такое поведение резко ограничивало его шансы остаться незамеченным. Более опытный и не такой молодой убийца никогда бы так не сделал. К тому же нам повезло, что он был ранен.
– Откуда ты знаешь?
– Убийца был правшой. А кинжал бросил левой рукой.
Исана нахмурилась и сказала:
– Пятна крови были на правой стороне куртки.
– Точно. Убийца подошел к докеру сзади и ударил его кинжалом, который держал в правой руке. Мы знаем, что с первого раза ему не удалось добиться успеха. Докер, видимо, был заклинателем земли. Разумно предположить, что он нанес ответный удар, прибегнув к помощи своей фурии, – скорее всего, это оказался скользящий удар правой рукой или локтем – по предплечью убийцы.
Исана посмотрела на Серай. То, как она спокойно, деловым тоном обсуждала обдуманное насилие и убийство, ее пугало. Ей стало невероятно страшно, и она снова села у фонтана. Исключительно умелые и настойчивые люди намерены отнять у нее жизнь, а ее единственной защитницей является хрупкая женщина в шелковом платье с глубоким вырезом.
Серай сделала еще глоток вина.
– Если бы ему удалось подобраться поближе к нам, прежде чем я его увидела, или если бы он бросил кинжал правой рукой, ты была бы уже мертва, домина.
– Да сберегут нас великие фурии, – прошептала Исана. – Мой племянник. Как ты думаешь, ему угрожает опасность?
– Ничто не указывает на то, что это так, а внутри цитадели он в такой же безопасности, как и в любом другом месте страны. – Серай прикоснулась к руке Исаны. – Терпение. Как только нам удастся связаться с Гаем, он защитит твою семью. У него для этого имеются все основания.
Исана вдруг почувствовала старую горькую боль, а кольцо на цепочке у нее на шее показалось невероятно тяжелым.
– Я уверена, у него самые лучшие намерения.
Серай слегка выпрямила спину, и Исана вдруг почувствовала, что от нее исходит волна подозрительности и понимания.
– Исана, ты знаешь Гая. Не смей, – сказала она тихо.
Исана почувствовала, как внутри у нее все похолодело от страха, но она не выпустила его наружу, поднялась и отошла в сторону.
– Только по слухам.
Серай встала и последовала за ней, но прежде, чем она успела что-то сказать, к ним долетел звон колокольчиков у входной двери, с улицы послышались голоса, а через пару мгновений в сад, хромая, вошел пожилой, но крепкий на вид мужчина в роскошном костюме.
– Дон Недус, – сказала Серай и присела в изящном реверансе.
– Дамы, – ответил Недус.
Высокий и стройный, Недус прослужил командиром рыцарей в течение тридцати лет, прежде чем уйти в отставку, и его уверенные и точные движения без слов демонстрировали, что он военный. Он поклонился обеим женщинам, поморщился, нахмурив свои кустистые брови, и произнес:
– Ты снова выпила все мое вино, Серай?
– Может, на донышке кое-что осталось, – сказала она и подошла к маленькому столику. – Прошу вас, садитесь.
– Домина? – спросил Недус.
– Разумеется, – ответила Исана.
Недус кивнул в знак благодарности и плюхнулся на каменную скамью у фонтана, потирая одной рукой бедро:
– Надеюсь, вы не посчитаете меня невоспитанным грубияном.
– Ни в коем случае, – заверила его Исана. – У вас что-то болит?
– Ничего такого, что не происходит со мной всякий раз, когда мне приходится провести на ногах несколько часов, имея дело с дураками, – ответил Недус. – Мне кажется, я говорил много часов подряд.
Серай протянула ему бокал вина, и старый рыцарь опустошил его одним глотком.
– Да благословят тебя фурии, Серай. Будь милашкой и…
Серай улыбнулась, вытащила из-за спины графин и снова наполнила его бокал.
– Замечательная женщина, – заявил Недус. – Если бы ты еще умела готовить, я бы выкупил твой контракт.
– Я для вас слишком дорогое удовольствие, милый, – продолжая улыбаться, сказала Серай и нежно прикоснулась к его щеке.
Исана с трудом сдержалась, чтобы не выругаться вслух, но вместо этого спросила:
– Что произошло, дон?
– Бюрократия, – сердито сказал Недус. – Кабинет первого советника был забит под завязку. Если бы кто-нибудь поджег здание, половина придурков сгорела бы дотла, освободив нас от своего присутствия. А нам бы от этого стало только лучше.
– Так много? – удивилась Серай.
– Такого я еще никогда не видел, – подтвердил Недус. – Они потребовали, чтобы каждый запрос был подан в письменном виде, но не дали ни бумаги, ни чернил. Академия тоже отказалась снабдить нас всем необходимым, ибо у них сейчас экзамены, в лавках цитадели все распродано, а мальчишки-посыльные требуют целое состояние за то, чтобы сбегать в Купеческий квартал, да будут благословенны их жадные сердца.
– И во сколько вам это обошлось? – спросила Серай.
– Ни во грош, – ответил Недус. – Там происходит что-то очень странное. Требования первого советника – это всего лишь отговорка.
– Откуда вы знаете? – спросила Исана.
– Я заплатил писарю двенадцать золотых орлов, и он мне все рассказал, – ответил Недус.
Исана удивленно на него уставилась. Двенадцать золотых монет хватило бы на то, чтобы купить все необходимые припасы для домена на год или даже больше. Это было целое состояние.
Недус допил второй бокал вина и отставил его в сторону.
– Им поступило распоряжение, в котором говорится, что аудиенций с Первым консулом не будет, – сказал он. – Но первому советнику приказано не раскрывать данного факта. Этот идиот пытался придумать, как помешать желающим увидеть Первого консула и одновременно не сообщать им причину, почему это невозможно. А судя по тому, в каком состоянии находились посетители в его канцелярии, он сомневался, что дотянет до конца дня в целости и сохранности.
Серай нахмурилась и обменялась с Исаной взглядами.
– И что все это значит? – спросила Исана.
– Что таким путем нам до него не добраться, – ответила Серай. – Больше я пока не знаю. Недус, вам не удалось узнать, почему Первый консул так себя ведет?
Недус покачал головой:
– Среди служащих канцелярии первого советника ходят слухи, якобы здоровье Первого консула находится в плачевном состоянии, но никто не знает ничего определенного. – Он взял бутылку из рук Серай и осушил ее одним глотком. – Я попытался найти дона Майлса и поговорить с ним, но его нигде нет.
– Дона Майлса? – спросила Исана.
– Командира Коронной гвардии и Коронного легиона, – пояснила Серай.
– В мое время он был водоносом у рыцарей Гая, – добавил Недус. – Он и его брат Арарис. Майлс был безнадежным доминусом, но в конце концов из него вышел прок. Он меня помнит. Мог бы нам помочь, но мне не удалось его найти. Мне очень жаль, дитя, что я тебя подвел.
– Конечно же, не подвели, дорогой, – пробормотала Серай. – Гай прячется, а его командира невозможно найти. Не сомневаюсь, что-то тут не так.
– Ну, я бы не сказал, будто он так уж прячется, – возразил Недус. – Сегодня утром он, как всегда, открыл квалификационные соревнования Гонок ветра.
– Возможно, – сказала Серай и задумчиво нахмурилась. Затем посмотрела на Исану и сказала: – Нам придется рассмотреть более опасный способ до него добраться.
Она открыла маленькую сумочку, прикрепленную к поясу, и достала сложенный листок бумаги, который протянула Исане.
– Что это? – спросила та.
– Приглашение, – ответила Серай. – Госпожа Калар сегодня вечером устраивает прием в саду.
Кустистые брови Недуса поползли вверх.
– Вóроны, женщина. Как тебе удалось получить приглашение?
– Я его сама написала, – с самым невинным видом ответила Серай. – Почерк госпожи Калар очень легко скопировать.
Недус громко расхохотался, но тут же сказал:
– Опасно. Очень опасно.
– Я не хочу идти на прием, – заявила Исана. – Я хочу встретиться с Первым консулом.
– Поскольку нам не удалось записаться на аудиенцию и найти твоего племянника, мы должны попробовать что-то менее прямое. Каждый из консулов получает аудиенцию у Первого консула каждый год, так же как сенатор Примус, глава Торгового консорциума и глава Лиги Дианы. Большинство из них, если не все, будут присутствовать на приеме.
Исана нахмурилась:
– Ты хочешь уговорить кого-то из них позволить нам сопровождать его на аудиенцию?
– Такие вещи случаются, – сказала Серай. – В обычных обстоятельствах ты бы не получила права говорить с Первым консулом, но в нашем случае, как только мы окажемся с ним рядом, мы изменим порядок.
– Очень опасно, – сказал Недус.
– Почему? – спросила Исана.
– Там будут присутствовать враги Гая, домина, – пояснил Недус.
Исана глубоко вздохнула:
– Понятно. Вы думаете, кто-то может воспользоваться этой возможностью и убить меня?
– Такое может случиться, – подтвердила Серай. – Консул Калар и его жена будут присутствовать на приеме. Калар выступает против Гая и Лиги Дианы, и, возможно, именно он стоит за покушениями на твою жизнь. Думаю, тебе уже известны политические предпочтения консула Аквитейна и его жены.
Исана почувствовала, как ее руки сжались в кулаки.
– Уж это точно. А они тоже там будут?
– Почти наверняка, – сказала Серай. – Самые верные Гаю консулы управляют городами, охраняющими наши границы на севере. Редко больше одного из них может присутствовать на фестивале, а эта зима выдалась для северян особенно трудной.
– Вы хотите сказать, возможно, тех, кто поддерживает Гая, не будет там, чтобы меня защитить.
– Возможно, – ответила Серай.
– А есть ли шанс добраться до Гая, если мы пойдем на этот прием?
– Очень небольшой, – сказала Серай честно. – Но он определенно есть. Кроме того, не следует забывать о том, как к тебе относится Лига Дианы. Они долго ждали, когда женщина получит права гражданина – не по праву заключенного брака или в легионе. В их интересах оберегать тебя и поддерживать.
– Члены Лиги пройдут вместе с ней по улицам города и проследят за тем, чтобы ваш убийца не прикончил ее по дороге? – прорычал Недус.
Исана почувствовала, как у нее дрожат руки. Она прижала их ко лбу и сказала:
– Ты уверена, что мы не можем добраться до Гая каким-нибудь другим способом?
– Быстро – нет, – сказала Серай. – До окончания Зимнего фестиваля наши возможности весьма ограниченны.
Исана заставила себя не обращать внимания на свой страх и беспокойство. Она не хотела умирать, но не могла допустить, чтобы обстоятельства помешали ей доставить сообщение Гаю, вне зависимости от того, угрожает ей опасность или нет. До окончания Зимнего фестиваля еще много дней. Возможно, Тави прямо сейчас грозит смерть, а ее брат окажется в беде еще до окончания завтрашнего дня. Она не могла ждать. У нее не было на это времени.

Глава 17

К тому времени, когда Фиделиас вернулся из бедных кварталов столицы Алера, где собирал информацию у своих агентов, уже близился вечер. Он вышел из лабиринта переходов подземелий прямо в винный погреб особняка Аквитейнов и почувствовал облегчение: он твердо знал, что здесь ему не грозит попасться на глаза кому-нибудь, кто его знает. Он сразу поднялся по лестнице для слуг на верхний этаж особняка и оказался в роскошных апартаментах Аквитейнов.
Фиделиас вошел в гостиную, направился к шкафу, где стояли спиртные напитки, и взял старинную бутылку из голубого стекла. Он налил прозрачную жидкость в широкий низкий бокал и, прихватив его с собой, уселся в кресло с огромной мягкой подушкой, стоявшее у большого окна.
Он сел и закрыл глаза, медленно потягивая напиток, который казался ему ледяным.
У него за спиной открылась дверь, и в комнате послышались легкие шаги.
– Ледяное вино, – пробормотала госпожа Аквитейн. – Не думала, что вы из тех, кто его любит.
– Я давным-давно договорился со своими агентами об условных сигналах – в данном случае я должен был заказать вино. В те времена я был настолько глуп, что мог выпить пять или шесть бокалов огненного вина за ночь.
– Понятно, – сказала Инвидия и села в кресло напротив него.
Ее присутствие имело какую-то магнетическую силу. Она обладала тем типом красоты, которому большинство женщин не станут завидовать, – вовсе не красотой мимолетной молодости, хотя то, что она повелевала фурией воды, разумеется, позволяло ей выглядеть на столько лет, на сколько она пожелает. Но красота госпожи Аквитейн с годами становилась все более отточенной и изысканной. В ее основе лежала жесткая неколебимая сила, которая читалась в линиях скул и подбородка и отражалась в глазах цвета темного гранита. Манера держаться, весь облик Инвидии говорили о ее моральной силе, и, когда она, в своем алом шелковом платье, села в кресло лицом к Фиделиасу, он почувствовал эту силу и уловил в ее голосе холодный гнев, напоминающий о первых осенних заморозках.
– И что же тебе удалось узнать?
Фиделиас сделал еще один глоток ледяного вина, показывая, что не собирается торопиться.
– Исана здесь. Она вместе с Серай.
Госпожа Аквитейн нахмурилась:
– С куртизанкой?
– С курсором, – сказал Фиделиас. – Точнее, я думаю, что она курсор.
– Один из тайных агентов Гая?
Фиделиас кивнул:
– Вполне возможно, хотя, как и личность легата-курсора, их имена никогда не называются открыто. Они с Исаной остановились в доме Недуса на Садовой улице.
– Не в цитадели? – удивленно спросила Инвидия.
– Нет, госпожа. И мне до сих пор не удалось понять почему.
– Интересно, – пробормотала она. – Что еще?
– Я уверен, убийца в порту был человеком Калара.
– Отчего такая уверенность?
– Он не местный, – ответил Фиделиас. – Мои агенты в городе наверняка бы что-нибудь знали – не обязательно, кто это сделал, но что-нибудь. А они ничего не знали. Значит, он не отсюда. Учитывая это и все, что мне удалось узнать от убийцы в домене Исаны, я уверен, что не ошибся.
– Насколько я понимаю, ты не узнал ничего такого, что можно доказать в суде, – сказала Инвидия.
– Я не знал, что вы собираетесь предъявить обвинения.
Она одарила его улыбкой, похожей на острый клинок.
– Калар все еще пытается убрать Исану, – сказал Фиделиас. – Я думаю, его люди воспользовались подземельями, чтобы быстрее добиться своей цели.
– Пещеры под городом? – нахмурившись, спросила Инвидия.
– Да. Все мои агенты, с которыми я разговаривал, сообщили мне, будто в подземельях начали пропадать люди. Я полагаю, они уничтожают свидетелей, чтобы те не могли о них рассказать.
Инвидия кивнула:
– А это означает, что в банде Калара не один человек.
– Именно.
– Но это бессмысленно! – воскликнула Инвидия. – Сегодняшнее покушение на жизнь Исаны было каким-то поспешным, я бы даже сказала, плохо подготовленным. Зачем использовать раненого агента, если есть другие?
Фиделиас поднял брови – на него произвел впечатление вопрос Инвидии.
– А мне даже не пришлось вас подводить к правильному вопросу.
– Я не мой муж, дорогой шпион, – сказала она, и ее губы искривила улыбка. – Ну так?
Он вздохнул:
– Вам не понравится ответ, сиятельная госпожа. Дело в том, что я не знаю. Тут задействовано множество факторов. Например, эти исчезновения… я не могу их объяснить. И…
Она немного наклонилась вперед и подняла бровь:
– И что?
– Я не уверен, – сказал Фиделиас и сделал еще глоток обжигающе холодного вина. – Но мне кажется, среди курсоров что-то происходит.
– Почему ты так думаешь?
Он покачал головой:
– Впрямую я не мог поговорить ни с кем, кто с ними связан. Но те, с кем я побеседовал, должны были знать об их передвижениях и действиях в последнее время, однако они ничего не смогли мне рассказать. Кроме того, Серай рискует раскрыть свою принадлежность к курсорам, столь открыто участвуя в том, что происходит.
– Я не понимаю, – сказала Инвидия.
– Я тоже не понимаю, – признался Фиделиас. – Но в воздухе что-то витает. – Он в упор посмотрел на Инвидию. – Мне кажется, кто-то объявил войну самим курсорам.
Инвидия удивленно подняла брови:
– Это… нанесет сокрушительный удар по Гаю.
– Да.
– Но кто обладает достаточным знанием, чтобы сделать такое?
– Я, – сказал он.
– Это приходило мне в голову, – сказала Инвидия. – Твоих рук дело?
Фиделиас покачал головой, радуясь тому, что ему не нужно прятать свои чувства, чтобы противостоять водяной фурии Инвидии.
– Нет. Я вышел из числа курсоров, поскольку считаю, что государству требуется более сильный правитель, а Гай больше не может исполнять обязанности Первого консула. Но я ничего не имею против курсоров, которые ему верно служат. Никаких обид или злости.
– Вроде той девушки? Кстати, как ее зовут?
– Амара, – ответил Фиделиас.
– Значит, никаких обид, мой шпион? И никакой злости?
– Она глупа, – сказал он. – И молода. В свое время я был таким же.
– Мм, – протянула Инвидия. – Как старательно ты закрываешь от меня свои чувства, когда говоришь о ней.
Фиделиас поболтал остатками ледяного вина в своем бокале.
– Правда?
– Да.
Он покачал головой и допил вино.
– Я постараюсь узнать как можно больше и сегодня вечером займусь Исаной.
– В этой истории слишком много тайн, чтобы я чувствовала себя спокойно, – сказала госпожа Аквитейн. – Но ты должен помнить, дорогой шпион, моя главная цель – это домина. Я не допущу, чтобы вся страна узнала, что ее прикончил Калар. Я распоряжаюсь ее судьбой.
Фиделиас кивнул:
– Я расставил людей вокруг особняка Недуса. Когда она покинет его, я сразу узнаю и буду там.
– Но почему она не в цитадели? – пробормотала госпожа Аквитейн. – Вне всякого сомнения, Гай понимает, насколько она важна для сохранения его власти.
– Разумеется, знает.
– Да еще Серай. – Инвидия едва заметно улыбнулась и покачала головой. – Я бы никогда не догадалась, что она является инструментом в руках Гая. Я множество раз с ней разговаривала. И ничего такого в ней не почувствовала.
– Она обладает исключительным мастерством в том, что касается обмана, и является очень ценным агентом Короны. Она отправляла посыльных в цитадель от имени Исаны весь день.
Инвидия нахмурилась:
– К Гаю?
– К мальчику в Академии.
Инвидия фыркнула.
– Они родственники. Обычные чувства, полагаю.
– Говорят, он один из личных пажей Гая. Возможно, они пытались добраться до Гая через него.
Госпожа Аквитейн поджала губы:
– Если дворцовая стража находится в состоянии повышенной боевой готовности и если среди курсоров действительно возникли проблемы, в таком случае каналы связи с Гаем могут быть полностью закрыты. – Между ее бровями появилась едва заметная морщинка, и она улыбнулась. – Он напуган. И пытается организовать собственную защиту.
Фиделиас поставил пустой бокал и, кивнув, встал.
– Вполне возможно.
– Прекрасно, – сказала Инвидия и тоже поднялась на ноги. – Итак, мне предстоит подготовиться еще к одной скучной встрече, представляешь, Фиделиас, ни много ни мало как в особняке Калара. Возможно, мне удастся раздобыть какую-нибудь информацию. А тебе предоставляю право заняться доминой.
Фиделиас поклонился госпоже Аквитейн и отошел к окну.
– Фиделиас, – сказала она, подойдя к двери.
Он остановился и оглянулся через плечо.
– Домина Исана представляет собой серьезную политическую угрозу нашим планам. Ты должен разобраться с ней сегодня вечером, – сказала она. – Поражение неприемлемо.
От ее слов повеяло ледяным холодом.
– Я понимаю, госпожа, – ответил Фиделиас и направился к прячущемуся в тени входу в подземелья.

Глава 18

Тави спал мертвым сном и проснулся только тогда, когда кто-то сильно потряс его за плечо. Он неохотно пошевелился – все тело у него затекло, ибо он спал в одном положении, – и вытер рот.
– Что? – пробормотал он.
Спальня, которую он делил с Максом, была тускло освещена, значит были сумерки. Он проспал несколько часов.
– Я сказал, – ответил суровый глубокий голос, – что ты должен немедленно встать.
Тави заморгал и посмотрел на того, кто его разбудил. Гай наградил его строгим взглядом:
– Я не могу тратить время на мальчишку-пастуха, который крепко спит и не исполняет своих обязанностей, наложенных на него Первым консулом государства.
– Принцепс, – пролепетал Тави и резко сел. Он убрал волосы с лица и принялся моргать, пытаясь проснуться. – Прошу меня простить.
– Я ожидал от тебя большего, – продолжал Гай с суровым выражением лица. – Рассчитывал, что ты будешь себя вести, как… например, как бастард Антиллуса. Прекрасный молодой человек. Великолепная репутация верного подданного. Честь. Долг. К тому же он ослепительно красив.
Тави закатил глаза и врезал «Гаю» в живот кулаком.
– Ой, – выдохнул фальшивый Гай, и его голос снова стал голосом Макса. Черты лица Первого консула начали меняться, и Тави увидел красавчика со сломанным носом. Он широко улыбался. – Неплохо, верно? Ты мне поверил.
Тави потер шею там, где у него затекли мышцы.
– Всего на мгновение.
– Ха, – сказал Макс. – Но ты знаешь, где он на самом деле находится и в каком состоянии. А остальным это неизвестно – по крайней мере, таков наш план. – Он вытянул ноги и осмотрел пальцы. – Кроме того, я уже присутствовал на церемонии открытия Гонок ветра и еще исполнил полдюжины мелких функций. Стоит мне только напустить на себя важный вид и произнести короткие слова, и все начинают из кожи вон лезть, чтобы меня не рассердить. – Макс поднял брови. – Быть Первым консулом совсем неплохо.
– Тише, – предупредил друга Тави, оглядываясь по сторонам. – Здесь небезопасно обсуждать подобные темы.
– Не думаю, что сюда шпионы решат заглянуть в первую очередь, – заявил Макс и легкомысленно поболтал ногой в воздухе. – Тебе удалось хоть немного отдохнуть?
– Похоже, удалось, – поморщившись, ответил Тави.
– В таком случае пора возвращаться на работу, – сказал Макс. – Переоденься – и идем со мной.
Тави тут же встал с кровати.
– И что мы будем делать?
– Я продолжу свое блестящее представление, – сказал Макс. – Во всяком случае, когда мы, два пажа Первого консула, посетим его в его покоях. А ты будешь со мной заниматься.
– Заниматься с тобой?
– Да. Ведь именно ты в первый год обучения написал великолепную работу касательно теории заклинания фурий, а я должен выступать перед… советом или чем-то в этом роде.
– Перед советом спикеров заклинателей фурий? – спросил Тави.
Макс кивнул.
– Да, перед ними. Они встречаются с Первым консулом, чтобы получить у него согласие на проведение каких-то исследований… – Макс прищурился. – Мне постоянно лезут в голову слова «пиво» и «артрит», но они неправильные.
Тави заморгал:
– Антропоморфная теорема?
Макс снова кивнул точно так же беззаботно:
– Точно. Мне нужно все про это узнать к тому моменту, как мы дойдем до дворца, – и ты меня научишь.
Тави хмуро посмотрел на своего товарища и принялся стягивать с себя одежду, чтобы переодеться в чистую. Он даже не стал раздеваться, когда повалился на кровать после того, как сбежал из Черного коридора утром. Он уже почти проснулся, когда закончил одеваться, и, взяв расческу, принялся причесывать волосы.
– Я спешу.
– О, – сказал Макс, наклонился и поднял конверт, лежавший на полу. – Кто-то подсунул его под дверь.
Тави взял конверт и сразу узнал почерк.
– От моей тети Исаны.
На улице зазвонили вечерние колокола, возвещавшие наступление сумерек.
– Вóроны, – выругался Макс, встал и направился к двери. – Идем. Я должен быть там через четверть часа.
Тави сложил конверт и сунул его в сумочку на поясе.
– Ладно, пошли.
Они вышли из комнаты и направились через территорию Академии в сторону одного из потайных входов в подземелья.
– Что тебе нужно знать?
– Ну… хм… все, – ответил Макс через несколько шагов.
Тави возмущенно на него посмотрел:
– Макс, это обязательное знание. Основы обретения фурий. Ты же ходил на занятия.
– Ну, ходил.
– Более того, мы вместе их посещали.
Макс с мрачным видом кивнул.
– И ты там был почти все время, – сказал Тави.
– Конечно, – не стал спорить Макс. – Занятия были днем. Я ничего не имею против образования, если оно не мешает моему сну.
– А ты слушал? – поинтересовался Тави.
– Ну… – сказал Макс. – Ты не забыл, что перед нами сидела Мара Ривус. Ты же ее помнишь. Та, у которой рыжие волосы и великолепные… – он закашлялся, – глаза. Бóльшую часть лекций мы потратили на то, чтобы выяснить, кто кого победит в заклинаниях фурий земли.
«Понятно, почему Макс появлялся на занятиях почти каждый день, а после них куда-то пропадал», – мрачно подумал Тави.
– Бóльшую часть – это сколько?
– Все, – ответил Макс. – Кроме того дня, когда я страдал от похмелья.
– Что? Как же тебе удалось написать зачетный тест?
– Ну… помнишь Иджению? Блондинку из Пласиды? Она оказалась настолько благородной, что…
– Слушай, заткнись, Макс, – проворчал Тави. – Это был трехмесячный курс. Как, по-твоему, я смогу его тебе пересказать за пятнадцать минут?
– Весело и без глупых жалоб, – ухмыляясь, ответил Макс. – Как верный и изобретательный подданный и слуга Короны.
Тави вздохнул. Они убедились, что за ними никто не следит, скользнули в незапертый сарай для инструментов и через потайной люк в полу спустились на лестницу, ведущую в подземелья. Макс зажег заговоренную лампу и протянул ее Тави, после чего взял себе другую.
– Готов слушать? – спросил Тави.
– Ясное дело, готов.
– Антропоморфная теорема, – сказал Тави. – Ты знаешь, что фурии являются существами, населяющими стихии.
– Да, Тави, – сухо ответил Макс. – Благодарю тебя за подробные разъяснения, но это я и без тебя знаю.
Тави проигнорировал его заявление.
– С самого начала алеранской истории между заклинателями, связанными с фуриями, идут дебаты относительно природы этих созданий, и на сей счет существует несколько теорий. Кроме того, известно некоторое количество идей касательно того, сколько фурий в реальности обладают теми свойствами, которые мы используем, и до какой степени мы вынуждаем их быть тем, что они есть.
– Не понял? – сказал Макс.
– Мы общаемся с фуриями мысленно, – пожав плечами, сказал Тави, употребив множественное число – «мы». Хотя он был единственным ныне живущим алеранцем, который мог сказать «вы». – Именно об этом и говорит теория навязанной антропоморфности. Возможно, часть наших мыслей формирует образ фурий, когда они появляются перед нами. Может быть, фурия ветра вообще ни на что не похожа. Но когда заклинатель встречается с ней и использует ее, возможно, он где-то в глубине своего сознания представляет себе, что она должна быть похожа на лошадь, или орла, или что-нибудь подобное. Поэтому, когда эта фурия приобретает видимый образ, она так и выглядит.
– Так, понятно, – сказал Макс. – Мы можем бессознательно придавать им какую-то определенную форму, верно?
– Верно, – подтвердил Тави. – Это самое распространенное мнение в городах и среди большинства граждан. Но некоторые ученые поддерживают теорию естественной антропоморфности. Они утверждают, что, поскольку каждая из фурий связана с определенной частью своей стихии – горой, ручьем, лесом и все такое, – они имеют присущие только им уникальные способности, особенности и индивидуальность.
– И по этой причине многие из тех, кто живет за пределами городов, дают своим фуриям имена? – догадался Макс.
– Правильно. И по этой же причине те, кто живет в городах, над ними потешаются, считая такие идеи варварскими предрассудками. Однако в долине Кальдерон принято давать фуриям имена. Все они выглядят по-разному. И сильны каждая по-своему. А еще они намного могущественнее большинства городских фурий. Получается, что алеранцы, населяющие самые малоразвитые районы государства, управляют фуриями, чьи возможности значительно превосходят возможности остальных фурий.
– В таком случае как можно считать теорию навязанной антропоморфности правильной?
Тави пожал плечами:
– Они утверждают, что, поскольку заклинатель представляет себе определенное существо, наделенное формой, индивидуальностью и набором каких-нибудь способностей, даже если он не признаётся в этом самому себе, он может сделать больше, ибо очень мало зависит только от своих мыслей.
– Получается, заклинатель, который дал имя своей фурии, способен сделать больше, ибо он слишком глуп, чтобы понимать, что он этого не может? – спросил Макс.
– Так считают те, кто поддерживает теорию навязанной антропоморфности.
– Это же глупо, – сказал Макс.
– Возможно, – не стал спорить с ним Тави. – Но существует вероятность того, что они правы.
– Хорошо, в таком случае как теоретики естественности объясняют тот факт, что у очень многих людей имеются фурии без определенной индивидуальности?
Тави кивнул, признавая правомерность вопроса. Более того, это был очень хороший вопрос. Макс, конечно, не знал, что такое дисциплина, но с мозгами у него все было в полном порядке.
– Теоретики естественности говорят, что якобы фурии, живущие в землях, где быстро развиваются города и все такое, имеют тенденцию слабеть. Они теряют свою отличительную индивидуальность по мере того, как переходят от одного поколения к другому, и по мере того, как все более обширные участки дикой природы заселяются и подчиняются людям. Они продолжают присутствовать, но вместо своей естественной формы фурии распадаются на бесчисленное количество крошечных частичек, которые заклинатель собирает вместе, когда хочет что-то сделать. Они не такие сильные, зато более надежные, ибо у них нет капризов, причуд и слабостей.
– Возможно, это до некоторой степени разумно, – сказал Макс. – Мой старик много чего мне сказал, когда я дал имя одной из своих фурий. – В голосе Макса появились едва уловимая горечь и жесткие интонации. – Твердил, мол, это детская игра и чепуха. Мол, ему нужно излечить меня от таких пагубных привычек, пока они меня не прикончили. Мне было трудно поступать так, как требовал он, но он не желал ничего слушать.
Тави увидел боль в глазах друга и вспомнил шрамы у него на спине. Возможно, у Макса имелись собственные причины не слушать объяснений наставника в классе, которые не имели ничего общего с его легкомысленным поведением. Тави думал, что он одинок в своем болезненном чувстве изоляции, когда слушал основную теорию и историю заклинания фурий. Но, возможно, это вызвало у Макса не меньше болезненных воспоминаний.
– Итак… – вздохнув, сказал Макс. – Что же на самом деле?
– Представления не имею, – сказал Тави. – Никто не знает наверняка.
– Так-так, – нетерпеливо сказал Макс. – Но какую теорию поддерживает Гай? На совете спикеров обязательно возникнут споры и обсуждения.
– Так бывает каждый год, – сказал Тави. – Я был там в прошлом году. Гай не принимает ничьей стороны. Они собираются, чтобы попытаться убедить его в своей правоте, приводят факты, которые им удалось узнать, а он слушает и кивает, старается никого не обидеть, но и никого не поддерживает. У меня такое впечатление, будто совету требуется лишь повод, чтобы накачаться прекрасным вином из погребов Первого консула, а еще выставить перед ним своих противников и соперников дураками.
Макс поморщился:
– Вóроны, как же я рад, что я не Первый консул. От такой жизни я бы через полтора дня спятил. – Он покачал головой. – А что мне делать, если кто-нибудь попытается заставить меня дать какой-нибудь ответ?
– Выкручивайся, не говори ничего определенного, – ответил Тави, который вдруг понял, что такой невнятный ответ доставил ему удовольствие.
– А если они начнут обсуждать какую-нибудь теорию, о которой я не имею ни малейшего представления?
– Делай то, что ты обычно делаешь, когда мастер задает тебе во время занятий вопрос, на который ты не знаешь ответа.
– Рыгать? – удивленно спросил Макс.
Тави вздохнул:
– Нет, конечно, Макс. Отвлеки их внимание на что-нибудь другое. Тяни время. Только не пытайся использовать для этого какие-нибудь функции своего тела.
– Дипломатия оказалась сложнее, чем я себе представлял, – грустно сказал Макс.
– Это всего лишь официальный обед, – напомнил ему Тави. – Ты справишься.
– Я всегда справляюсь, – ответил Макс, но в его голосе не было слышно его обычной самонадеянности.
– Как он? – спросил Тави.
– Даже не пошевелился ни разу, – ответил Макс. – Не приходил в себя. Но Киллиан говорит, что сердцебиение стало увереннее и сильнее.
– Это хорошо, – сказал Тави. – А что будет, если…
– Если он так и не придет в себя? – мрачно договорил за него Макс.
– Угу.
– Легионы начнут сражение за власть. Много людей погибнет, – вздохнув, сказал Макс.
Тави покачал головой:
– Но ведь есть закон и прецеденты касательно смерти принцепса, у которого нет наследника. Совет патрициев и Сенат назовут кандидатов и определят, кто из них лучше подходит для того, чтобы занять престол. Разве не так?
– Официально – так. Но какое бы решение они ни приняли, толку от этого не будет никакого. Консулы, желающие заполучить престол, могут некоторое время прилично себя вести, но рано или поздно один из них потерпит поражение в политической игре и перейдет к военным действиям.
– Гражданская война?
– Точно, – подтвердил Макс и поморщился. – А пока мы тут будем заниматься своими делами, южные города с радостью отобьют у нас города Защитной стены. А без их поддержки… – Макс покачал головой. – Я отслужил два срока на Защитной стене. Мы охраняем ее от ледовиков, но мы не настолько неприступны, насколько принято считать. Я несколько раз видел собственными глазами, как они чуть не прорвали нашу оборону. Без поддержки Короны она падет за три года. Может, за четыре.
Они некоторое время молча шагали по туннелю. Тави постоянно забывал, что знания Макса относительно военной мощи консулов и их легионов могут поспорить с его собственным пониманием алеранского общества, политики и истории или с тем, как Гаэль разбиралась в торговых операциях или движении денег, а Эрен – в математике и статистике. Каждый из них был силен в какой-то определенной области – в зависимости от наклонностей, что стало одной из причин, по которой их выбрали для обучения в качестве курсоров.
– Макс, – тихо сказал Тави, – ты с этим справишься. Я там буду и помогу, если у тебя возникнут проблемы.
Макс сделал глубокий вдох и посмотрел на него сверху вниз. Его губы искривил намек на улыбку.
– Просто дело в том, что многое зависит от того, как я буду себя вести. Если я совершу ошибку, может погибнуть огромное количество людей. – Он вздохнул. – Кажется, я уже жалею, что плохо слушал на занятиях.
Тави удивленно поднял брови.
– Я сказал «кажется», – подмигнул ему Макс.
В конечном итоге все могло быть и хуже.
«Гай» принял совет спикеров в своей личной приемной, размером не уступавшей лекционному залу Академии. Там собрались члены совета, их жены, помощники и их жены – всего пятьдесят или шестьдесят человек. Плюс дюжина коронных гвардейцев. Макс прекрасно сыграл свою роль, расхаживал между гостями, беседовал с ними, а Тави слушал и наблюдал за ним со своего потайного места в завешенном занавеской алькове. У Макса лишь один раз возникла проблема, когда один особенно настойчивый молодой патриций поднял какой-то весьма путаный технический вопрос по созданию фурий, но Тави тут же вмешался, поспешно вручив Первому консулу сложенный листок бумаги, на котором он нацарапал ему записку. Макс прочитал, вежливо извинился и отвел Тави в сторону, якобы для того, чтобы дать новые указания.
– Спасибо, – сказал Макс. – Проклятье, а что такое обратно пропорциональное предрасположение?
– Честное слово, не имею ни малейшего понятия, – сказал Тави, кивая, чтобы показать, что он понял приказ.
– Ну, по крайней мере, я не чувствую себя полным дураком. Ну, как у меня получается?
– Прекрати пялиться на грудь госпожи Эразмус, – сказал Тави.
Макс удивленно приподнял бровь:
– Я не пялился.
– Очень даже пялился. Прекрати.
– Тави, я молодой мужчина, – вздохнув, сказал Макс. – Я просто не в состоянии контролировать некоторые вещи.
– А ты учись, – заявил Тави, склонил голову, сделал два шага назад и отправился в свой альков.
В остальном все шло вполне нормально, а через некоторое время раздался сигнал ночного колокола, сообщая гостям, что им пора уходить. Гости, слуги, затем стража покинули приемную, где воцарились приятная тишина и покой.
Макс громко вздохнул, взял бутылку вина с одного из столов и плюхнулся в кресло. Он сделал большой глоток, поморщился и потянулся, расправив уставшую спину.
Тави вышел из-за занавески:
– Что ты делаешь?
– Потягиваюсь, – проворчал Макс, и его собственная интонация прозвучала неожиданно странно из уст Первого консула. – Гай примерно одного со мной роста и веса, но у него более узкие плечи. Через некоторое время у меня все начинает дико болеть. – Он сделал еще глоток вина. – Вóроны, как же я хочу хорошенько отмокнуть в горячей воде.
– По крайней мере надень свою одежду, и все такое, прежде чем так себя вести. Кто-нибудь может увидеть.
Макс издал непристойный звук губами и языком:
– Это личные покои Первого консула, Тави. Никто не явится сюда без приглашения.
Как только он это сказал, Тави услышал шаги и тихий щелчок поворачивающейся ручки незаметной двери в дальнем конце комнаты. Он отреагировал мгновенно, нырнул в занавешенный альков и принялся смотреть сквозь щелочку на то, что происходит в комнате.
Дверь открылась, и в комнату спокойно вошла сиятельная госпожа Кария Гай.
Жена Первого консула была всего на десять лет старше Тави и Макса. Все знали, что ее брак с Гаем был политическим, а не по любви и Гай использовал его с целью разрушить союз консулов Калара и Форции, который угрожал Короне.
Сама Кария была женщиной безупречного происхождения, потрясающего мастерства в обращении с фуриями и элегантной красоты. Ее прямые длинные волосы, заплетенные в косу, усеянную сияющими огненными жемчужинами, были переброшены через плечо. Платье из тончайшего шелка приятного кремового цвета, отделанное голубым и алым кантом, указывало на принадлежность к Дому Гая. Драгоценности сверкали на пальцах левой руки, на обоих запястьях, на шее и в ушах – сапфиры и кроваво-красные рубины, под цвет отделки на платье. Белая кожа, темные глаза и губы, сжатые в жесткую, не сулящую ничего хорошего линию.
– Муж мой, – сказала она и присела перед фальшивым Гаем в реверансе. Все ее существо пронизывала едва сдерживаемая ярость.
У Тави замерло сердце. Глупо, как глупо. Естественно, жена Первого консула допущена в его покои. Их апартаменты соединены между собой серией проходов и дверей, что было традицией Дома Гая вот уже несколько веков.
И, забери их вóроны, за всеми этими событиями Тави не пришло в голову, что Максу придется обманывать жену Гая. Вот сейчас все откроется! Тави уже собрался выйти из своего укрытия и рассказать все сиятельной госпоже, прежде чем она узнает правду сама.
Но он колебался. Его интуиция громко вопила, предупреждая об опасности, и, хотя у него не было на это никаких причин, он не сомневался: если они признаются в обмане, произойдет катастрофа.
Поэтому он стоял за занавеской и не шевелился, боясь даже дышать.
Макс успел сесть в более правдоподобную позу, прежде чем Кария Гай вошла в комнату. На его лице появилось сдержанное, очень серьезное выражение, когда он поднялся и отвесил ей вежливый поклон, который идеально походил на манеру Гая.
– Жена моя, – сказал он.
Она перевела взгляд с его лица на бутылку и снова на его лицо:
– Я вас чем-то огорчила, мой господин?
«Гай» нахмурился и задумчиво поджал губы:
– Почему вы так решили?
– Я ждала вашего приглашения на прием, муж мой. Мы договорились об этом несколько недель назад. Но оно так и не пришло.
Макс поднял брови, хотя в этом жесте было больше усталости, чем удивления.
– Ах да. Я забыл.
– Вы забыли, – сказала Кария, и в ее голосе прозвучало презрение. – Вы забыли.
– Я Первый консул Алеры, госпожа моя, – напомнил ей Макс, – а не календарь, где записаны предстоящие встречи.
Она улыбнулась и склонила голову, хотя на ее лице появилось обиженное выражение.
– Разумеется, мой господин. Я уверена, все поймут, почему вы решили оскорбить свою собственную жену перед лицом всего государства.
Тави поморщился. Никто не задал ни одного вопроса касательно отсутствия на приеме жены Первого консула. На самом деле, если Гай запретил ей находиться рядом с ним на таком, в общем-то, малозначительном приеме, известие об этом быстро распространится.
– В мои намерения не входило унизить вас, Кария, – сказал Макс, встал и подошел к ней.
– Вы никогда и ничего не делаете без причины, – резко сказала она. – Если это не входило в ваши намерения, зачем же вы тогда так со мной поступили?
Макс склонил голову набок и с восхищением на нее посмотрел:
– А если я хотел один насладиться вашей красотой? Платье просто великолепно. И какие изысканные украшения. Хотя они не идут ни в какое сравнение с женщиной, которая их надела.
Кария замерла на месте, а потом удивленно раскрыла рот:
– Я… благодарю вас, мой господин.
Макс улыбнулся ей, подошел поближе и приподнял одним пальцем ее подбородок.
– Возможно, я хотел, чтобы вы были здесь, когда ваше внимание будет принадлежать только мне.
– Я… я не понимаю, – заикаясь, пролепетала Кария.
– Если бы сейчас нас окружала громадная скучная толпа, – сказал Макс, глядя ей в глаза, – я не смог бы сделать ничего подобного.
И он наклонился и поцеловал жену самого могущественного человека в мире прямо в губы.
Тави уставился на него. «Идиот», – подумал он.
Поцелуй продолжался неприлично долго, а рука Макса легла на затылок Карии и удерживала ее во время поцелуя с совершенно хозяйской уверенностью в собственном праве. Когда он отодвинулся, щеки жены Гая порозовели, она часто дышала.
Макс встретился с ней взглядом и сказал:
– Приношу свои извинения. Я совершил ошибку, моя госпожа. И постараюсь загладить перед вами свою вину.
Говоря это, он медленно опустил взгляд вдоль ее шелкового платья, а затем снова поднял на Карию глаза, теплые и наполненные страстью.
Кария облизнула губы и, казалось, несколько мгновений не могла подыскать нужных слов.
– Хорошо, мой господин.
– В любой момент может появиться мой паж, – сказал он и ласково провел пальцем по ее щеке. – У меня есть еще дела, но, если повезет, когда я с ними покончу, у меня останется часть ночи. – Он приподнял брови в безмолвном вопросе.
Кария еще сильнее покраснела.
– Если позволит долг, муж мой. Это доставит мне радость.
Макс улыбнулся:
– Я надеялся, что вы это скажете. – Он опустил руку и едва заметно ей поклонился. – Госпожа моя.
– Мой господин, – ответила она, снова присела в реверансе и вышла в ту же дверь, через которую вошла.
Тави подождал немного, прежде чем выйти из своего алькова, и уставился на Макса. Его друг без сил повалился в ближайшее кресло, поднес дрожащей рукой бутылку к губам и осушил ее одним огромным глотком.
– Ты спятил, – тихо сказал Тави.
– Я не мог придумать, что еще следует сделать, – ответил Макс, и тембр его голоса изменился, вернувшись к его собственному. – Кровавые вóроны, Тави, она поверила?
Тави нахмурился и посмотрел на дверь.
– Знаешь, думаю, могла и поверить. Она была совершенно потрясена.
– Надеюсь, – проворчал Макс и закрыл глаза. Его лицо начало меняться, но так медленно, что было трудно проследить за изменениями. – Я напустил на нее столько магии земли, что даже кастрированный гаргант и тот спятил бы и бросился искать себе подругу.
Тави покачал головой:
– Вóроны, Макс. Это его жена!
Макс тряхнул головой и через несколько секунд снова стал похож на себя самого.
– А что еще мне оставалось делать? – сердито спросил он. – Если бы я стал с ней ругаться, она начала бы вспоминать прежние разговоры и обиды, а я бы не знал, что отвечать. Это выдало бы меня через пять минут. Единственным шансом было перехватить инициативу.
– Понятно, значит, ты перехватил инициативу? – сухо поинтересовался Тави.
Макса передернуло, он подошел к алькову, сорвал с себя одежду Первого консула и надел свою.
– Мне пришлось. Я должен был позаботиться о том, чтобы она не стала слишком много думать, иначе она обязательно что-нибудь заметила бы. – Он просунул голову в свою тунику. – И клянусь фуриями, Тави, если я и могу что-то сделать как Первый консул, так это поцеловать красивую женщину.
– Наверное, это правда, – не стал спорить Тави. – Но… она же должна знать, как целуется ее собственный муж.
– Конечно должна, – фыркнув, сказал Макс.
Тави нахмурился и вопросительно посмотрел на него. Тот пожал плечами:
– Все же очевидно, разве нет? Они практически чужие люди.
– Правда? А ты откуда знаешь?
– Люди, наделенные властью, вроде Гая, имеют в своей жизни женщин двух разных типов. Политических жен и тех, кого они действительно хотят.
– С чего ты взял? – спросил Тави.
Выражение на лице Макса стало каким-то бесцветным, словно он отправился в прошлое.
– Опыт. – Он тряхнул головой и провел рукой по волосам. – Поверь мне. Политические жены не имеют ни малейшего представления о страсти своих мужей. Вполне возможно, Гай не целовал ее со дня свадьбы.
– Правда?
– Да. И разумеется, в стране не найдется смельчака, который рискнул бы стать ее любовником и таким образом нажить себе врага в лице Гая. В подобной ситуации бедная женщина чувствует… ну, скажем, огорчение. Вот я им и воспользовался.
Тави покачал головой:
– Это… как-то неправильно. Понимаешь, я могу понять политические причины, по которым заключаются династические браки, но… наверное, я всегда думал, что любовь в таких браках тоже существует.
– Патриции не женятся по любви, Тави. Это привилегия доминусов и свободных граждан. – Его губы скривились в горькой гримасе. – В любом случае я все равно не знал, что еще можно сделать. И все получилось.
Тави кивнул другу:
– Похоже на то.
Макс закончил одеваться и облизнул губы.
– Хм, Тави. Думаю, нам не стоит никому про это рассказывать, верно? – Он смущенно посмотрел на друга. – Пожалуйста.
– Про что рассказывать? – с невинной улыбкой поинтересовался он.
Макс с облегчением выдохнул и улыбнулся ему в ответ:
– Ты отличный парень, Кальдерон.
– А откуда ты знаешь, что я не стану тебя шантажировать позже?
– Нет, это не в твоем характере.
Они поспешили к двери, которая вела к маленькой лестнице, уходившей в ближайшее из подземелий.
– Кстати, – сказал Макс. – А что было в твоем письме от тети?
Тави прищелкнул пальцами и помрачнел.
– Я знал, что о чем-то забыл.
Он засунул руку в сумку и достал письмо от тети Исаны. Открыв, он прочитал его в свете лампы, висевшей на верхней площадке лестницы.
Тави смотрел на написанное и чувствовал, как у него дрожат руки.
Макс это заметил, и в его голосе прозвучала тревога:
– Что такое?
– Мне нужно идти, – сказал Тави едва слышным шепотом. С трудом сглотнув, он объяснил: – Что-то случилось. Мне нужно ее повидать. Прямо сейчас.

Глава 19

Амара добралась до домена Арика к полудню. Колонна остановилась в полумиле от стен домена, на холме, нависшем над долиной, в зеленой чаше которой расположились строения домена. Бернард отмел все возражения командира рыцарей и первого копейщика и осторожно спустился в опустевший домен, чтобы поискать там потенциального врага. Вскоре он вернулся, задумчиво хмурясь, и колонна двинулась в сторону ворот, ведущих в домен.
С тех пор как Амара видела его в первый раз, это место сильно изменилось в лучшую сторону. Прежде, когда домен находился во владении Корда, работорговца и убийцы, здесь стояли обветшалые строения, окружавшие одинокое каменное убежище от непогоды, предназначенное для жителей домена и животных. Арик убедил новых поселенцев перебраться в эти богатые и невероятно красивые места. Один из них нашел на земле Арика серебряную жилу, и доминусу не только удалось расплатиться с огромными долгами отца, у него осталось достаточно, чтобы хватило до конца жизни.
Однако он не стал копить деньги, он тратил их на своих односельчан и свою усадьбу. Новая стена, толстая и надежная, как в домене Исаны, окружала теперь строения домена, возведенные из хорошего камня, включая большой сарай для скота – здесь помещались даже четыре гарганта, которых Арик купил для тяжелой работы, необходимой для развития его домена. За прошедшие годы он превратился из полуразрушенного, заросшего сорняками скопления жалких хижин, в которых жили жалкие людишки и несчастные рабы, в процветающее и красивое поселение, где жили больше сотни человек.
Тем более странным и пугающим домен выглядел сейчас. За стенами и на полях не кипела жизнь, над трубами не поднимался дым, животные не бродили в загонах и на ближайших пастбищах, дети не бегали и не играли во дворах. Даже птицы не пели. Вдалеке, к западу от домена, высилась, словно угрожая всем, кто на нее смотрел, величественная гора Гарадос.
Повсюду царила тишина, неподвижная и глубокая, точно в подземном море.
Почти все двери были распахнуты и раскачивались взад-вперед на ветру. Ворота в загон для скота и двери в каменный сарай тоже были открыты.
– Командир Янус, – тихо позвал Бернард.
Седой ветеран-легионер и невероятно могущественный рыцарь Земли выехал из колонны рыцарей, сопровождавших их в домен Арика. Янус, старший офицер отряда рыцарей под командованием графа Кальдерона, был среднего роста, но с такой толстой шеей, что она могла бы сравниться с талией Амары, а его мускулы поражали своей мощью даже без использования магии фурий для их усиления. Он был одет в черную матовую кольчугу легионера, суровое лицо пересекал длинный шрам, который шел через всю щеку и приподнимал уголок рта в постоянной мрачной ухмылке.
– Граф, – сказал Янус.
У него оказался на удивление звонкий тенор с четкими и одновременно мягкими интонациями, присущими человеку, получившему великолепное образование.
– Доложите обстановку, пожалуйста.
Янус кивнул:
– Слушаюсь, граф. Мои рыцари Воздуха облетели всю долину и не нашли никого – ни людей, ни вообще каких-либо живых существ. Я приказал им построиться в форме прямоугольника и занять наблюдательный пост в миле от домена на случай, если кто-нибудь еще захочет приблизиться сюда. И соблюдать максимальную осторожность.
– Спасибо. Джиральди?
– Граф, – отозвался первый копейщик, вышел вперед из строя пехотинцев и с силой стукнул кулаком по нагрудной пластине, салютуя своему командиру.
– Установи стражу на стенах и договорись с командиром Янусом о том, как организовать оборону этого места. Мне нужно, чтобы двадцать человек разбились на отряды по четыре и обыскали все комнаты во всех строениях домена, чтобы убедиться, что они пусты. После этого соберите все продукты, которые сможете отыскать, и составьте их перечень.
– Все понял, граф.
Джиральди кивнул и снова отсалютовал Бернарду, затем развернулся, вытащил из-за пояса дубинку и принялся выкрикивать приказы своим людям.
Янус повернулся к своим подчиненным, его голос звучал тише, чем голос Джиральди, но в нем была такая же уверенность и решимость.
Амара стояла в стороне, задумчиво наблюдая за Бернардом. Когда она с ним познакомилась, он был доминусом – даже не полным гражданином. Но и тогда он обладал внутренней силой, которая требовала от остальных послушания и верности. Он всегда отличался решительностью, был справедливым и сильным человеком. Но она никогда не видела его в собственной стихии, в новой роли графа Кальдерона, командующего офицерами и солдатами легиона Алеры со спокойной уверенностью, опытом и знанием своего дела. Она, конечно, знала, что он служил в легионе, поскольку все мужчины Алеры должны были отслужить по крайней мере один срок – от двух до четырех лет.
Сейчас Амара смотрела на Бернарда и удивлялась. Она расценила решение Гая назначить Бернарда новым графом Кальдерона как политический шаг, направленный на то, чтобы показать всем власть Первого консула. Однако, похоже, Гай сумел разглядеть потенциал Бернарда гораздо лучше, чем она. Бернард чувствовал себя уверенно в своей новой роли и действовал с целеустремленностью человека, твердо решившего сделать все, что в его силах, чтобы исполнить свой долг.
Она видела, как реагируют на это его люди: Джиральди, старый седой ветеран-легионер, глубоко уважал Бернарда, как, впрочем, и все солдаты в его центурии. Завоевать уважение опытных профессиональных солдат, прослуживших не один год, всегда нелегко, но Бернарду это удалось. И что поразительно, он пользовался таким же расположением командира Януса, который относился к Бернарду как к человеку, знающему свое дело и готовому трудиться так же упорно и делать все то же самое, чего он требовал от своих людей.
«А самое главное, – подумала Амара, – все, кто знал Бернарда, ни на секунду не усомнились в том, что он достойный человек».
Амара почувствовала, как ее окатила теплая волна гордости. В редкие свободные минуты, когда ей удавалось подумать о себе, она не переставала удивляться своему везению, приведшему в ее жизнь человека одновременно доброго и сильного, с радостью проводившего с ней время.
«Разумеется, ты должна его оставить».
Мягкие и в то же время непреклонные слова Серай превратили теплую волну в ледяное ощущение внизу живота. Серай была совершенно права. Долг Бернарда перед Алерой не вызывал ни малейших сомнений. Государство нуждается в сильных заклинателях, чтобы выжить во враждебном мире, а граждане и патриции представляют собой его главную надежду. Традиции требуют, чтобы они выбирали в супруги сильных заклинательниц фурий. А долг и закон обязывают их произвести на свет одаренных детей. Возможности Бернарда как заклинателя поражали воображение, к тому же он имел власть не над одной, а над несколькими фуриями. Сильный заклинатель и хороший человек. Из него получится прекрасный муж. И великолепный отец. Он сделает какую-нибудь женщину очень, очень счастливой, когда женится на ней.
Но Амара не может быть этой женщиной.
Она тряхнула головой, заставив себя прогнать грустные мысли. Она здесь, чтобы остановить ворд. Ее долг перед легионерами Бернарда – сосредоточить все свои силы на том, что им предстоит сделать. Что бы ни случилось, она не позволит своим личным тревогам и переживаниям помешать ей сделать все возможное, чтобы защитить жизнь легионеров, которыми командует Бернард, и уничтожить врага, представляющего страшную опасность для государства.
Она увидела, как Бернард опустился на колени, прижав ладонь к земле. Он закрыл глаза и пробормотал:
– Брутус.
Земля рядом с ним слегка задрожала, затем пошла рябью, как неподвижная поверхность воды при падении камня. Из образовавшейся дыры появился огромный пес из камня и земли и уткнулся своей огромной головой в протянутую руку Бернарда. Он улыбнулся и легонько потрепал пса за ухо. Брутус сел, внимательно глядя на Бернарда зелеными глазами – настоящими изумрудами.
Граф пробормотал что-то еще, и Брутус открыл пасть, словно собирался залаять, но звук, который издала фурия земли, больше походил на грохот камнепада. Затем Брутус погрузился обратно в землю, а Бернард присел на корточки и приложил руку к ее поверхности.
Амара тихонько подошла к нему и остановилась в нескольких шагах.
– Графиня? – через некоторое время сказал Бернард, как показалось Амаре, немного рассеянно.
– Что ты делаешь? – спросила она.
Земля снова содрогнулась, но на этот раз быстро успокоилась. Амара лишь почувствовала небольшое движение у себя под ногами.
– Пытаюсь узнать, есть ли кто-нибудь неподалеку отсюда. В хороший день я могу уловить движение на расстоянии трех или даже четырех миль.
– Правда? Так далеко?
– Я здесь достаточно долго прожил, – ответил Бернард. – И хорошо знаю долину. Поэтому такое возможно. – Он что-то проворчал и нахмурился, потом сказал: – Это неправильно.
– Что неправильно?
– Тут что-то… – Бернард вдруг побледнел, вскочил на ноги и громко закричал: – Командир! Фредерик!
Через несколько секунд по выложенному камнем двору застучали сапоги, и к ним подбежал Фредерик, находившийся за стенами вместе с гаргантами, за которыми присматривал Дорога, дожидаясь, когда они обыщут домен на случай, если их там поджидает какая-то опасность. Через пару мгновений командир Янус спрыгнул со стены прямо во двор, смягчив удар о землю с помощью заклинания, и тут же спокойно, без лишней суеты, подошел к ним.
– Командир, – сказал Бернард, – в фундаменте домена вырубили комнату, а потом закрыли ее.
Глаза Януса округлились.
– Закрытое убежище?
– Судя по всему, – сказал Бернард. – Фурии домена пытаются удержать его запертым, а там слишком много камня, чтобы я смог сдвинуть его в одиночку, пока они настроены против меня.
Янус кивнул и начал снимать перчатки. Затем он опустился на колени прямо на землю, прижал руки к камням двора и закрыл глаза.
– Фредерик, – сказал Бернард. Его голос прозвучал уверенно и сдержанно. – Когда я кивну, я хочу, чтобы ты открыл проход, достаточно большой, чтобы сквозь него мог пройти человек. Мы с Янусом будем удерживать фурий домена, чтобы они тебе не мешали.
Фредерик смущенно сглотнул:
– Там много камня. Я не уверен, что справлюсь.
– Ты теперь рыцарь Алеры, Фредерик, – сказал Бернард суровым голосом. – Не сомневайся и не думай, просто делай, что говорят.
Фредерик сглотнул и кивнул, и на его верхней губе выступили капельки пота.
Бернард повернулся к Амаре.
– Графиня, я хочу, чтобы вы были готовы, – сказал он.
– К чему готова? – нахмурившись, спросила Амара. – Я понятия не имею, что такое закрытое убежище.
– Такое раньше уже случалось в доменах, которые подвергались нападению, – пояснил Бернард. – Кто-то создал комнату в фундаменте здания, а затем окружил ее камнем.
– Зачем кому-то… – Амара нахмурилась. – Они закрыли там своих детей, – выдохнула она, неожиданно все поняв. – Чтобы защитить их от того, кто напал на домен.
Бернард с мрачным видом кивнул:
– Комната недостаточно большая, чтобы там было много воздуха. Мы втроем откроем вход и будем его удерживать, но не сумеем делать это долго. Возьми нескольких человек, спустись туда, и постарайтесь вывести всех, кого сможете, причем как можно быстрее.
– Хорошо.
Он прикоснулся к ее руке.
– Амара, – сказал он, – я не знаю, сколько времени они там закрыты. Может быть, час. Или день. Но я не чувствую там никакого движения.
Внутри у нее все сжалось, и ей стало нехорошо.
– Возможно, мы опоздали.
Бернард поморщился и сжал ее руку, затем подошел к Янусу и опустился на колени, положив руки на землю рядом с его руками.
– Центурион! – крикнула Амара. – Мне нужно десять человек, которые помогут тем, кто, возможно, остался в живых в домене!
– Есть, графиня, – ответил Джиральди, и вскоре десять легионеров окружили Амару. Рядом с ними еще десять с оружием наготове. – На случай, если там не люди, графиня, – задыхаясь, сказал Джиральди. – Осторожность еще никому не повредила.
Амара поморщилась и кивнула:
– Хорошо. Ты и правда думаешь, что там мог затаиться враг?
Джиральди покачал головой и сказал:
– В запечатанной камнем комнате? К тому же одним только фуриям известно, сколько времени она закрыта. Сомневаюсь, чтобы даже ворд мог там выжить. – Он сделал глубокий вдох и добавил: – Когда они ее откроют, вам нет нужды туда спускаться, графиня.
– Нет, есть, – заявила Амара.
Джиральди нахмурился, но возражать не стал.
Бернард и Янус о чем-то тихонько посовещались, затем Бернард сказал напряженным голосом:
– Мы почти добрались. Приготовьтесь. Мы не сможем долго держать проход открытым.
– Мы готовы, – сказала Амара.
Бернард кивнул и сказал:
– Давай, Фредерик.
Земля снова содрогнулась, затем раздался скрежещущий стон, и прямо у ног Фредерика камни неожиданно сдвинулись со своих мест, задрожали и посыпались вниз, словно земля под ними обратилась в жидкую грязь. Амара подошла к открывшемуся отверстию, и ее глазам предстала пугающая картина – камни текли вниз, точно вода, превращаясь в крутой скат, ведущий в самое сердце земли.
– Готово, – прохрипел Бернард. – Поторопитесь.
– Господин, – взволнованно сказал Фредерик, – я не смогу долго удерживать проход открытым.
– Держи столько, сколько сможешь! – проревел Бернард, у него самого лицо, по которому катился пот, стало пунцовым.
– Центурион! – рявкнула Амара и начала спускаться по скату.
Джиральди выкрикнул несколько приказов, и Амара услышала у себя за спиной тяжелый топот сапог.
Скат уходил вниз примерно на двадцать футов и заканчивался небольшой дырой, ведущей в крошечную комнатку в форме яйца. Воздух был застоявшимся, спертым и слишком влажным. В темной комнатке Амара сумела рассмотреть какие-то очертания – бесформенные кучи одежды. Она подошла к ближайшей и наклонилась – ребенок, такой маленький, что он еще, наверное, не умел ходить.
– Здесь дети! – крикнула она Джиральди.
– Пошевеливайтесь! – выкрикнул центурион. – Давайте, ребята, вы слышали графиню.
Легионеры врывались в комнатку, хватали неподвижные тела и спешили наружу. Амара покинула комнату последней, и как раз в этот момент гладкий пол неожиданно вспучился, а потолок пополз вниз. Амара оглянулась через плечо и подумала, что все это похоже на голодную пасть дикого волка, когда камень зашевелился, точно живое существо. Вход в комнатку неожиданно стал совсем маленьким, а стены по обеим сторонам ската начали сужаться.
– Поторопитесь, – крикнула она солдатам, бежавшим впереди нее.
– Я не могу! – простонал Фредерик.
Легионеры помчались вверх по скату, но камень начал падать внутрь слишком быстро. Почти не обращая внимания на тяжесть безжизненного тела, которое она держала на руках, Амара позвала Цирруса, и ее фурия, точно ураган, с воем ворвалась в небольшую щель в камне. Сердитые, опасные ветры метнулись вниз по скату, минуя ноги солдат, а в следующее мгновение рванулись вверх, словно обезумевшие гарганты. Они подтолкнули Амару к спине легионера, идущего впереди нее, подхватили его вместе с ребенком, которого он держал на руках, и швырнули в следующего легионера. В долю секунды полдюжины крепких мужчин пролетели над скатом и выскочили в сужающееся отверстие в камне.
Земля снова застонала, издав пронзительный, жуткий звук, и камень принял свою прежнюю форму, так что даже следа щели не было видно, успев прихватить конец косы Амары. Коса держала ее, точно крепкая веревка, а толкающий вперед ветер сбил с ног и подбросил вверх. Она ударилась спиной о камень и задохнулась от боли.
– Заклинатель воды! – завопил Джиральди. – Целители!
Кто-то забрал ребенка из рук Амары, и она, словно издалека, увидела, как к ним бросились заклинатель воды, служивший в отряде, и несколько седых солдат с сумками целителей.
– Тише, тише, успокойся, – сказал рядом с ней Бернард измученным голосом, а в следующее мгновение Амара почувствовала на плече его руку.
– Они в порядке? – задыхаясь, спросила она. – Дети?
– Их осматривают, – ласково ответил Бернард, легко прикоснулся к ее голове, потом провел пальцами по затылку, мягко его ощупывая. – Ты ударилась головой?
– Нет. Коса застряла в камне.
Она услышала, как он облегченно вздохнул, потом почувствовала, как он ощупывает ее косу. Добравшись до самого конца, он сказал:
– Всего дюйм или два. Около ленты.
– Прекрасно, – сказала Амара.
Послышался шорох кинжала, который Бернард достал из-за пояса, затем он отрезал кончик ее косы, застрявшей в камне. Амара вздохнула с облегчением, оказавшись на свободе.
– Помоги мне сесть, – попросила она.
Бернард протянул ей руку и усадил на камень во дворе. Амара попыталась отдышаться и привести распустившуюся косу в порядок, пока она окончательно не запуталась.
– Граф, – позвал Бернарда Янус, – похоже, мы успели вовремя.
Бернард закрыл глаза:
– Благодарение великим фуриям. И что у нас здесь?
– Дети, – доложил Янус. – Не старше восьми-девяти лет и двое младенцев. Четыре мальчика, пять девочек – и молодая женщина. Они без сознания, но дышат, пульс ровный.
– Молодая женщина? – спросила Амара. – Управляющая доменом?
Бернард прищурился на солнце и кивнул:
– Вполне разумно.
Он встал и подошел к лежавшим на земле детям и женщине. Амара тоже поднялась, покачнулась, подождала, когда восстановится равновесие, и последовала за ним.
– Это Хедди, жена Арика, – сказал Бернард.
Амара взглянула на хрупкую молодую женщину со светлыми волосами и бледной кожей, лишь слегка тронутой солнцем и ветром.
– Их там запечатали, – пробормотала она. – И заставили фурий следить за тем, чтобы они оставались под землей. Почему они так поступили?
– Чтобы до них могли добраться только те, кто их там закрыл, и чтобы враг не сумел этого сделать, – проворчал Бернард.
– Даже если они умрут?
– Есть вещи похуже смерти, – сказал Дорога, и его громкий бас заставил Амару вздрогнуть и напрячься. Огромный марат подошел к ним бесшумно, точно амарантский травяной лев. – Некоторые из них намного хуже.
Один из младенцев принялся жалобно пищать, и тут же к нему присоединился другой ребенок, который тихонько всхлипывал. Амара подняла голову и увидела, что дети начали шевелиться.
Харгер, целитель из центурии Джиральди, отошел от ребенка, лежавшего рядом с Хедди, и занялся молодой женщиной. Он, едва касаясь, положил пальцы ей на виски и на мгновение закрыл глаза. Затем поднял голову и посмотрел на Бернарда:
– Ее тело очень сильно пострадало. Не знаю, в каком состоянии сейчас находится ее разум. Возможно, лучше всего дать ей возможность поспать.
Бернард нахмурился и взглянул на Амару, вопросительно подняв одну бровь. Она поморщилась:
– Нам нужно с ней поговорить. Узнать, что произошло.
– Может, кто-нибудь из детей сможет нам рассказать, – предположил Бернард.
– Ты думаешь, они могли это понять?
Бернард посмотрел на детей, еще сильнее нахмурился и покачал головой:
– Нет, наверное. Не настолько, чтобы рисковать новыми жизнями, полагаясь на воспоминания маленького ребенка.
Амара согласно кивнула.
– Приведи ее в чувство, Харгер, – мягко попросил Бернард. – Как можно осторожнее.
Старый целитель кивнул, но в глазах его появилось сомнение. Затем он снова повернулся к Хедди, прикоснулся к ее вискам и сосредоточенно нахмурился.
Хедди пришла в себя мгновенно и тут же дико, отчаянно закричала. Ее светло-голубые глаза широко раскрылись – слишком широко: наполненные страхом глаза животного, уверенного в том, что на него сейчас набросится голодный преследователь. Она размахивала руками и отбивалась ногами, и по двору пронесся резкий порыв бесконтрольного ветра. Он заметался, поднимая в воздух и разбрасывая клочья соломы, пыль и маленькие камешки.
– Нет! – визжала Хедди. – Нет, нет, нет!
Она продолжала кричать, отбиваться, лягаться и укусила за руку легионера, который опустился на колени рядом с Харгером и Бернардом, чтобы помочь им ее удержать. Она сражалась с ними с силой, рожденной таким отчаянным страхом, что он был своего рода безумием.
– Вóроны забери! – рявкнул Харгер. – Нам придется дать ей успокоительное.
– Подожди, – сказала Амара и опустилась на колени рядом с мечущейся женщиной. – Хедди, – сказала она самым ласковым голосом, на какой только была способна, чтобы перекричать ее вопли. – Хедди, все хорошо. Хедди, дети в полном порядке. Здесь граф с отрядом из гарнизона. Они в безопасности. Детям ничто больше не угрожает.
Испуганные глаза Хедди остановились на Амаре, сосредоточившись на ком-то впервые с того момента, как она пришла в себя. Она уже не так отчаянно кричала, но на ее лице застыла мука. Амара не могла смотреть на ее страдания, но она продолжала говорить, мягко, ласково утешая Хедди, убеждая ее, что все хорошо. Когда Хедди немного успокоилась, Амара положила руку ей на голову и, продолжая говорить, убрала волосы с ее лба.
Потребовалось полчаса, чтобы вопли Хедди превратились в крики, потом в стоны и, наконец, в жалобное всхлипывание. Она не сводила глаз с лица Амары, словно ей отчаянно требовалась точка опоры. Вздрогнув в последний раз, она замолчала и закрыла глаза, по ее щекам текли слезы.
Амара посмотрела на Бернарда и Харгера:
– Думаю, с ней все будет в порядке. Пожалуй, вам, господа, стоит оставить меня с ней наедине на некоторое время. Я о ней позабочусь.
Харгер тут же встал. Бернард явно сомневался, но кивнул Амаре и подошел к командиру Янусу и центуриону Джиральди, которые о чем-то тихо разговаривали.
– Ты меня слышишь, Хедди? – ласково спросила Амара.
Молодая женщина кивнула.
– А ты можешь на меня посмотреть? Пожалуйста.
Хедди всхлипнула и начала дрожать.
– Ладно, – не стала настаивать Амара. – Все хорошо. В этом нет необходимости. Ты можешь разговаривать со мной с закрытыми глазами.
Хедди едва заметно кивнула, но продолжала безмолвно плакать. Слезы текли по ее щекам и падали на землю.
– Анна, – сказала она через некоторое время, подняла голову и посмотрела в сторону детей. – Анна плачет.
– Ш-ш-ш, успокойся, – сказала Амара. – С детьми все хорошо. Мы о них позаботимся.
Хедди снова безвольно опустилась на землю, дрожа от усилия, которое потребовалось ей, чтобы попытаться сесть.
– Хорошо.
– Хедди, – продолжала Амара ласковым, успокаивающим голосом, – я должна знать, что с вами произошло. Ты можешь мне рассказать?
– Б-Бардос, – пролепетала Хедди. – Наш новый кузнец. Громадный мужчина. С рыжей бородой.
– Я его не знаю, – сказала Амара.
– Хороший человек. Лучший друг Арика. Он отправил нас в ту комнату. Сказал, что позаботится, чтобы мы не… – Лицо Хедди исказила уродливая гримаса боли. – Чтобы нас не забрали. Как остальных.
– Забрали? – тихо переспросила Амара. – Что ты имеешь в виду?
Голос женщины, казалось, застрял у нее в горле, таким он стал хриплым, исполненным боли.
– Забрали. Изменили. Они и не они. Не Арик. Не Арик. – Она свернулась в тугой клубок. – О мой Арик. Помогите нам. Помогите. Помогите нам.
Громадная рука мягко опустилась на ее плечо, и Амара, подняв голову, увидела хмурое лицо Дороги.
– Оставь ее, – сказал он.
– Нам нужно знать, что произошло.
– Я тебе расскажу, – сказал он. – Пусть она отдохнет.
Амара посмотрела на огромного марата:
– А ты откуда знаешь?
Он поднялся и, прищурившись, окинул взглядом домен.
– Следы, – ответил он. – Уходящие отсюда. В обуви и без обуви, женские и мужские. Скот, овцы, лошади, гарганты. – Он обвел домен рукой. – Ворд побывал здесь два, может, три дня назад. Взял первых. Не всех сразу. Сначала они забирают нескольких.
Амара покачала головой, продолжая держать руку на плече плачущей женщины.
– Забирают. Что ты имеешь в виду?
– Ворд, – сказал Дорога. – Они пробираются в тебя. Через рот, нос, уши. Проникают внутрь. И тогда ты умираешь. А у них остается твое тело. Оно выглядит как ты. Может вести себя как ты.
Амара не сводила с Дороги потрясенного взгляда.
– Что?
– Я не знаю, как они на самом деле выглядят, – сказал Дорога. – Ворд имеет много обличий. Некоторые похожи на Хранителей Безмолвия. На пауков. Но они могут быть маленькими. Помещаться в рот. – Он покачал головой. – Захватчики бывают совсем крошечными, чтобы иметь возможность проникнуть в твое тело.
– Вроде… каких-нибудь червяков? Паразитов?
Дорога склонил голову набок, и одна белая коса скользнула через его массивное плечо.
– Паразит. Я не знаю этого слова.
– Это существо, которое прицепляется к другому существу, – пояснила Амара. – Вроде пиявки или блохи. И чтобы выжить, оно питается за счет того, к кому прицепилось.
– Ворд не такой, – сказал Дорога. – Существо, которое он захватывает, гибнет. Оно только внешне остается прежним.
– В каком смысле?
– Скажем, ворд проник ко мне в голову. Дорога умирает. Точнее, тот Дорога, который там находится. – Он ткнул пальцем в свою голову. – То, что Дорога чувствует. Все исчезает. Но этот Дорога… – он хлопнул себя по груди, – этот остается. Ты ничего не поймешь, потому что ты знаешь настоящего Дорогу… – он прикоснулся к голове, – через того Дорогу, которого видишь и с которым разговариваешь. – Он дотронулся до груди.
Амара содрогнулась:
– В таком случае что произошло здесь?
– То же, что и с моим народом, – ответил Дорога. – Пришли захватчики. Сначала забрали нескольких. Огляделись, может, решали, кого взять следующим. И стали их забирать. Пока тех, кого они захватили, не стало больше, чем их самих. Они увели семьсот членов клана Волка, одну стаю за другой.
– Ты с ними сражался? – спросила Амара. – С маратами, захваченными вордом?
Дорога кивнул, и в его глазах появилось мрачное выражение.
– Сначала с ними. Потом мы нашли гнездо. Сразились с Хранителями Безмолвия. Они как огромные пауки. И с их воинами. Те еще больше. И быстрее. Они убили много моих людей. – Он медленно вдохнул. – А потом мы захватили королеву ворда в гнезде. Существо, которое… – Он покачал головой, и Амара увидела то, чего, как ей казалось, она никогда не увидит в глазах Дороги, – тень страха. – Королева была хуже всех. От нее рождаются все остальные. Хранители. Захватчики. Воины. Мы должны были продолжать наступать. Иначе королева сумела бы сбежать. Создать новое гнездо. Начать все сначала.
Амара поджала губы и кивнула:
– Вот почему вы так отчаянно сражались. До самого конца.
– И почему необходимо найти и уничтожить королеву, которая находится где-то неподалеку от этого места, – кивнув, сказал Дорога. – Прежде чем она успеет произвести на свет молодых королев.
– А что, по-твоему, случилось здесь? – спросила Амара.
– Пришли захватчики, – ответил Дорога. – Именно это она имела в виду, когда сказала «они и не они». Арик, о котором она говорит, среди тех, кого забрали. Тот, другой человек, который закрыл их в камне, наверное, был свободен. Может, он единственный из ваших людей оставался еще свободным.
– В таком случае где он сейчас? – спросила Амара.
– Его забрали. Или он мертв.
Амара тряхнула головой:
– Это не… Слишком невероятно. Я никогда ничего такого не слышала. Никто не знает про ворд. Никто их не видел.
– Мы видели, – пророкотал Дорога. – Уже давно. Так давно, что осталось совсем мало историй о них. Но мы их видели.
– Но такого просто не может быть, – прошептала Амара. – Такого не может быть.
– Почему?
– Арика не могли захватить. Именно он приходил к Бернарду, чтобы его предупредить. Если бы он подчинялся ворду, тогда они бы знали…
Амара почувствовала, как холодный, злой ужас сжимает все у нее внутри.
Дорога прищурился, и его глаза стали похожи на щелочки. Затем он развернулся и схватил громадную дубинку, которую оставил у стены.
– Кальдерон! – заорал он, и его гаргант, стоящий за стеной домена, ответил ему громким трубным зовом. – Кальдерон! К оружию!
Амара с трудом поднялась на ноги и принялась озираться в поисках Бернарда.
И тут она услышала, как начали кричать легионеры.

Глава 20

Амара приказала ближайшему целителю присмотреть за Хедди, потом призвала Цирруса. Фурия тут же примчалась на зов, и ветер поднял облако пыли, имевшее смутные очертания длинноногой лошади, гарцующей в самом сердце ветра. Амара вскрикнула и почувствовала, как Циррус оторвал ее от земли и поднял в чистое небо над доменом Арика.
Она сделала круг, внимательно разглядывая землю внизу и небо над собой, пытаясь понять, что происходит.
Она увидела, как легионеры начали выскакивать из огромного каменного сарая, последний из них громко закричал и тут же упал на каменистую землю. Что-то уцепилось за его лодыжку и потащило назад, в сарай. Он завопил, и его товарищи тут же повернули назад, чтобы ему помочь.
Амара вытянула перед собой руки на уровне глаз так, что ладони смотрели друг на друга, и призвала Цирруса, чтобы он сконцентрировал воздух перед ее лицом, создав своеобразную линзу. Эта линза изменила свет и усилила ее зрение, и она могла видеть то, что происходит в нескольких ярдах от каменного сарая.
Меч легионера опустился на блестящую черную, жесткую на вид конечность, каких Амаре еще не доводилось видеть, если не считать клешней омара. Оружие вонзилось в клешню ворда – но совсем чуть-чуть. Легионер наносил все новые и новые удары, но ему удалось лишь слегка повредить клешню, отрубить ее он не смог.
Остальные оттащили своего раненого товарища от сарая, и Амара заметила, что его сапог вывернулся под невероятным, страшным углом.
Воин-ворд выбрался за ними на солнечный свет.
Амара смотрела сверху вниз на чудовищное существо, и внутри у нее все сжималось от ужаса. Воин-ворд был размером с маленькую лошадку и весил примерно четыреста или пятьсот фунтов. Его тело покрывали блестящие, гладкие пластины, похожие на темную шкуру. Из горбатого туловища, похожего на круглый торс блохи, торчали четыре конечности. Голова болталась на короткой шее, состоящей из нескольких сегментов. Ее окружали хитиновые колючки, глубоко утопленные маленькие глазки горели злобным огнем. Мощные, как у жуков, жвала заканчивались острыми когтями, которые и ранили несчастного легионера.
Ворд выскочил из двери, преследуя свою добычу, его движения были какими-то чуждыми, уродливыми и очень быстрыми. Два легионера повернулись к нему, держа в руках свое оружие, а третий потащил раненого в сторону. Ворд неожиданно подпрыгнул и метнулся вперед, набросившись на одного из легионеров. Тот отскочил, но недостаточно быстро, и ворду удалось швырнуть его на землю. Он тут же навалился на него, схватил за талию своими жвалами и сжал их. Легионер закричал.
Его товарищ атаковал спину ворда, с диким криком орудуя своим коротким, острым гладием. Один из ударов угодил в круглый выступ на спине ворда, и из него брызнул фонтан какой-то зеленоватой мерзкой жидкости.
Ворд издал серию щелчков, выпустил первого легионера и, повернувшись ко второму, снова подпрыгнул в воздух. Солдат метнулся в сторону, а когда ворд приземлился, нанес сильный удар по толстой шее. Удар оказался точным, хотя на бронированной шкуре появилась всего лишь небольшая рана. Впрочем, ее оказалось достаточно, чтобы причинить ему боль.
Из раны брызнула вонючая зеленовато-коричневая жидкость, и чудовище снова издало несколько щелкающих звуков. Оно покачнулось, наклонилось набок, не в силах удержать равновесие, несмотря на свои четыре лапы. Легионер тут же схватил своего пострадавшего товарища и потащил его подальше от раненого и нетвердо стоящего ворда. Он спешил изо всех сил.
Но этого оказалось недостаточно.
Еще около полудюжины таких же существ выскочили из сарая, словно злобные шершни из гнезда, и громкие щелчки раненого ворда превратились в безумный инопланетный хор. Вибрирующий рев нарастал, потом горбатые спины чудовищ превратились в черные крылья, они поднялись в воздух и бросились в погоню за легионерами.
На глазах у Амары ворды разорвали их в клочья.
Это произошло быстро – всего за пару секунд, и никто ничего не смог сделать, чтобы спасти обреченных легионеров.
Из других зданий домена появились новые ворды, Амара заметила, как трое выскочили прямо из колодца. Она услышала вопль Джиральди, перекрывший их злобное щелканье, и в воздухе расцвел столб пламени, когда один из рыцарей Януса напустил на врага фурию огня.
Послышался еще один душераздирающий вопль, на сей раз рядом с Амарой, и она, подняв глаза, увидела, как один из рыцарей Воздуха сражается с парой крылатых воинов-вордов. Рыцарь вскинул руку вверх, и порыв сильного ветра оттолкнул одного ворда в сторону, он дико завертелся и полетел к земле. Но другой успел в последний момент расправить крылья и нанести рыцарю удар в живот, затем обхватил его конечностями и принялся рвать на части своими челюстями и когтями. Рыцарь закричал, и оба стремительно понеслись к земле.
Внизу ветераны центурии Джиральди сомкнули ряды, встав спиной к одной из стен домена так, чтобы соседнее здание защищало их с фланга. К ним тут же бросились восемь или девять вордов, но они наткнулись на стену из высоких тяжелых щитов легионеров, а также на клинки тех, кто стоял в первом ряду. В это время те, кто занял позицию за ними, одновременно выбросили вперед свои копья, присоединяясь к смертоносной атаке. Поддерживая друг друга, ветераны Джиральди сумели остановить наступление вордов. Сверкала сталь, мужчины громко кричали, пытаясь отпугнуть врага. Кровь и тошнотворная жидкость, вытекавшая из тел вордов, залили камни двора.
У другого отряда возникли проблемы. Только половине воинов удалось сомкнуть ряды, и около полудюжины легионеров и несколько вооруженных гражданских рассредоточились, оказавшись на стенах и внутри двора. Ворды уже оставили за собой дюжину трупов, лишившихся конечностей, кровь заливала камни двора. Оказавшись одна и не в силах ничего предпринять, Амара понимала, что сейчас жертвой чудовищ станут изолированные группы алеранцев.
Неожиданно раздался еще один крик, прямо под ней, громкий детский вопль, и Амара, опустив глаза, увидела, как три ворда одновременно бросились к целителям и детям, спасенным из подземной комнаты. Рядом не было никого, кто мог бы им помочь.
Амара закричала от ярости и ужаса, вытащила меч и метнулась вниз с такой скоростью, что легко могла бы обогнать голодного сокола. В самый последний момент она полетела горизонтально земле и оказалась перед первым атакующим вордом. Пролетая мимо него, она нанесла удар мечом, и, хотя она не отличалась особой силой, скорость, с какой она летела, придала ее удару такую мощь, что она могла бы сравниться с мощью бросившегося в атаку быка. Отдача оказалась такой сильной, что у нее заболело плечо и частично онемели пальцы.
Амара промчалась мимо врага и тут же бросилась на защиту детей и целителей, которым грозила опасность. Ворд потерял равновесие из-за удара Амары, отсекшего половину его жвала, из которого брызнула мерзкая коричнево-зеленая слизь.
Ворд подскочил в воздухе, собираясь приземлиться прямо на спину Амаре, но она уже видела, как они это делают. Когда ворд подпрыгнул, она выбросила вперед руку и призвала на помощь Цирруса. Неожиданный порыв разъяренного ветра налетел на ворда и швырнул его на внешнюю стену домена. С пронзительным криком Амара снова взмахнула рукой, и ветер бросил чудовище спиной на жесткие камни. Раздался громкий треск. Ворд извернулся и сумел перекатиться на четыре лапы, но блестящая зеленая жидкость стекала из-под пластин, покрывавших его тело, на землю. Через пару мгновений он застыл на земле, точно парус, лишившийся поддержки ветра.
Вопль за спиной Амары заставил ее повернуться, и она увидела, как один из вордов схватил Харгера за ногу своими челюстями-когтями и сломал ее, с силой тряхнув уродливой головой. Амара услышала треск ломавшейся кости.
Другой ворд схватил жвалами другого целителя за пояс и принялся размахивать своей головой из стороны в сторону, пока у несчастного не сломалась шея. Затем он отбросил его и метнулся к Хедди и детям.
Амаре хотелось завыть от отчаяния, но она взглянула на ворда, которого прикончила, а потом на того, который умер около сарая, и неожиданно кое-что поняла.
Если она не ошиблась, ей удалось обнаружить их слабое место.
Амара снова призвала Цирруса и промчалась над двором, приближаясь ко второму ворду и одновременно готовясь нанести удар. Она обнаружила шарообразный выступ у основания круглого панциря и, пролетая мимо врага, пронзила его своим коротким клинком.
Меч вошел в шкуру ворда, и во все стороны брызнула зеленая слизь, которая залила камни двора. Ворд издал тот же щелкающий звук, который Амара уже слышала раньше, начал метаться из стороны в сторону, и дети успели отбежать на безопасное расстояние. Амара сделала в воздухе сальто, изменила направление полета, пронеслась над вторым вордом, который выпустил ногу Харгера и попытался схватить его за пояс.
Амара нанесла новый удар, и ее меч попал точно в цель. Из раны потекла блестящая жидкость. И Харгер, побледневший от боли, выкатился из-под чудовища, которое дико размахивало конечностями. Ворд, спотыкаясь, прошел последние несколько футов, словно не видел, что его жертва сбежала, и упал на землю.
Амара опустилась рядом с детьми. Хедди и последний невредимый целитель пытались их собрать и увести, и Амара бросилась к Харгеру.
– Нет! – завопил он, и Амара увидела, как из его ноги потоком льется кровь. – Графиня, уводите детей, а меня оставьте.
– Вставай, целитель! – рявкнула Амара, наклонилась, чтобы схватить его за правую руку, и подставила плечо, помогая подняться. – Идите к Джиральди, – крикнула она двоим взрослым.
И тут на нее упала тень.
Амара подняла голову и увидела, что новые ворды спускаются с неба и их жесткие крылья издают сердитые, скрежещущие звуки. Прямо на нее летела по меньшей мере дюжина вордов, так быстро, что спасаться бегством не имело смысла, даже если бы она была одна. Она смотрела на спускающихся вордов, и это короткое мгновение растянулось во времени, наполненное страхом и осознанием того, что сейчас она умрет.
Но тут раздался взрыв, и в воздухе, в самом центре группы вордов, расцвело пламя. Они завертелись и начали падать, а их возмущенные щелчки и вопли заглушили треск крыльев. Двое сразу вспыхнули и рухнули на землю, выписывая безумные спирали, окутанные клубами дыма и тучами сгоревшей и превратившейся в пепел плоти.
Еще более сильные взрывы пламени прикончили нескольких вордов, но одному удалось приземлиться рядом с Амарой и раненым Харгером. Ворд повернулся, собираясь наброситься на нее, и, когда Амара метнулась в сторону, ее неожиданно прижало к земле огромным весом Харгера.
В следующее мгновение раздалось громкое гудение могучего лука заклинателя дерева, и стрела вонзилась в глаз ворда так глубоко, что видно было только ее коричнево-зеленое оперение.
Ворд застрекотал, защелкал от боли, содрогнулся, а в следующее мгновение в его другой глаз вонзилась вторая стрела.
Командир Янус бросился к ослепленному ворду, подняв над головой громадный двуручный меч. Он издал боевой клич, с нечеловеческой силой размахнулся и отсек голову ворда от тела. Тут же на землю полилась вонючая слизь.
– Сюда! – крикнул Бернард, и Амара увидела, что он бежит к ней, держа в руках меч, а на боку у него висит колчан со стрелами с коричнево-зеленым оперением.
Он схватил Харгера, взвалил на плечо, а потом подтолкнул его в сторону двери, ведущей в большой зал усадьбы.
Амара встала, чтобы последовать за ним, и, подняв голову, увидела двух рыцарей Огня, стоящих на пороге открытой двери. Один из них смотрел на летящих вордов, затем вдруг сжал кулак, тут же вспыхнул новый огненный шар, превратив чудовище в кусок почерневшей горелой плоти.
Амара проверила, все ли дети на месте, и догнала Бернарда. У них за спиной Янус выкрикнул приказ, и, оглянувшись через плечо, она увидела, что тот трусцой бежит за ними, задом наперед с мечом в руке, готовый прикрыть их спины. В небе возникли еще две огненные вспышки, когда Амара влетела в зал. В следующее мгновение чуть дальше послышались новые взрывы, добавляя грохот к оглушительному хаосу сражения.
Едва они оказались в безопасности, Амара упала на колени, чувствуя, что тело больше не желает ее слушаться. Она полежала пару секунд, пытаясь отдышаться, и услышала, как к ней подошел Бернард и коснулся ее спины своей большой ладонью.
– Амара, ты ранена? – спросил он.
Она молча покачала головой, а потом едва слышно прошептала:
– Устала. Слишком много заклинаний пришлось использовать. – У нее так отчаянно кружилась голова и ее так сильно тошнило, что она даже не могла подумать о том, чтобы встать. – Что происходит?
– Хорошего мало, – мрачно сказал Бернард. – Они захватили нас врасплох.
Рядом раздались чьи-то громкие шаги, Амара подняла голову и увидела Януса.
– Графиня, мои рыцари сумели спасти всех, кто оказался отрезанным от центурии Феликса, но он потерял половину своих людей. Джиральди и его солдаты пока держатся.
– Дополнительные силы? – напряженным голосом спросил Бернард.
Янус покачал головой, и Бернард побледнел.
– Дорога?
– Марат и его гаргант присоединились к остаткам центурии Феликса вместе с моими воинами. Их положение немного укрепилось.
Бернард кивнул:
– Рыцари?
– Погибло десять человек, – ответил Янус ровным, спокойным голосом. – Пали все наши рыцари Воздуха в попытке остановить вторую волну врага. Гармонус тоже убит.
Внутри у Амары все сжалось – треть рыцарей гарнизона погибла, а Гармонус был самым сильным заклинателем воды в гарнизоне. Рыцари и легионеры полагались на способности заклинателей воды, рассчитывая, что те вернут раненых в строй, и смерть Гармонуса была сокрушительным ударом для морального духа и возможностей их армии.
– Пока нам удается их удерживать, – продолжал Янус. – Ветераны Джиральди не потеряли ни одного человека, а вонючий гаргант марата топчет этих тварей, как жуков. Но заклинатели огня уже начинают уставать. Они не смогут долго поддерживать такой темп.
Бернард кивнул:
– Нам нужно сконцентрировать наши силы. Подай Джиральди сигнал, чтобы он объединился с центурией Феликса. И пусть пробираются сюда. Лучшего места для обороны не найти.
Янус кивнул, приложил к груди кулак, отдав честь, и, повернувшись, направился в сторону ревущего хаоса сражения.
В этот момент Амара услышала одиночный пронзительный визгливый звук, похожий на крик ястреба. И прежде чем он смолк, над доменом раздалось громоподобное жужжание. Амара повернула голову, а Бернард, не говоря ни слова, взял ее за руку и помог подняться на ноги. Они вместе подошли к двери.
Когда они остановились на пороге, гром начал затихать, и Амара, подняв голову, увидела, что дюжины чудовищ поднимаются в воздух и направляются в сторону Гарадоса.
– Они убегают, – тихо сказала она.
Бернард покачал головой и спокойно ответил:
– Они отводят свои силы. Посмотри на двор.
Амара нахмурилась, а потом взглянула на двор. Кровь заполнила трещины между камнями, окружив каждый из них алым ореолом, оставляя тут и там ярко-красные лужицы. В воздухе пахло кровью и смертью и мерзким, зловонным запахом сгоревших вордов.
Разорванные на куски, изуродованные трупы рыцарей и легионеров лежали повсюду. Куда бы Амара ни посмотрела, она видела останки солдат, которые были живы еще сегодня утром. Теперь же тела представляли собой горы мертвой плоти, и похоронить кого-нибудь пристойно не было никакой возможности – оставалась лишь общая могила.
Им удалось убить меньше тридцати вордов. Большинство из них были сбиты в полете рыцарями Огня, да еще солдаты Джиральди прикончили двоих, четверо валялись в дальнем конце двора, растоптанные могучими ногами Ходока, гарганта вождя маратов.
Амара насчитала двадцать шесть дохлых вордов. Примерно в два раза больше поднялось в небо, когда они отступили. За стенами домена наверняка валялись и другие мертвые враги, но их было немного.
Амаре уже доводилось видеть кровь и смерть. Но то, что произошло здесь, было так страшно, так дико и неожиданно, что у нее возникло ощущение, будто виденное ею вошло в ее сознание, прежде чем она смогла защититься от жутких картин. Внутри у нее все сжалось от отвращения, и ей с трудом удавалось держать себя в руках. Но силы воли остановить слезы, которые текли по щекам, у нее не осталось, и они застилали глаза влажной пеленой.
Рука Бернарда сжала ее плечо.
– Амара, тебе нужно лечь. Я пришлю целителя.
– Нет, – тихо ответила она. – У нас полно раненых. Ими следует заняться в первую очередь.
– Разумеется, – пробасил Бернард. – Фредерик, займись кроватями. Принесите их сюда и расставьте. Мы положим раненых здесь.
– Слушаюсь, командир, – ответил Фредерик откуда-то из-за их спин.
В следующий момент Амара вдруг сообразила, что лежит на кровати и Бернард накрывает ее одеялом. Она слишком устала, чтобы протестовать.
– Бернард? – позвала она.
– Да?
– Займись ранеными. Распорядись, чтобы им принесли еды. Потом нам нужно будет собраться и решить, что делать дальше.
– Что делать дальше? – удивленно спросил он.
– Именно, – сказала она. – Ворд причинил нам серьезный урон. Еще одна атака может нас прикончить. Мы должны подумать об отступлении, пока не придет помощь.
Бернард помолчал немного, а потом сказал:
– Ворд убил гаргантов и лошадей, графиня. На самом деле я думаю, что целью их атаки было именно это – убить лошадей, наших целителей и искалечить как можно больше легионеров.
– Зачем? – спросила Амара.
– Чтобы у нас на руках было много раненых.
– И чтобы мы оказались в ловушке, – догадалась Амара.
– Мы могли бы бежать отсюда, – сказал Бернард. – Но тогда нам пришлось бы оставить раненых.
– Ни за что, – тут же заявила Амара.
– Тогда отдохни, пока есть такая возможность, – сказал он. – Мы никуда отсюда не уйдем.

Глава 21

– Я чувствую себя ужасно глупо, – сказала Исана. Она смотрелась в большое зеркало и хмурилась, разглядывая платье, которое принесла для нее Серай. – Я выгляжу нелепо.
Платье было из темно-синего шелка и скроено по моде городов северных областей страны – украшенный бисером лиф так плотно облегал грудь Исаны, что даже ее худое тело приобрело женственные очертания. Ей пришлось снять цепочку с кольцом, и она убрала их в кошелечек из ткани и спрятала во внутренний карман платья.
Серай достала простые, но очень красивые серебряные украшения – кольца, браслет и ожерелье с темным ониксом. Бросив на Исану оценивающий взгляд, она расплела ее косу, и волосы окутали плечи и спину до самой талии темными, блестящими волнами с редкими серебряными прядями. После этого Серай потребовала, чтобы Исана воспользовалась косметикой, хотя и совсем чуть-чуть. Когда Исана снова взглянула в зеркало, она едва узнала женщину, которую там увидела. Она выглядела… какой-то нереальной, словно кто-то другой прикидывался Исаной.
– Ты очень хорошенькая, – сказала Серай.
– Ничего подобного, – ответила Исана. – Это не… не… это не я. Мне не нравится.
– Ты стала очень хорошенькой, дорогая. Ты выглядишь потрясающе, и я настаиваю на признании моих усилий. – Серай надела шелковое платье глубокого янтарного цвета, прикоснулась гребешком к волосам Исаны, поправляя выбившиеся пряди, и в ее глазах заплясали веселые искорки. – Мне говорили, что консул Родиус обожает женщин с фигурами юных девушек и темными волосами. У его жены сделается припадок, когда она увидит, как он будет на тебя пялиться.
Исана покачала головой:
– Я совсем не хочу, чтобы кто-то на меня пялился. В особенности на приеме, который устраивает человек, нанявший убийцу, чтобы тот меня прикончил.
– Нет никаких доказательств, что за попытками тебя убить стоит консул Калар, дорогая. Пока. – Куртизанка отвернулась от Исаны и, довольно улыбаясь, принялась разглядывать свое безупречное отражение в зеркале. – Мы ослепительны – так и должно быть, если мы хотим произвести впечатление и добиться своей цели. Это мелкое, глупое тщеславие, но все равно правда.
Исана снова тряхнула головой:
– Все так глупо. Жизни многих людей угрожает опасность, а наша главная надежда заставить кого-то действовать заключена в необходимости подчиниться моде, чтобы к нам благосклонно отнеслись на приеме в саду. Сейчас неподходящее время для такой ерунды.
– Мы живем внутри общества, созданного тысячами лет тяжелого труда, усилий и войн. По необходимости мы являемся жертвами его истории и его законов.
Серай на мгновение склонила голову набок, задумчиво разглядывая свое отражение, затем ловко выдернула несколько локонов из заколок, которые удерживали волосы, и они упали, обрамляя лицо. Куртизанка улыбнулась, и Исана почувствовала, как она сжала ее теплые пальцы.
– Признайся, платье сидит на тебе великолепно.
Исана просияла, несмотря на все свои заботы, и пару раз повернулась перед зеркалом.
– Думаю, вреда не будет, если я надену красивое платье.
– Вот именно, – подтвердила Серай. – Ну что, пошли? Карета приедет через пару минут, а я еще хочу насладиться выражением лица дона Недуса, когда он тебя увидит.
– Серай, – мягко запротестовала Исана, – ты же знаешь, меня эти вещи не интересуют, я не стремлюсь к подобному вниманию.
– А ты бы попробовала. Тебе может понравиться. – Она остановилась, посмотрела на Исану и спросила: – Ты бы хотела встретиться сегодня вечером с каким-нибудь определенным мужчиной?
Исана слегка коснулась пальцами кольца, спрятанного в кармане.
– Когда-то такой мужчина был.
– Он не стал частью твоей жизни? – спросила Серай.
– Он умер. – Исана не хотела, чтобы ее голос прозвучал холодно и жестко, но так получилось, и она об этом не жалела. – Я не хочу о нем говорить.
– Разумеется, – задумчиво ответила Серай. – Прости меня за столь личный вопрос.
Затем она улыбнулась, словно этих слов не было, взяла Исану под руку и повела ее к выходу из особняка дона Недуса.
Она обогнала Исану в самый последний момент перед тем, как они подошли к лестнице, ведущей вниз, в главный вестибюль, чтобы привлечь внимание хозяина и устроить показательное выступление смущенной домины.
Морщинистое лицо седовласого пожилого рыцаря тут же расплылось в широкой улыбке.
– Фурии, барышня! Я даже представить себе не мог, что из тебя может такое получиться.
– Недус! – возмутилась Серай и погрозила ему пальцем. – Как вы смеете недооценивать мое умение использовать косметику.
Исана снова улыбнулась и начала спускаться по лестнице следом за Серай.
– Серай сказала мне, что я должна поблагодарить за платье вас, дон Недус. Я признательна вам за вашу щедрость и с нетерпением жду возможности отплатить вам тем же.
Старый рыцарь помахал в воздухе рукой:
– Тут не о чем говорить, домина. Глупые старики склонны тратить свои денежки на симпатичных девушек. – Он бросил взгляд на Серай. – По крайней мере, мне так говорили. Дамы, позвольте проводить вас к вашей карете.
– Полагаю, выбора у нас все равно нет, – фыркнула Серай.
Она грациозно взяла протянутую руку дона Недуса, а Исана вышла за ними через переднюю дверь особняка. Серебристо-белая карета, запряженная четырьмя серыми лошадьми, ждала их перед домом, возница в серой ливрее держал в руках вожжи, а другой спустился со ступеньки позади кареты, откинул складные ступени и открыл перед женщинами дверцу.
– Очень мило, – пробормотала Серай, обращаясь к дону Недусу, потом посмотрела на него и добавила: – Я заметила, что вы сегодня решили прихватить с собой свой меч, доблестный рыцарь.
У Недуса был изумленный вид.
– Правда? Фурии забери!
– Правда. А еще я заметила, что ваш костюм очень похож на ливрею конюха.
– Поразительно, – улыбаясь, сказал Недус. – Какое потрясающее совпадение.
Она остановилась и, сурово нахмурившись, посмотрела на пожилого рыцаря:
– А место рядом с возницей почему-то пустует. Что вы задумали?
– Что? Я тебя не понимаю.
Серай вздохнула:
– Недус, милый, я вас об этом не просила. Вы уже достаточно сделали для нашего государства. Вы в отставке. И у меня нет ни малейшего желания втягивать вас в опасные игры. Оставайтесь здесь.
– Не думаю, что понимаю, о чем вы говорите, госпожа Серай, – ответил Недус дружелюбно. – Я всего лишь провожаю вас до кареты.
– Ничего подобного, – сердито заявила Серай.
Старый рыцарь посмотрел на Исану и подмигнул ей:
– Ну, может, и нет. Но мне тут подумалось, если бы я и в самом деле собирался прокатиться рядом с кучером, вы бы ничего не смогли с этим сделать, госпожа. Как только вы усядетесь, я заберусь наверх и обеспечу вам дополнительную защиту, вне зависимости от того, желаете вы принять ее от меня или нет.
Серай поджала губы:
– Значит, мне не удастся вас отговорить, верно?
Недус простодушно улыбнулся.
Серай сердито вздохнула и прикоснулась к его руке:
– По крайней мере, обещайте мне, что будете осторожны.
– Есть старые воины, и есть храбрые воины, – заявил Недус, повторяя поговорку легионеров. – Но очень мало старых храбрых воинов. – Он пошире распахнул дверцу кареты и сказал: – Прошу вас, дамы.
Серай и Исана устроились в роскошно убранной карете. Недус закрыл дверцу, и через секунду карета тронулась с места. Исана наблюдала за лицом Серай, ощущая беспокойство курсора, несмотря на ее попытки скрыть свои чувства.
– Ты за него боишься, – пробормотала Исана.
Серай вымученно улыбнулась:
– В свое время он был одним из самых опасных людей в стране. Очень давно.
– Он обожает тебя, – тихо сказала Исана. – Как дочь.
Улыбка Серай стала немного грустной.
– Я знаю.
Миниатюрная куртизанка сложила на коленях руки и демонстративно повернулась к окну. Остаток пути они проехали молча.
Городской дом консула Калара был больше домена Исаны и поднимался на семь этажей вверх. Стены здания украшали балконы и лестницы, уставленные растениями в кадках с толстыми листьями и цветами и низкорослыми деревьями; все это было похоже на прелестные крошечные сады, в которых даже имелись великолепно освещенные фонтаны. Кучер мог проехать в главные ворота, не опуская головы и не опасаясь за колеса кареты. Флаги и вымпелы Зимнего фестиваля в серо-зеленых тонах города Калар украшали все балконы, ограды, окна и колонны, а также два ряда статуй, стоящих вдоль дорожки, ведущей к парадной двери.
Уверенно держа фальшивое приглашение в руке, Серай провела Исану по освещенной дорожке к двери.
– Думаю, дом сам говорит о своем хозяине, – заявила Серай. – Богатый. Большой. Кричащий. Я бы еще что-нибудь сказала, но, боюсь, это прозвучит слишком недобро.
– Насколько я понимаю, тебе консул Калар не нравится? – сказала Исана.
– Никогда не нравился, – весело ответила Серай. – Даже если на время забыть о его нынешней деятельности, я всегда считала его бесхарактерным, злобным хамом и надеялась, что он подцепит какую-нибудь ужасную болезнь, которая выставит его в жутко унизительном свете.
Исана рассмеялась:
– Ну и ну! И тем не менее ты явилась на его прием.
– А почему бы и нет? – сказала Серай. – Он меня обожает.
– Правда?
– Конечно, дорогая. Меня все обожают. Мне здесь будут рады.
– Если он тебя обожает, почему же тебя не пригласили на прием?
– Потому что список приглашенных составляла жена консула, – пояснила Серай. – Она на дух не выносит привлекательных женщин, которых, как правило, обожает ее муж. – Куртизанка фыркнула. – Иногда она ведет себя просто ужасно.
– И почему мне кажется, будто ты с удовольствием отвечаешь на ее неприязнь?
Серай помахала в воздухе рукой:
– Ерунда, дорогая. Злорадство не пристало приличной даме.
Она подошла к швейцару, который стоял на пороге, и протянула ему приглашение. Он мельком взглянул на него, улыбнулся Серай, поклонился и пробормотал приветствие. Серай провела Исану в огромный вестибюль, украшенный статуями. Они прошли по нему, и их туфельки тихонько постукивали по каменному полу. Они миновали островки света, которые создавали разноцветные заговоренные лампы, развешенные между статуями. В вестибюле царила удивительная тишина.
Вне всякого сомнения, полумрак и тишина поддерживались здесь не просто так, ибо, когда Исана добралась до конца вестибюля, оказалось, что он выходит в огромный сад, являвшийся сердцем дома. Сад был сказочным, тут и там на глаза попадались кусты, подстриженные в форме лошадей и гаргантов, густые с пурпурно-зелеными листьями экзотические деревья из Лихорадных джунглей и множество фонтанов. Заговоренные лампы всех цветов освещали сад, а между ними метались огненные фигурки, исполнявшие невероятно сложный танец, повторявшийся струями воды, грациозно взлетавшими в воздух в ритмичном контрапункте.
Освещение в саду меняло цвет за долю мгновения, и Исана почувствовала, что у нее закружилась голова. Музыка наполняла сад. Звучали свирели, струнные инструменты, медленный ритм отбивал барабан, весело пела деревянная флейта.
И люди. Исане редко доводилось видеть такое количество людей в одном месте, и на всех были костюмы, стоимость которых могла бы по меньшей мере покрыть месячные налоги ее домена. По саду разгуливали гости с золотистой кожей жителей солнечного южного побережья, люди с тонкими, суровыми чертами лица, прибывшие из горных областей, расположенных к западу от столицы, и темнокожие моряки с западного побережья. Украшавшие одежду драгоценности, кольца, амулеты и ожерелья поражали воображение, а их цвета смешивались, вспыхивая в постоянно меняющемся свете.
Восхитительный аромат пирожных, печенья и жарящегося мяса наполнял воздух, смешиваясь с запахами цветов, свежескошенной травы и экзотических духов гостей, проходивших мимо них. В одном углу сада жонглер развлекал около полудюжины детей разного возраста, в другом – барабаны отбивали быстрый, напряженный ритм, под который три рабыни танцевали сложный традиционный каларанский танец.
Исана, раскрыв рот, смотрела по сторонам.
– Фурии! – выдохнула она.
Серай похлопала ее по руке.
– Ты должна помнить: несмотря на их роскошь и могущество, они всего лишь люди. А этот дом и сад куплены за обычные деньги, – прошептала она. – Калар старается показать всем свое богатство, похвастаться своим состоянием. Вне всякого сомнения, он намеревается превзойти великолепием приемы, которые собираются устроить Аквитейн и Родиус.
– Я в жизни не видела ничего подобного, – сказала Исана.
Серай улыбнулась и огляделась по сторонам, и Исана вдруг увидела грусть в ее глазах.
– Да. Наверное, это действительно красиво. – Серай продолжала улыбаться, но Исана почувствовала примесь горечи в ее словах. – Но я видела, чтó происходит в подобных местах, домина. И больше не могу получать удовольствие от фасада.
– Неужели и правда все так ужасно? – тихо спросила Исана.
– Бывает, – сказала Серай. – Но в конце концов, именно в таких местах я делаю свое дело. Возможно, я слишком устала. Послушай, дорогая, давай ненадолго отойдем в сторонку, чтобы те, кто идет за нами, не наступили на подол твоего платья.
Серай отвела Исану в сторону и некоторое время внимательно изучала сад, озадаченно хмурясь.
– Что такое? – тихо спросила Исана.
– Сегодня здесь собралась гораздо более странная компания, чем я ожидала, – пробормотала Серай.
– В каком смысле?
– Очень многие консулы отсутствуют и тем самым привлекают к себе внимание, – ответила Серай. – Нет Антиллуса и консула Фригии, к тому же они не прислали своих представителей. Консулы Парсии и Аттики тоже не пришли, но зато я вижу здесь их старших сенаторов в качестве доверенных лиц. Калар будет в ярости, ибо это рассчитанное оскорбление. – Куртизанка продолжала оглядывать сад. – Так, консул Ривы явился на прием с женой, а также пришла жена консула – но не сам консул – Пласиды. Вон там, около живой изгороди, стоят консул Родиус и его жена. И кто бы мог подумать, Аквитейны почтили это сборище своим присутствием.
– Аквитейны? – ровным голосом переспросила Исана.
Серай наградила ее строгим взглядом, на ее лице застыла жесткая непроницаемая маска.
– Дорогая, ты должна сдерживать свои чувства. Здесь почти все обладают таким же даром заклинателя воды, как и ты. И хотя некоторые чувства полезно разделять с другими людьми, ярость к их числу не относится – в особенности если учесть, что почти все присутствующие умелые заклинатели огня.
Исана поджала губы и сказала:
– Его амбиции стали причиной смерти некоторых моих земляков, моих друзей и соседей. Если бы нам не повезло, они убили бы и мою семью.
Глаза Серай широко раскрылись от страха.
– Дорогая, – испуганно сказала она, – держи себя в руках. В этом саду находится около дюжины заклинателей ветра, которые прислушиваются к разговорам, стараясь услышать как можно больше. Тебе не следует говорить подобные вещи на людях. Последствия могут быть чрезвычайно серьезными.
– Но это же правда, – возразила Исана.
– Только никто не может этого доказать, – ответила Серай и сжала руку Исаны. – Ты присутствуешь здесь в качестве домины. Следовательно, являешься гражданином государства. И таким образом, если ты прилюдно оскорбишь Аквитейна, ему придется вызвать тебя на журис макто.
Исана удивленно посмотрела на Серай:
– На дуэль? Меня?
– Если тебе придется с ним драться, он тебя убьет. А единственный способ избежать дуэли – публично отказаться от своего заявления. Это защитит его от подобных обвинений в дальнейшем. – Глаза куртизанки стали холодными и жесткими, точно камень. – Ты будешь контролировать себя, домина, или ради твоего же блага я хорошенько тебе врежу, а потом, когда ты потеряешь сознание, отвезу обратно в дом Недуса. – (Исана, раскрыв от изумления рот, уставилась на Серай.) – Время расплаты для тех, кто пытался расшатать основы власти Короны, еще придет, – продолжала она ледяным тоном. – Но все должно быть сделано правильно, если мы хотим, чтобы они понесли наказание.
Почувствовав уверенность в голосе Серай, Исана заставила себя прогнать гнев. Всю свою жизнь она сражалась с влиянием чужих эмоций, и это позволило ей научиться сдерживать свои чувства.
– Ты права. Не знаю, что на меня нашло.
Куртизанка кивнула, и ее глаза смягчились, когда она улыбнулась.
– Фурии, посмотри, что ты наделала. Вынудила меня угрожать тебе физическим насилием, милая, чего никогда не сделает истинная патрицианка. Я чувствую себя такой грубой.
– Прости, – сказала Исана.
Серай похлопала ее по руке и заявила:
– К счастью, я самая великодушная и терпимая женщина в стране. Я тебя прощу. – Она фыркнула. – Рано или поздно.
– И с кем нам следует поговорить? – спросила Исана.
Серай задумчиво поджала губы и ответила:
– Давай начнем с жены консула Пласиды. Она историограф Лиги Дианы, а ее муж делает все, чтобы держаться как можно дальше от Калара и Аквитейна.
– Значит, он поддерживает Корону? – спросила Исана.
– Не совсем. Но он платит налоги и не жалуется, а еще он и его сыновья отслужили полагающийся срок в легионах Антиллуса у Защитной стены. Он будет сражаться за Корону, но его главным образом интересует возможность управлять своими землями без постороннего вмешательства. Пока его не трогают, ему все равно, кто будет Первым консулом.
– Я никогда не пойму всех этих политических сложностей. В таком случае зачем ему нам помогать?
– Сам он, скорее всего, не станет этого делать, – ответила Серай. – Но существует вероятность того, что его жена может нам помочь. Я думаю, что Лига Дианы будет очень заинтересована в том, чтобы завязать с тобой отношения.
– Ты хочешь сказать, они постараются как можно быстрее сделать так, чтобы я оказалась у них в долгу? – сухо спросила Исана.
– Твое понимание политики кажется мне не таким уж безнадежным, – ответила Серай, в глазах которой загорелись веселые искорки, и подвела Исану к жене консула Пласиды, чтобы их познакомить.
Та оказалась невероятно высокой женщиной с худым суровым лицом и карими с тяжелыми веками глазами, говорившими о ее исключительно остром уме. Ее платье было цвета правящего Дома Пласиды – густого изумрудно-зеленого, краску для которого получали из растения, которое встречается только на высокогорьях неподалеку от Пласиды. Золотые украшения с изумрудами и аметистами поражали своей изысканной простотой. Она выглядела не старше двадцати пяти, хотя ее рыжие волосы, как и у Исаны, были кое-где тронуты сединой. Она убрала их в простую сетку, ниспадавшую до основания шеи. Пахло от нее розовым маслом.
– Серай, – сказала она и улыбнулась куртизанке, когда они подошли к ней. Ее голос оказался на удивление приятным и мягким. Она пошла им навстречу, протягивая руки, и Серай взяла их с улыбкой. – Ты так давно нас не навещала.
Серай наклонила голову, признавая ее высокое положение:
– Спасибо, сиятельная госпожа. Могу ли я спросить, как ваш муж?
Госпожа Пласида слегка закатила глаза и сухо пробормотала:
– Он не совсем здоров и не смог присутствовать на сегодняшнем приеме. Что-то не то в воздухе, полагаю.
– Скорее всего, – с самым серьезным видом сказала Серай. – Могу ли я взять на себя смелость и попросить вас передать ему самые искренние пожелания скорейшего выздоровления?
– Я с удовольствием ему это передам, – ответила та, затем повернулась к Исане и вежливо ей улыбнулась. – А вы, госпожа, случайно, не Исана из Кальдерона?
Исана в ответ кивнула:
– Прошу вас, сиятельная госпожа, просто Исана.
Та изумленно подняла брови и посмотрела на Исану напряженным, изучающим взглядом:
– Нет, домина, боюсь, мне придется с вами не согласиться. Вне всякого сомнения, из всех женщин государства вы единственная, кто заслуживает почтительного обращения. Вы сделали то, чего не удалось ни одной женщине за всю историю Алеры. Вы получили свой титул и положение, не прибегая к замужеству или убийству.
Исана покачала головой:
– Если уж кто и заслуживает такой чести, так это Первый консул. Моего мнения в данном вопросе не спросили.
Госпожа Пласида улыбнулась:
– История редко обращает внимание на прозорливость правителей, когда фиксирует события. И, судя по тому, что я слышала, вы заслуженно получили свой титул.
– Многие женщины заслуживают почетных титулов и званий, сиятельная госпожа. Проблема в том, что они их не получают.
Госпожа Пласида рассмеялась:
– Это правда. Но возможно, ситуация начала меняться. – Она протянула Исане руку. – Для меня огромное удовольствие познакомиться с вами, домина.
Исана улыбнулась и пожала ее руку:
– Для меня тоже.
– Прошу вас, скажите мне, что Серай не является вашей проводницей здесь, в столице, – пробормотала госпожа Пласида.
– И почему все так плохо обо мне думают? – вздохнув, сказала Серай.
– Ну, милая, – спокойно ответила госпожа Пласида, в глазах которой вспыхнуло веселье. – Я не думаю о тебе плохо. Так случилось, что я это знаю. И мне страшно подумать, какие шокирующие впечатления ждут нашу милую гостью.
Серай надула губки:
– Почти никакие. Мы остановились в особняке дона Недуса. Мне приходится прилично себя вести.
Госпожа Пласида понимающе кивнула:
– Исана, а кто-нибудь из представителей Совета Лиги Дианы с вами уже связался?
– Пока нет, сударыня, – ответила Исана.
– Понятно. Ну, я не стану утомлять вас официальными речами здесь, на приеме, но с удовольствием встречусь с вами до окончания Зимнего фестиваля, чтобы обсудить некоторые вопросы. Я не сомневаюсь, мы сможем многое предложить друг другу – вы и Лига.
– Не знаю, что я могу предложить Лиге, – сказала Исана.
– Ну, во-первых, свой личный пример, – ответила госпожа Пласида. – Новость о вашем назначении распространилась по стране, точно лесной пожар. Тысячи женщин поняли, что теперь перед ними могут открыться двери, которые до сих пор были закрыты.
– Сиятельная госпожа, – уверенно стала врать Серай, – боюсь, время домины расписано почти по часам, ведь она является гостьей Первого консула, но я случайно знакома с потрясающе красивой рабыней, которая отвечает за ее распорядок дня, и буду рада переговорить с ней от вашего имени, чтобы найти для домины возможность с вами встретиться.
Госпожа Пласида рассмеялась:
– Знаешь, мое время тоже расписано.
– Я в этом ни секунды не сомневаюсь, – сказала Серай. – Но возможно, мы сумеем что-нибудь придумать. Что вы делаете по утрам?
– Обычно первая половина дня у меня занята разными приемами, если не считать аудиенции консула, моего мужа, у Первого консула.
Серай задумчиво на нее посмотрела:
– Обычно во время аудиенций приходится много ходить. Может, вы позволите домине Исане сопровождать вас? Вы бы смогли там поговорить.
– Отличная идея, – сказала госпожа Пласида, – только, боюсь, вы опоздали на два дня. Мой муж в этом году был первым в списке. – Ее слова прозвучали мягко и легко, но Исана успела заметить, как в ее глазах промелькнуло расчетливое, проницательное выражение. – Я попрошу кого-нибудь из моих слуг связаться с вами, чтобы выбрать время, когда мы с доминой могли бы выпить чая, если вы, конечно, не возражаете, госпожа Исана.
– О, разумеется, нет, – ответила Исана.
– Великолепно, – улыбаясь, сказала госпожа Пласида. – В таком случае до встречи.
Она отвернулась и заговорила с двумя седобородыми мужчинами с темно-пурпурными поясами сенаторов.
Внутри у Исаны все сжалось от разочарования и беспокойства. Она посмотрела на Серай и сказала:
– Должен же быть кто-нибудь еще.
Серай несколько мгновений хмуро смотрела в спину госпожи Пласиды, а потом прошептала, обращаясь к Исане:
– Конечно, дорогая. Если не удается добиться успеха с первой попытки, придется предпринять следующую. – Она оглядела сад. – Мм. Боюсь, консул Ривы и его жена, скорее всего, не захотят тебе помочь. Они возмущены тем, что Первый консул сделал твоего брата новым графом Кальдероном, не посоветовавшись с ними.
– И кто же остается? – спросила Исана.
Серай тряхнула головой:
– Будем пытаться, пока не выяснится, что все сказали нам «нет». Позволь мне поговорить с консулом Родиусом.
– Мне пойти с тобой?
– Нет, – твердо ответила Серай. – Помнишь, что я сказала? Я думаю, ты должна ему очень понравиться. И я хочу преподнести ему сюрприз. Может, его порадует мысль о возможности взять тебя с собой к Первому консулу. Просто наблюдай за мной, а когда я помашу рукой, подойди.
– Хорошо, – сказала Исана.
Серай грациозно заскользила между гостями, на ходу обмениваясь с ними любезностями. Исана наблюдала за ней, неожиданно почувствовав себя невероятно уязвимой, оставшись без Серай и ее советов. Она огляделась по сторонам в поисках места, где она могла бы подождать, не подпрыгивая от ужаса, словно испуганная кошка, всякий раз, когда кто-то проходил у нее за спиной. Рядом с ближайшим фонтаном она заметила длинную каменную скамью и тут же на нее опустилась, убедившись прежде, что видит Серай.
Через пару мгновений женщина в красном платье уселась на другой конец скамьи и улыбнулась Исане. Она была высокой, с темными с проседью волосами, ясными серыми глазами и приятными чертами лица.
Исана с улыбкой кивнула ей в ответ и тут же задумчиво нахмурилась. Женщина показалась ей знакомой, а уже в следующую секунду она узнала в ней незнакомку, на которую налетела, когда на нее было совершено покушение в порту.
– Госпожа, боюсь, у меня не было возможности извиниться за то, что произошло сегодня утром в порту, – сказала Исана.
Женщина удивленно подняла брови, на ее лице появилось вопросительное выражение, но она тут же улыбнулась:
– А, на посадочной платформе. Кости остались целы – значит и извиняться нет никакой необходимости.
– И тем не менее. Я ушла оттуда, не успев извиниться.
Женщина снова улыбнулась:
– Вы впервые оказались в воздушном порту столицы?
– Да, – ответила Исана.
– Это может произвести угнетающее впечатление, – сказала женщина. – Столько заклинателей воздуха, носильщиков и носилок. Вокруг тучи пыли – и, разумеется, никто ничего не в состоянии разглядеть. А во время Зимнего фестиваля творится настоящее безумие. Не стоит переживать, домина.
Исана удивленно заморгала, глядя на женщину:
– Вы меня знаете?
– Как и многие другие, – сказала незнакомка. – В этом году вы одна из самых знаменитых женщин государства. Не сомневаюсь, что Лига Дианы превзойдет себя, чтобы оказать вам теплый прием.
Исана заставила себя вежливо улыбнуться, одновременно стараясь держать свои чувства в жесткой узде:
– Это очень лестно. Я уже поговорила с госпожой Пласидой.
Женщина в красном рассмеялась:
– Про Арию можно много сказать, но льстивой ее никак не назовешь. Надеюсь, она вела себя с вами вежливо.
– Исключительно, – ответила Исана. – Я не ожидала такой… – Она заколебалась, пытаясь подобрать слова, которые не обидели бы патрицианку.
– Такой любезности? – предположила незнакомка. – Обычная вежливость вещь необычная, когда речь идет о патрициях?
– Я бы не стала описывать ситуацию такими словами, – ответила Исана, но не смогла сдержать насмешку, которая прозвучала в ее голосе.
Женщина рассмеялась:
– Я думаю, это потому, что у вас есть совесть, в то время как поведение многих из здесь присутствующих определяется политическими амбициями. Амбиции и совесть вещи несовместимые. Они мгновенно уничтожают друг друга, да еще оставляют за собой жуткий беспорядок.
– А вы, сударыня, наделены совестью или амбициями? – рассмеявшись, спросила Исана.
– Здесь, при дворе, такой вопрос редко задают, – улыбаясь, ответила незнакомка.
– И почему же?
– Потому что женщина, имеющая совесть, скажет вам, что она у нее есть. А та, которой двигают амбиции, ответит, что ее жизнью, конечно же, управляет совесть, – только гораздо убедительнее.
Исана с улыбкой сказала:
– Понятно. Получается, я должна более осторожно задавать свои вопросы, не так ли?
– Ни в коем случае. Так приятно встретить нового человека с новыми вопросами. Добро пожаловать в столицу Алеры, домина.
Исана кивнула и с искренней благодарностью сказала:
– Спасибо.
– Разумеется, это самое меньшее, что я могу для вас сделать.
Исана подняла голову и увидела, что Серай разговаривает с мужчиной с ввалившимися щеками, одетым в черно-золотой костюм, в цвета Дома Родиуса. Куртизанка рассмеялась над чем-то, что сказал консул, и посмотрела в сторону Исаны.
И улыбка тут же застыла у нее на лице.
Она снова повернулась к Родиусу, что-то сказала, быстро отошла от него и через мгновение оказалась около Исаны и женщины в красном платье.
– Домина, – улыбаясь, сказала Серай, затем присела в низком реверансе перед незнакомкой. – Госпожа Аквитейн.
Исана перевела взгляд с Серай на женщину в красном, и горячий гнев, который она изо всех сил сдерживала, чуть не вырвался наружу.
– Вы… – Она задохнулась, и ей пришлось сделать вдох, чтобы начать снова: – Вы госпожа Аквитейн?
Та холодно на нее посмотрела и сухо сказала:
– Разве я не назвала вам своего имени? Какая я рассеянная. – Она кивнула Исане и сказала: – Я Инвидия, жена Аквитейна Аттиса, консула Аквитании. Мне бы очень хотелось поговорить с вами о будущем, домина.
Исана встала и, вздернув подбородок, наградила госпожу Аквитейн сердитым взглядом.
– Не вижу необходимости в таком разговоре, сиятельная госпожа, – сказала она.
– Почему?
Исана почувствовала, что Серай встала рядом с ней, пальцы куртизанки сжали ее запястье, без слов требуя сохранять спокойствие.
– Потому что во всех вариантах будущего, которое я могу себе представить, у нас с вами нет ничего общего.
Госпожа Аквитейн улыбнулась спокойно и сдержанно:
– Будущее представляет собой извилистую дорогу. Предвидеть все ее повороты невозможно.
– Может быть, – ответила Исана. – Зато человек может выбирать себе спутников. И я никогда не отправлюсь в путь вместе с пре…
Ногти Серай впились в руку Исаны, и та с трудом удержалась от слова «предатель». Она сделала глубокий вдох и заставила себя успокоиться, прежде чем продолжить.
– Я никогда не отправлюсь в путь с тем, к кому у меня нет причин хорошо относиться – и уж тем более доверять.
Госпожа Аквитейн спокойно посмотрела на Исану, потом перевела взгляд на Серай:
– Да. Я вижу, ваш выбор спутников отличается от моего. Но советую вам помнить, домина, что дорога может быть очень трудной. В пути может встретиться множество опасностей, как явных, так и невидимых. С вашей стороны было бы разумно идти вместе с тем, кто сумеет вас защитить.
– И еще разумнее не выбирать спутников, которые станут твоими врагами при первой возможности, – ответила Исана и добавила едва слышным шепотом: – Я видела кинжал вашего мужа, госпожа. Я хоронила мужчин, женщин и детей, которые из-за этого умерли. И никогда добровольно не пойду одной дорогой с такими, как вы.
Госпожа Аквитейн прищурилась, и на ее лице появилось непроницаемое выражение. Затем она кивнула и посмотрела на Серай:
– Насколько я понимаю, Серай, ты являешься проводницей домины в столице?
– Принцепс попросил моего хозяина передать меня ему на время – для этой цели, – улыбаясь, ответила Серай. – А если, выполняя свои новые обязанности, я сумею познакомиться с новой модой, что же, это достаточно уважительная причина, чтобы выполнить свои обязанности с достоинством.
Госпожа Аквитейн улыбнулась в ответ:
– Ну, это, конечно, не имеет ничего общего с нашим балом по случаю летнего солнцестояния, но тоже неплохо.
– Ничто не может сравниться с праздником летнего солнцестояния в Аквитании, – заявила Серай. – У вас совершенно потрясающее платье.
Госпожа Аквитейн с довольным видом улыбнулась.
– Это старье? – бесхитростно спросила она и помахала рукой.
Алый шелк ее платья окутала разноцветная дымка, и оно стало такого же янтарного цвета, как и у Серай, но с глубоким малиновым оттенком.
– Ой-ой, – вздохнула Серай. – Это трудно?
– Не труднее, чем иметь дело с печью, – ответила госпожа Аквитейн. – Это новый образец шелка, над которым много лет работал мой мастер-ткач. – Еще один взмах руки, и платье приобрело своей первоначальный цвет, только алый оттенок стал почти черным на манжетах и подоле. – Консул, мой муж, предложил сделать так, чтобы ткань отражала настроение того, кто ее носит. Но разве у нас не достаточно проблем с мужчинами? Не хватало еще, чтобы они умели читать наши настроения! Это было бы настоящей катастрофой. Вот почему я потребовала, чтобы он сделал модную ткань – и все.
Серай с грустным видом посмотрела на платье:
– Насколько я понимаю, этот новый шелк очень дорогой?
Госпожа Аквитейн пожала плечами:
– Да, но не смертельно. Возможно, я смогу тебе в этом помочь, дорогая, если ты приедешь к нам на праздник летнего солнцестояния.
Серай снова нацепила улыбку на лицо:
– Это очень великодушно, сиятельная госпожа. И невероятно соблазнительно. Но, боюсь, я должна сначала спросить разрешения у своего хозяина, прежде чем принимать подобные решения.
– Разумеется. Я знаю, как высоко ты ценишь свои обязательства. И того, кто является твоим хозяином. – Она замолчала и улыбнулась, словно затем, чтобы подчеркнуть свои слова. – Ты уверена, что не хочешь к нам приехать? Этот шелк будет невероятно популярен в следующем сезоне. Я бы мечтала увидеть тебя в нем, – в конце концов, ты ведь бесценный специалист в данных вопросах. Будет настоящим позором, если ты перестанешь быть законодательницей мод.
Исана почувствовала, как пальцы куртизанки снова сжались на ее запястье.
– Вы очень щедры, сиятельная госпожа, – ответила Серай и добавила после такой короткой паузы, что Исана едва ее уловила: – Но, боюсь, я еще не окончательно пришла в себя после тяжелого путешествия. Позвольте мне немного отдохнуть и обдумать ваше предложение.
– Конечно, дорогая. А пока сослужи добрую службу своему хозяину и домине Исане, Серай. Столица может стать очень опасным местом для тех, кто приезжает сюда впервые. Для Лиги будет большим разочарованием и потерей, если с ней что-нибудь случится.
– Уверяю вас, Исана находится под защитой гораздо большего количества людей, чем кажется на первый взгляд.
– Я в этом ни капли не сомневаюсь, – сказала госпожа Аквитейн, поднялась и кивнула Серай и Исане. Однако ее спокойные глаза смотрели в глаза Исане. – Дамы, я уверена, мы с вами еще побеседуем.
Она давала им понять, что разговор окончен. Исана прищурилась и приготовилась отстаивать свои позиции, но Серай молча потянула ее за руку прочь от госпожи Аквитейн, в другую часть сада.
– Она знала, – тихо сказала Исана. – Знала, как я отреагирую, когда она назовет свое имя.
– Очевидно, – ответила Серай, и Исана услышала, что у нее дрогнул голос.
Исана почувствовала, что куртизанку охватывает волна страха, с которым она не могла справиться.
– С тобой все в порядке?
Серай огляделась по сторонам и сказала:
– Не здесь. Позже.
– Хорошо, – сказала Исана. – Ты поговорила с консулом Родиусом?
– Да.
– И где же он?
Серай покачала головой:
– Он и все остальные консулы отправились в дальний сад, чтобы стать свидетелями официальной дуэли Калара с его сыном Бренсисом за гражданство. Его аудиенция у Первого консула назначена на завтра, но его и без нас будет сопровождать слишком много народу. Думаю, нам следует уйти, домина. Причем как можно быстрее.
Исана снова напряглась:
– Нам угрожает опасность?
Серай посмотрела через сад на госпожу Аквитейн, и Исана почувствовала, как та задрожала.
– Да, угрожает.
– Что нам делать? – спросила Исана, ощущая, как ей передается страх Серай.
– Я… я не знаю… – Куртизанка сделала глубокий вдох и на мгновение закрыла глаза. Затем открыла их, и Исана почувствовала, что Серай заставила себя говорить спокойнее. – Мы должны уехать, как только появится возможность. Я представлю тебя разным людям, чтобы соблюсти приличия, затем мы вернемся в дом Недуса.
Исана почувствовала, как у нее сжалось горло.
– Мы потерпели неудачу.
Серай вскинула голову и похлопала Исану по руке:
– Мы пока не добились успеха. Это разные вещи. Мы найдем выход.
К куртизанке вернулась уверенность, но Исане показалось, что у той слегка дрожит рука. А кроме того, она заметила, как Серай бросила еще один нервный взгляд в сторону госпожи Аквитейн.
Исана оглянулась и встретилась взглядом с холодными серыми глазами госпожи Аквитейн, смотревшими на нее с другого конца сада.
Домина вздрогнула и отвернулась.

Глава 22

В течение получаса Серай представила Исану более чем дюжине патрициев и известных граждан столицы, она говорила комплименты и старалась очаровать каждого из них и каким-то непостижимым образом умудрялась быстро заканчивать разговор. Вскоре Исана поняла, что миниатюрная куртизанка является настоящим мастером в искусстве ведения беседы, к тому же наделена острым умом.
Один дружелюбный пожилой сенатор завел разговор, который грозил растянуться на несколько часов, но Серай ловко вставила какую-то шутку, он захлебнулся вином, которое пил, и ему пришлось спешно ретироваться, чтобы привести в порядок костюм. Молодой патриций из Аттики произносил, обращаясь к Серай, красочно-вежливые и невероятно длинные фразы, которые совершенно не вязались с хищным блеском в его глазах, но Серай встала на цыпочки, что-то прошептала ему на ухо, уголок его рта скривился в мимолетной улыбке, и он ушел, заявив, что они еще увидятся.
Подобных ситуаций возникло около полудюжины, и куртизанка вела себя в каждой по-разному, демонстрируя остроумие, выдержку и быстрый ум. Исана не сомневалась, что с помощью Серай она поставила рекорд скорости знакомств, причем ей удалось произвести хорошее впечатление на некоторых представителей высшего общества Алеры. Она изо всех сил улыбалась, произносила вежливые фразы и старалась не налетать на гостей, а также не наступать на подол своего платья.
Серай попросила слугу сказать их кучеру, чтобы он забрал их у главного входа в дом, и они с Исаной повернулись, собираясь уйти из сада, когда мужчина в тунике цвета серого гранита, расшитой полудрагоценными камнями, вежливо улыбаясь, преградил им дорогу. Ростом он был ниже Исаны, да и атлетическим телосложением не отличался. У него был безвольный подбородок, полускрытый под аккуратно подстриженной козлиной бородкой, кольца украшали все пальцы, на лбу красовался стальной обруч.
– Дамы, – сказал он и едва заметно поклонился. – Я должен перед вами обеими извиниться за то, что плохо исполняю свои обязанности хозяина. Видимо, я не заметил ваших имен в списке гостей, иначе я бы непременно нашел время, чтобы с вами поговорить.
– Сиятельный господин, – сказала Серай и присела в низком реверансе. – Я рада снова видеть вас.
– А я тебя, Серай. Ты, как всегда, прекрасна. – Прищуренные глаза мужчины выражали подозрительность, но Исана решила, что это скорее по привычке, чем от беспокойства. – Должен признаться, я удивлен, что моя жена решила пригласить тебя на прием.
Серай ослепительно ему улыбнулась:
– Полагаю, в нашей жизни есть место счастливым случайностям, сиятельный господин. Консул Калар, позвольте представить вам домину Исану из Кальдерона.
Калар прищурился еще сильнее и принялся разглядывать Исану. Она не смогла уловить никаких чувств с его стороны. Он смотрел на нее так, как другой мужчина стал бы смотреть на колонку цифр.
– О, какая приятная неожиданность. – Он улыбнулся, но и в его улыбке не было никаких эмоций. – Я столько всего о вас слышал, – сказал он.
– А я о вас, сиятельный господин, – ответила Исана.
– Правда? Хорошего, надеюсь?
– Разного, – сказала Исана.
Улыбка Калара тут же погасла.
– Господин, – вмешалась Серай, нарушив молчание, прежде чем оно стало слишком напряженным. – Боюсь, последнее путешествие сильно подорвало мое здоровье. Мы уже собрались уходить, иначе я упаду прямо тут и засну, выставив себя полной дурой.
– Полной дурой, – пробормотал Калар. Он несколько мгновений смотрел на Серай, а затем сказал: – Я подумывал о том, чтобы выкупить тебя у твоего нынешнего хозяина, Серай.
Она улыбнулась ему, умудрившись показаться уязвимой и безыскусной от усталости:
– Вы мне льстите, сиятельный господин.
– В мои планы не входило делать тебе комплименты, рабыня, – холодно заявил Калар.
Серай опустила глаза и снова присела в реверансе:
– Разумеется, нет, сиятельный господин. Прошу вас, простите мое высокомерие. Но я не думаю, что мой хозяин собрался меня продать и назначил за меня цену.
– Цена всегда есть, рабыня. – У него задергался уголок рта. – Я не люблю, когда меня выставляют дураком. И не забываю своих врагов.
– Господин? – переспросила Серай, и голос ее прозвучал озадаченно.
Калар с горечью рассмеялся.
– Думаю, ты прекрасно служишь своему хозяину, Серай. Но рано или поздно тебе придется сменить его ошейник на ошейник другого господина. Тебе следует хорошенько подумать, кому следующему ты будешь служить. – Он перевел взгляд на Исану и добавил: – А еще – с кем ты водишь компанию. Мир – очень опасное место.
– Я обязательно это сделаю, господин, – не поднимая глаз, ответила Серай.
Калар посмотрел на Исану и сказал:
– Я был счастлив с вами познакомиться, домина. Позвольте пожелать вам счастливого возвращения домой.
Исана взглянула на него и, не улыбаясь, ответила:
– Благодарю вас. Поверьте, я искренне желаю, чтобы ваша дорога была такой же.
Глаза Калара превратились в щелочки, но, прежде чем он успел что-то сказать, появился слуга в серо-зеленой ливрее Дома Калара, который нес куртку для поединков и деревянный учебный меч.
– Сиятельный господин, – кланяясь, сказал он, – ваш сын готов встретиться с вами в поединке, а консул Аквитейн, консул Родиус и консул Форциус заняли места свидетелей.
Калар перевел взгляд на слугу, тот немного побледнел и снова поклонился.
Серай облизнула губы, посмотрела на слугу, а потом на Калара и сказала:
– Господин, неужели Бренсис уже готов сражаться за право стать гражданином? В прошлый раз, когда я его видела, он был ниже меня ростом.
Не глядя на нее, Калар ударил ее по щеке раскрытой ладонью. Исана понимала, что, если бы он вложил в свой удар силу магии, он бы убил Серай, – но это была всего лишь тяжелая, презрительная пощечина, от которой куртизанка покачнулась и сделала шаг назад.
– Лживая сучка. Не смей разговаривать со мной так, будто мы ровня, – сказал Калар. – Ты в моем доме. Твоего хозяина тут нет, чтобы тебя защитить. Не забывай свое место, а не то я прикажу сорвать твое роскошное платье и спустить с тебя шкуру розгами. Ты меня поняла?
Серай начала немного приходить в себя, ее щека покраснела в том месте, где ее ударил Калар, но в глазах застыло изумление.
Удивленное молчание воцарилось в саду, и Исана почувствовала, что глаза всех присутствующих обращены в их сторону.
– Отвечай, рабыня, – сказал Калар ровным, тихим голосом, потом сделал шаг в сторону Серай и снова поднял руку.
Неожиданно Исана почувствовала, что ее тело наполняет холодная ярость. Она мгновенно встала между ними, чтобы перехватить руку Калара.
– Ты что о себе возомнила, женщина? – оскалившись, прорычал Калар. – Ты думаешь, кто ты такая?
Исана стояла перед ним, и холодный гнев превратил ее спокойный, тихий голос в разящий клинок.
– Я думаю, что я гражданка государства. Я думаю, если вы ударите меня, вы совершите преступление в глазах закона государства. Я думаю, что нахожусь здесь по приглашению моего покровителя Гая Секстуса, Первого консула Алеры. – Она посмотрела Калару в глаза и сделала еще шаг вперед, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от него. – А еще я думаю, господин, что вы не настолько глупы или высокомерны, чтобы хоть на мгновение поверить, будто вы сможете ударить меня при свидетелях и остаться безнаказанным.
Единственным звуком, нарушавшим тишину в саду, было мелодичное журчание фонтанов.
Калар переступил с ноги на ногу, и его прищуренные глазки стали скорее сонными, чем подозрительными.
– Наверное, – сказал он наконец. – Но не надейся, что я это забуду.
– Я тоже, сиятельный господин, – сказала Исана.
У Калара заходили желваки, и он заявил сквозь стиснутые зубы:
– Убирайтесь из моего дома.
Исана едва заметно наклонила голову, отошла от Калара, взяла Серай за руку, и они покинули сад.
Вместо того чтобы сразу направиться к главному входу, Серай огляделась по сторонам и решительно потянула Исану в боковой коридор.
– Куда мы идем? – спросила Исана.
– На кухню, к задней двери, – ответила Серай.
– Но ты же сказала, чтобы Недус и его люди встретили нас у главного входа.
– Я сказала это слуге для тех, кто подслушивал наш разговор, дорогая, – ответила Серай. – Я не хочу, чтобы за нами кто-нибудь последовал, когда мы будем возвращаться домой. В конце концов, это действительно дом Калара, и его слуги обязательно сообщат ему о твоих планах. Недус знает, где нас нужно встретить.
– Понятно, – сказала Исана, и куртизанка провела ее через кухню, где суетились слуги, к черному входу, выходящему на темную тихую улицу, где их ждал Недус с каретой.
Они, не говоря ни слова, быстро забрались внутрь, и Недус закрыл за ними дверцу. Кучер тут же прищелкнул языком, и карета помчалась вперед.
– Госпожа Аквитейн оказалась совсем не такой, как я ожидала, – тихо сказала Исана.
– Она из тех людей, кто улыбается, вонзая тебе нож в грудь, домина. Не обманывайся на ее счет. Она очень опасная женщина.
– Ты думаешь, это она организовала нападения на меня?
Серай посмотрела на занавески на окнах кареты и пожала плечами:
– Я не сомневаюсь, что она на такое способна. А еще ей известны вещи, которые ей знать не следует.
– Что ты курсор? – спросила Исана.
Серай сделала глубокий вдох и кивнула:
– Да. Похоже, меня раскрыли. Она все знает, а по тому, как вел себя Калар, мне стало ясно, что ему это тоже известно.
– Но каким образом?
– Вспомни, кто-то убивает курсоров направо и налево, дорогая. Вполне возможно, кого-то из них заставили говорить.
«Или один из них стал предателем», – подумала Исана.
– И чем это грозит тебе? – тихо спросила она.
– Любой из врагов Короны с радостью меня прикончит, – сказала Серай спокойно, как о само собой разумеющемся факте. – Это лишь дело времени. И враги Гая, скорее всего, не понесут никакого наказания за убийство рабыни. Калар, например, сделал бы это исключительно назло Первому консулу. Тайна была моей главной защитой.
– Но неужели Гай тебя не защитит?
– Если сможет, – ответила Серай и покачала головой. – Он постепенно теряет влияние среди консулов, да и моложе не становится. Он не вечно будет Первым консулом, а как только он лишится престола… – Куртизанка пожала плечами.
Исана почувствовала, что внутри у нее все сжалось.
– Так вот в чем было дело, когда вы вели разговор о платье. Госпожа Аквитейн предложила тебе место при себе, так ведь?
– Гораздо больше. Полагаю, она предлагала мне свободу, титул и, возможно, положение в ордене, который будет создан вместо курсоров, когда ее муж получит власть.
– Серьезное предложение, – помолчав немного, сказала Исана.
Серай молча кивнула.
Исана сложила руки на коленях.
– И почему ты его не приняла?
– Цена была слишком высока.
– Цена? – хмурясь, переспросила Исана. – Какая цена?
– Разве это не очевидно, дорогая? Она знает, что я твой страж. Она предложила мне все это в обмен на тебя. А еще постаралась объяснить мне: если я откажусь, результат может быть очень неприятным.
– Ты считаешь, она хочет моей смерти? – с трудом сглотнув, спросила Исана.
– Возможно, – ответила Серай. – А может быть, она хочет тебя контролировать. А это еще хуже, учитывая ситуацию. Судя по тому, что она сказала, ее муж практически готов выступить против Короны.
Они несколько мгновений ехали молча, а затем Исана сказала:
– А возможно, это была не угроза.
– В каком смысле? – удивленно спросила Серай.
– Ну, – медленно начала Исана, – если стало известно, кому ты на самом деле служишь, а ты еще не знаешь, что тебя раскрыли… может, ее слова были предупреждением?
Серай чуть приподняла брови:
– Да, да, думаю, могло быть и так.
– Только вот зачем ей тебя предупреждать?
Серай покачала головой:
– Трудно сказать. Зная, что Калар и Аквитейн действуют не заодно, стараясь сместить Гая, вполне возможно, она предупредила меня, чтобы лишить Калара шанса меня убить. Или захватить, чтобы выведать мои тайны.
– В таком случае получается, что мы с тобой в одной ловушке. Тот, кто убивает курсоров, только обрадуется, если мы с тобой умрем.
– Точно, – сказала Серай и посмотрела на свои руки. Исана проследила за ее взглядом и увидела, что они стали дрожать еще сильнее. – В любом случае, учитывая, как мало мы знаем о том, что тут происходит, мне показалось, что нам необходимо как можно быстрее оттуда уехать. Пока не случилось никаких неприятностей. – Она помолчала и добавила: – Мне очень жаль, что нам не удалось добраться до Первого консула.
– Но мы должны это сделать, – тихо сказала Исана.
– Да, но не забывай, домина, главная моя обязанность – защищать тебя, а не пытаться решать проблемы долины Кальдерон.
– Но у нас нет времени.
– Ты не сможешь заручиться поддержкой и помощью Первого консула из могилы, – серьезно и искренне сказала Серай. – Мертвая ты будешь совершенно бесполезна своей семье. И, скажу тебе честно, если я умру прежде, чем мне представится возможность надеть платье из шелка госпожи Аквитейн, я тебе этого никогда не прощу.
Исана попыталась улыбнуться ее шутке, но слова Серай были пронизаны таким сильным беспокойством, что у нее ничего не вышло.
– Наверное. И что мы будем делать дальше?
– Постараемся добраться до дома в целости и сохранности, – ответила Серай. – Потом, думаю, бокал хорошего вина поможет мне немного успокоиться. Ну и горячая ванна, разумеется.
– А затем? – спокойно глядя на нее, спросила Исана.
– После вина и горячей ванны? Меня удивит, если я не смогу уснуть.
Исана поджала губы:
– Нет никакой необходимости отвлекать меня подобными разговорами, Серай. Я хочу знать, как мы доберемся до Гая.
– Ах это, – сказала Серай и задумчиво поджала губы. – Выходить из дома господина Недуса рискованно, домина. Теперь уже для нас обеих. Как ты думаешь, каким должен быть наш следующий шаг?
– Мой племянник, – твердо сказала Исана. – Утром мы отправимся в Академию и найдем его, а потом попросим отнести нашу записку Первому консулу.
Серай нахмурилась:
– Улицы небезопасны для тебя…
– Пусть вóроны заберут улицы, – заявила Исана, и в ее голосе послышалась ярость.
– Это очень опасно, – вздохнув, повторила Серай.
– Но нам придется рискнуть, – настаивала на своем Исана. – У нас нет времени ни на что другое.
Серай нахмурилась и отвернулась.
– А кроме того, – продолжала Исана, – я беспокоюсь за Тави. Он уже должен был получить мою записку – ведь ее оставили в его комнате. Но он так и не пришел, чтобы со мной встретиться.
– Вполне возможно, – возразила Серай, – он ждет нас у дома Недуса.
– В любом случае я хочу его найти и убедиться, что с ним все в порядке.
– Конечно хочешь, – вздохнув, сказала Серай, подняла руку и, закрыв глаза, прикоснулась пальцами к своей покрасневшей щеке. – Надеюсь, ты меня простишь, домина. Я немного… взволнована. И у меня путаются мысли. – Она взглянула на Исану и честно сказала: – Я боюсь.
Исана встретилась с ней взглядом и мягко сказала:
– Все в порядке. Нет ничего ужасного в том, чтобы испытывать страх.
Серай огорченно взмахнула руками:
– Я к такому не привыкла. А что, если я начну грызть ногти? Ты можешь себе представить, как это будет ужасно? Просто кошмар.
Исана едва не рассмеялась. Куртизанка была напугана, но, несмотря на то что она действовала на совершенно незнакомой ей территории среди смертельно опасных врагов, словно мышь среди голодных котов, она обладала такой силой характера, который не позволял ей падать духом. Ее показное, безвкусное манерничанье было ее способом посмеяться над собственными страхами.
– Думаю, мы всегда сможем надеть тебе на руки перчатки, – пробормотала Исана, – если для безопасности государства необходимо сохранить твои ногти в их первозданном виде.
Серай с серьезным видом кивнула:
– Абсолютно, дорогая. Совершенно необходимо.
Через пару мгновений карета остановилась, и Исана услышала, что швейцар подошел к дверце. Недус что-то тихо прошептал кучеру, дверца открылась, и Серай ступила на первую ступеньку складной лестницы.
– Какая это гадость – политика. Ненавижу, когда приходится слишком рано уезжать с приемов.
Убийцы атаковали их без предупреждения и совершенно беззвучно.
Исана услышала пронзительный крик кучера, Серай замерла на ступеньке, и Исану окатила волна ледяного страха. Недус что-то крикнул, затем в тишине ночи возник шорох меча, покидающего ножны, шаркающие шаги и звон стали.
– Сиди там! – крикнула Серай.
Исана увидела темную фигуру человека с мечом в руках, который подошел вплотную к карете. Его клинок нацелился на Серай. Она отбросила лезвие в сторону левой рукой, и плоть на ее предплечье разошлась, брызнув кровью. Другая рука куртизанки метнулась к волосам, которые удерживала великолепная, украшенная драгоценными камнями заколка, оказавшаяся тонким, острым как игла кинжалом. Серай вонзила его в глаз убийцы. Он взвыл и отступил назад.
Серай наклонилась, пытаясь ухватиться за ручку дверцы, и начала ее закрывать.
В этот момент послышалось шипение, глухой звук удара, и из спины Серай показался окровавленный зазубренный наконечник стрелы. Кровь начала заливать разорванный шелк платья.
– О! – удивленно задохнувшись, сказала Серай.
– Серай! – закричала Исана.
Куртизанка начала медленно падать вперед и вывалилась из кареты.
Исана бросилась наружу, чтобы ей помочь, схватила Серай за руку и потянула, пытаясь затащить ее назад, в карету. Но поскользнулась в луже ее крови и споткнулась. Вторая стрела промчалась мимо ее плеча и вонзилась по самое оперение в деревянную стенку кареты.
Она услышала еще один крик справа и увидела, что Недус стоит спиной к карете, лицом к двум вооруженным убийцам, жуткого вида головорезам в потрепанной одежде. Третий истекал кровью на мостовой. На глазах у Исаны старый заклинатель металла вскинул руку с мечом и нанес ответный удар, перерезав горло одному из своих врагов.
Но он открылся, когда наносил удар. Другой убийца бросился вперед и вонзил короткий тяжелый клинок в живот дону Недусу.
Тот развернулся к нему, словно не чувствуя боли, схватил его за руку с мечом и, вместо того чтобы оттолкнуть его от себя, посильнее сжал рукоять своего оружия и с силой вонзил его прямо в рот врага.
Убийца и рыцарь упали на землю, кровь вытекала из их тел, точно вода из разбитых чаш.
Охваченная ужасом Исана тянула на себя Серай, пытаясь затащить ее назад, в карету, и тут…
Она почувствовала удар, внутри у нее все сжалось, а когда она опустила голову, то увидела еще одну стрелу, угодившую в изгиб ее талии над подвздошной костью. Исана секунду в ужасе смотрела на нее, потом заметила шесть дюймов окровавленного древка, торчащего из ее поясницы.
Следом пришла боль. Ужасная, невыносимая боль. Перед глазами появилась алая пелена, и она почувствовала, как оглушительно стучит в груди сердце. Она на мгновение закрыла глаза, потом посмотрела на Серай и снова потянулась к ней, не очень понимая, что следует сделать, но твердо решив затащить ее в карету, подальше от скрывающегося где-то лучника.
Серай безвольно перекатилась на бок. На Исану смотрели ее широко раскрытые безжизненные глаза. Она подняла голову, от страшной боли ей казалось, что перед глазами все плывет, и увидела, как из темноты появился мужчина с луком в руках.
Она его узнала. Ниже среднего роста, немолодой, лысеющий, приземистый и очень уверенный в себе. У него были правильные, но непримечательные черты лица, не уродливые, но и не привлекательные. Она уже видела его однажды – на стене во время ужасного сражения у гарнизона. Она видела, как он убивал людей своими стрелами, сбросил Линялого со стены, накинув ему на шею веревку, и пытался расправиться с ее племянником.
Фиделиас, бывший курсор-каллидус, а теперь предатель Короны.
Он оглядывался по сторонам, осторожный, готовый ко всему. Он достал еще одну стрелу из колчана, вставил ее в лук, спокойно посмотрел на трупы, а в следующее мгновение его холодные безжалостные глаза остановились на Исане.
И тут она потеряла сознание от боли.

Глава 23

– Помедленнее, – взмолился Макс. – Фурии, Кальдерон, почему мы так несемся, вóроны тебя забери?
Тави оглянулся через плечо, быстро шагая по улице, ведущей из цитадели. Разноцветные заговоренные фонарики разбрасывали повсюду мягкий свет, розовый, желтый, небесно-голубой, и, несмотря на поздний час, на улицах было полно народу.
– Сам не знаю. Только я уверен, что-то не так.
Макс вздохнул и прибавил шагу, чтобы догнать Тави.
– С чего ты взял? Что было в письме?
Тави покачал головой:
– Ничего особенного. Как дела, мелкие новости из дома, сообщение, что она остановилась в особняке человека по имени Недус. На Садовой улице.
– О! – сказал Макс. – Неудивительно, что ты запаниковал. Это ужасное, пугающее письмо. И оно действительно стоит того, чтобы сбежать от Киллиана и, возможно, поставить под угрозу благополучие всего государства.
Тави взглянул на Макса:
– Она написала разные неправильные вещи. Назвала моего дядю Бернхардом, а его зовут Бернард. Еще она пишет, что моя младшая сестра делает огромные успехи в чтении, но у меня нет сестры. Что-то не так – но она не хотела сообщать это на бумаге.
Макс нахмурился:
– Ты уверен, что письмо настоящее? Мне в голову приходят имена парочки человек, которые с радостью подстерегли бы тебя в темном переулке поздним вечером.
– Это ее почерк, – ответил Тави. – Я уверен.
Макс некоторое время молча шагал рядом с ним.
– Знаешь, думаю, тебе нужно отправиться к ней и выяснить, что происходит.
– Ты так считаешь?
Макс с серьезным видом кивнул:
– Угу. А еще тебе стоит прихватить с собой кого-нибудь большого и устрашающего, ну, просто чтобы зря не рисковать.
– Тоже неплохая идея, – сказал Тави, и они вышли на Садовую улицу. – А как мы узнаем, какой дом принадлежит Недусу?
– Я уже в нем бывал, – сказал Макс.
– Там живет молодая вдова? – поинтересовался Тави.
Макс фыркнул:
– Нет. Но дон Недус был лучшим фехтовальщиком своего поколения. Он тренировал многих великих людей. Принцепса Септимуса, Арариса Валериана, дона Майлса из Коронного легиона, Олдрика Меча, Лартоса и Мартоса из Парсии и дюжины других.
– И ты у него учился? – спросил Тави.
– Да, весь первый год в Академии, – кивнул Макс. – Прекрасный человек. И потрясающе владеет мечом, хотя ему, наверное, уже лет восемьдесят. Лучший наставник из всех, какие у меня были, включая моего отца.
– А сейчас ты у него тренируешься?
– Нет, – ответил Макс.
– Почему?
Макс пожал плечами:
– Он сказал, что больше ничему не может меня научить на тренировочной площадке. Все остальное я узнаю сам на поле боя.
Тави кивнул, задумчиво покусывая нижнюю губу:
– А как он относится к Короне?
– Он истовый приверженец Дома Гая и власти Первого консула. Но мне кажется, самого Гая он презирает.
– И почему же?
Макс пожал плечами, но ответил с полной уверенностью:
– Что-то между ними произошло. Я не знаю подробностей. Но с предателями Короны дон Недус никаких дел не имеет. Он очень порядочный и надежный человек. – Макс кивком показал на большой красивый дом, который, однако, казался совсем маленьким по сравнению со своими соседями. – Это здесь.
Но когда они постучали, им сообщили, что дона Недуса и его гостей нет дома. Тави показал привратнику письмо от своей тети, тот кивнул и вернулся с другим письмом, которое протянул Тави.
Тави взял его и прочитал, когда они пошли назад по улице.
– Она… о великие фурии, Макс. Она на садовом приеме, который устраивает консул Калар.
Макс удивленно поднял брови:
– Правда? Из того, что ты про нее говорил, я сделал вывод, что она не любительница подобных развлечений.
– Не любительница, – хмурясь, подтвердил Тави.
– Могу побиться об заклад, что Лига Дианы кинется к ней, как стая фригийских водоплавающих птиц. – Макс взял письмо, прочитал его и тоже нахмурился. – Она пишет, что надеется получить возможность посмотреть дворец в компании с одним из консулов. – Макс прищурился. – Но консулов пускают во дворец во время Зимнего фестиваля только тогда, когда им назначена аудиенция у Первого консула.
– Она пытается попасть к Гаю, – тихо сказал Тави. – Она не может сказать это прямо из опасений, что письмо попадет не в те руки. Но именно по этой причине она меня искала. Чтобы попасть к Гаю.
– Но это невозможно, – тихо сказал Макс.
– Я знаю, – так же тихо ответил Тави. – В этом-то и проблема.
– Что?
– Моя тетя… понимаешь, у меня такое впечатление, будто моя тетя и дон Недус одинаково относятся к Гаю. Она никогда не хотела даже на милю к нему приближаться.
– В таком случае почему она пытается встретиться с ним сейчас? – спросил Макс.
Тави пожал плечами:
– Ей отчаянно нужно его повидать, иначе она не стала бы этого делать. Зашифрованное письмо. Она остановилась в доме человека, верного Короне, а не в цитадели – и отправилась на светский прием.
– Да к тому же в дом Калара. Это опасно.
Тави задумчиво нахмурился:
– Калар и Аквитейн являются самыми могущественными консулами – и соперниками. Оба одинаково ненавидят Гая. А моя тетя пользуется его расположением.
– Да, вряд ли ее там ждет теплый прием, – сказал Макс.
– Она должна это понимать. Зачем она туда отправилась? – Он сделал глубокий вдох. – Никак не могу понять, но это меня ужасно беспокоит. Я… похоже на Вторую кальдеронскую битву. Интуиция вопит не своим голосом, что речь идет об очень важных вещах.
Макс целую минуту разглядывал Тави, затем кивнул:
– Может, ты и прав. Со мной такое бывало на Стене пару раз. Жуткие были ночи. Но твоя тетя не попадет к Гаю, Тави. Ее даже ко мне не пропустят. Киллиан и слышать об этом не захочет.
– А ей и не нужно, – ответил Тави. – Идем.
– Куда? – весело поинтересовался Макс.
– В дом Калара, – сказал Тави. – Я с ней поговорю. Я смогу передать сообщение от нее Первому консулу. Мы не откроем ей тайну, Киллиан будет счастлив, а если у нее что-то серьезное, тогда…
– Что тогда? – спросил Макс. – Ты собираешься отдать какие-нибудь приказы, чтобы решить ее проблему? – Макс встретился глазами с Тави. – Если честно, я ужасно боюсь, Тави. Что бы я ни делал, когда изображаю из себя Гая, с последствиями придется разбираться ему. Я же не Первый консул. Я не обладаю властью, чтобы приказать легионам действовать или отправить помощь от имени Короны.
Тави нахмурился:
– Киллиан скажет, что легионы и легат-казначей этого не знают.
– Достаточно того, что мне это известно, – фыркнув, заявил Макс.
Тави покачал головой:
– Неужели ты думаешь, что Гай предпочел бы, чтобы мы стояли в сторонке и ничего не делали, в то время как его землям и подданным угрожает опасность?
Макс наградил Тави кислым взглядом:
– У тебя по риторике оценки лучше, чем у меня. Я не собираюсь в это ввязываться вместе с тобой. Что бы ты ни сказал, я не намерен заниматься политическими играми и отдавать приказы от имени Гая. Нарушать правила Академии, чтобы защитить семьи студентов от неприятностей, – это одно, а посылать людей на смерть – совсем другое.
– Отлично. Пойдем поговорим с моей тетей, – сказал Тави. – Узнаем, что происходит. Если это что-то серьезное, сообщим Киллиану, и пусть они с Майлсом решают, что делать дальше. Согласен?
Макс кивнул:
– Согласен. Но надеюсь, Бренсис не заметит тебя на приеме своего отца.
– Я совсем о нем забыл, – раздраженно буркнул Тави.
– И зря, – сказал Макс. – Тави, я давно хотел с тобой о нем поговорить. Мне кажется, Бренсис не совсем нормальный. Ты это знал?
– На голову? – нахмурившись, спросил Тави.
– Да, – ответил Макс. – Он опасен. Вот почему я всегда стараюсь хорошенько ему врезать, когда мне представляется такая возможность. Чтобы он понял, что должен меня опасаться и держаться подальше. По сути своей он трус, но тебя он не боится. Ему нравится думать о том, как он причиняет тебе боль, – а ты собираешься войти в его дом.
– Я его не боюсь, Макс.
– Я знаю, – ответил Макс. – Идиот.
Тави вздохнул:
– Если тебе будет легче, мы войдем и сразу же выйдем. Чем быстрее мы вернемся в цитадель, тем меньше шансов, что Киллиан нас прикончит.
– Хорошая мысль, – сказал Макс. – Так он прикончит нас только чуть-чуть.

Глава 24

Тави остановился около особняка консула Калара и, хмурясь, довольно долго его разглядывал. Если бы он не провел так много времени во дворце Первого консула в цитадели, особняк Калара произвел бы на него сильное впечатление. Тави подумал, что он слишком большой. Весь домен Бернарда – теперь Исаны, напомнил он себе, – мог бы поместиться внутри его, и еще осталось бы место для пастбища для овец. Особняк был роскошно отделан, освещен и украшен, с великолепным садом и прочими прелестями, и Тави невольно вспомнил шлюх с ярко накрашенными лицами, в безвкусной одежде, с фальшивыми улыбками и холодными глазами, которых он видел у реки.
Он глубоко вздохнул и направился к дому по дорожке, украшенной двойным рядом статуй. Четыре человека в простой одежде прошли мимо него. У них были жесткие лица, настороженные глаза, и Тави заметил рукоять меча под плащом третьего мужчины. Он поглядывал на них по дороге к особняку и увидел, как к ним навстречу выбежал испуганный слуга, который подвел четырех оседланных лошадей.
– Видел? – прошептал Макс.
Тави кивнул:
– Не очень они похожи на гостей-патрициев, верно?
– Они похожи на наемных убийц, – сказал Макс.
– Но лакей привел им лошадей, – прошептал Тави. – Думаешь, убийцы?
– Возможно.
Четверо мужчин вскочили в седла, один из них что-то тихо сказал, и они тут же пришпорили своих коней.
– Спешат, – заметил Макс.
– Наверное, спешат пожелать кому-то веселого Зимнего фестиваля, – сказал Тави.
Макс только фыркнул в ответ.
Швейцар, высоко подняв голову, вышел вперед, чтобы их встретить:
– Прошу меня простить, юные господа. Это частный прием.
Тави кивнул и сказал:
– Разумеется, господин. – Он показал на почтовую сумку из тонкой голубой с алой отделкой кожи с золотым изображением коронного орла, в которой обычно носил документы. – Я доставляю сообщения от принцепса.
У швейцара немножко поубавилось спеси, и он сказал:
– Конечно, господин. Я с удовольствием передам письма вместо вас.
Тави улыбнулся ему и пожал плечами.
– Мне очень жаль, – сказал он, – но мне приказано передать их в руки получателя. – Он махнул рукой, показывая на Макса. – Тут, наверное, что-то очень важное, ибо дон Майлс даже приставил ко мне стражника.
Швейцар нахмурился, глядя то на одного, то на другого, а затем сказал:
– Хорошо, юный господин. Прошу вас, следуйте за мной, я провожу вас в сад, а ваш спутник подождет здесь.
– Я пойду с ним. Приказ, – заявил Макс ровным уверенным голосом.
Швейцар облизнул губы и кивнул:
– А, да. Сюда, пожалуйста, господа.
Он провел их по таким же роскошным, как и вход в дом, коридорам в сад. Тави шагал за ним, напустив на себя скучающий вид. Сапоги Макса стучали по полу, выбивая равномерный, уверенный ритм марширующего легионера.
Швейцар – или, точнее, мажордом, решил Тави, – остановился у входа в сад и повернулся к Тави. У него за спиной мерцали разноцветные огни, постоянно менявшие свои оттенки, в саду слышались разговоры, звучала музыка. Запахи еды, вина и духов долетали даже сюда.
– Если вы назовете имя того, кому адресовано письмо, я попрошу нашего гостя подойти сюда и получить его.
– Разумеется, – ответил Тави. – Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы пригласили домину Исану.
Мажордом поколебался немного, и Тави заметил неуверенность в его глазах.
– Домины здесь нет, юный господин, – сказал он. – Она уехала четверть часа назад.
Тави нахмурился и переглянулся с Максом.
– Правда? По какой причине?
– Я не знаю, юный господин, – ответил мажордом.
Макс едва заметно кивнул Тави и заявил:
– Второе послание адресовано сиятельной госпоже Пласиде. Пригласите ее сюда.
Мажордом окинул Макса подозрительным взглядом и посмотрел на Тави.
– Прошу вас, пригласите ее, пожалуйста, господин.
Тот задумчиво поджал губы и кивнул:
– Как пожелаете, юный господин. Минуту, – и исчез в саду.
– Госпожа Пласида? – прошептал Тави Максу.
– Я ее знаю, – ответил Макс. – Ей наверняка известно, что происходит.
– Нам нужно поговорить с ней наедине, – сказал Тави.
Макс кивнул, сосредоточился и едва заметно махнул рукой.
Тави почувствовал неожиданно возникшее давление на уши, сначала сильное и неприятное, но постепенно оно отступило.
– Готово, – доложил Макс.
– Спасибо, – сказал Тави, а через секунду появилась высокая женщина с суровым холодным лицом, с простыми, но изящными украшениями и в роскошном платье приятного зеленого цвета.
Рядом с ней вышагивал мажордом. Она остановилась, изучая их, и Тави почувствовал ее взгляд, точно прикосновение руки. Она нахмурилась, потом еще сильнее, когда увидела Макса. Госпожа Пласида что-то сказала мажордому и едва заметно пошевелила рукой, отпуская его, а затем подошла к ним.
Она ступила в круг, защищенный Максом от подслушивания с помощью фурий ветра, и удивленно подняла брови. Затем сделала шаг вперед, остановилась перед Тави и сказала:
– Никакого послания от Первого консула нет, не так ли?
Тави открыл свою сумку и протянул ей сложенный листок бумаги. На нем ничего не было написано, но Тави не хотел вызвать подозрения у тех, кто за ними наблюдал.
– Нет, сиятельная госпожа, боюсь, что нет.
Она взяла листок бумаги, развернула его и посмотрела, сделав вид, будто читает.
– О, как я люблю Зимний фестиваль в столице! Добрый вечер, Максимус.
– Добрый вечер, госпожа. У вас очень красивое платье.
Уголок ее рта дрогнул в мимолетной улыбке.
– Я рада, что ты воспользовался моим советом и научился делать дамам комплименты.
– Я понял, что это самая эффективная тактика, сударыня, – ответил Макс.
Госпожа Пласида изогнула бровь и сказала:
– Я собственными руками создала чудовище.
– Дамы иногда кричат, – важно сказал Макс. – Но если не считать этого, я не готов признать себя чудовищем.
В глазах госпожи Пласиды появилось жесткое выражение.
– Что само по себе чудо. Я знаю, твой отец на Стене, но я рассчитывала увидеть здесь твою мачеху.
– Ей запретили, – ответил Макс. – Точнее, мне так одна птичка нашептала.
– Они не пишут, – сказала госпожа Пласида. – Впрочем, думаю, от них нечего этого ждать. – Она сложила «письмо» и улыбнулась Максу. – Я рада тебя видеть, Максимус. Но не мог бы ты мне объяснить, что заставило тебя публично объявить, что я связана с Первым консулом, да еще в присутствии половины членов Совета и Сената?
– Сиятельная госпожа, – вмешался Тави, – я пришел сюда, чтобы поговорить со своей тетей Исаной. Мне кажется, у нее серьезные проблемы, и я хочу ей помочь.
– Так это ты, – пробормотала госпожа Пласида и задумчиво прищурилась.
– Тави из Кальдерона, – представил Тави Макс.
– Прошу вас, госпожа, – сказал Тави, – не могли бы вы нам рассказать, что вам о ней известно?
– Вы окажете мне услугу, – сказал Макс и положил руку на плечо Тави.
Брови госпожи Пласиды удивленно изогнулись, когда она увидела этот жест, затем она внимательно взглянула на Тави:
– Она была здесь вместе с амарантской куртизанкой Серай. Они разговаривали с несколькими людьми.
– С кем? – спросил Тави.
– Со мной, с госпожой Аквитейн, с некоторыми патрициями и влиятельными людьми. И с консулом Каларом.
– С Каларом? – спросил Тави и нахмурился.
В саду раздался резкий мужской голос, за которым последовали вежливые поздравления и аплодисменты.
– Ну, похоже, Бренсис выиграл дуэль на право называться гражданином, – сказала госпожа Пласида. – Какая неожиданность!
– Бренсис не в состоянии даже стадо овец победить на дуэли, – фыркнул Макс. – Терпеть не могу показные дуэли.
– Госпожа, прошу вас, – взмолился Тави. – Вы знаете, почему они так рано ушли с приема?
Пласида покачала головой:
– Точно не знаю. Но перед самым уходом у них состоялся весьма неприятный разговор с консулом Каларом.
Тави повернул голову и посмотрел в боковой коридор, словно почувствовал, что привлек чье-то внимание. Примерно в десяти футах от него стояли два молодых человека, которых Тави сразу же узнал. Они были в своих лучших костюмах, но светловолосого, с водянистыми глазами Вариена и мрачного Ренцо ни с кем нельзя было спутать.
Вариен мгновение тупо смотрел на Тави, потом перевел взгляд на Макса. После этого он что-то прошептал Ренцо, и они поспешно умчались в сад. Сердце отчаянно забилось в груди Тави. Он понял, чтó их ждет.
– Насколько неприятным был разговор? – спросил Макс.
– Он при всех ударил Серай. – Госпожа Пласида поджала губы, и они превратились в тонкую линию. – Терпеть не могу мужчин, которые бьют женщин только потому, что считают, будто им это позволено.
– Я знаю, что с такими можно сделать! – прорычал Макс.
– Будь осторожен, Максимус, – тут же предупредила его госпожа Пласида. – Следи за тем, что говоришь.
– Вóроны! – вздохнул Тави.
Оба замолчали и удивленно уставились на него.
– Вы сказали, они поспешно покинули прием? – спросил Тави.
– Да, они очень спешили, – ответила госпожа Пласида.
– Макс, – сказал Тави, чувствуя, как отчаянно бьется сердце у него в груди, – те головорезы, которых мы видели, когда сюда пришли. Они отправились за моей тетей.
– Кровавые вóроны! – сказал Макс. – Ария, прошу вас, извините нас, но мы должны идти.
Та кивнула и сказала:
– Будь осторожен, Максимус. Я обязана тебе жизнью моего сына и буду очень огорчена, если мне не удастся отдать долг.
– Вы меня знаете, сударыня.
– Знаю, – не стала спорить госпожа Пласида.
Она кивнула Тави, снова улыбнулась Максу и отвернулась, махнув им рукой так же, как некоторое время назад мажордому.
– Идем, – напряженным голосом позвал Тави и помчался к выходу из дома. – Нам нужно спешить. Ты можешь доставить нас туда побыстрее?
Макс поколебался всего мгновение, потом ответил:
– Не на такое близкое расстояние. Если я использую фурию ветра, мы наверняка врежемся прямо в дом. – Он покраснел и добавил: – Это не самое мое сильное место.
– Вóроны! – вздохнув, сказал Тави. – А себя ты мог бы туда отнести?
– Да.
– Иди. Предупреди их. Я догоню тебя, как смогу.
– Тави, мы не знаем наверняка, что те люди охотятся на нее, – заметил Макс.
– Но и обратного мы не знаем. Она моя семья. Если я ошибся и с ней все в порядке, сможешь потешаться надо мной целый год.
Макс кивнул, когда они вышли из двери.
– Как она выглядит?
– Длинные волосы, темные, с седыми прядями, очень худая, выглядит лет на двадцать.
Макс остановился:
– Хорошенькая?
– Макс! – прорычал Тави.
– Ладно-ладно, – сказал Макс. – Увидимся.
Он сделал пару больших шагов, подпрыгнул и поднялся в воздух, когда неожиданный порыв ветра подхватил его и унес в ночное небо. Все это время Макс держал руку на рукояти своего меча.
Тави с грустью посмотрел ему вслед, чувствуя, как его охватывают страх, беспокойство и страшная зависть, которую он постоянно от себя гнал. Из всех жителей страны сравнительно немногие владели таким могуществом, что могли заставить фурий ветра отправить их в полет. Многие молодые люди погибали во время несчастных случаев, связанных с заклинанием ветра, это происходило чаще, чем с остальными видами заклинаний, когда они пытались повторить «подвиги» тех, кто мог подняться в небо. Так что не один Тави им завидовал. Но возможная опасность, угрожавшая тете Исане, заставила его особенно горько пожалеть о том, что он не может повелевать фуриями.
Однако переживания не помешали ему тут же сорваться с места и поспешить к дому дона Недуса. Он, конечно, не мог состязаться в скорости с Максом, но и медлить не имел права. Ведь опасность угрожала тете Исане. Он всегда был хорошим бегуном, а за время, проведенное в столице, стал выше на несколько дюймов и сильнее, учитывая его напряженную жизнь и необходимость постоянно выполнять поручения Первого консула. В городе всего несколько человек могли бы посоревноваться с ним в беге, не прибегая к помощи фурий. Юноша, казалось, летел по ярко освещенной и празднично украшенной Садовой улице.
Если это действительно убийцы, они почти наверняка умелые мечники и заклинатели металла, которым под силу одержать верх над самыми сильными и талантливыми фехтовальщиками, не являвшимися заклинателями металла. Судя по их виду, они явно обладают немалым опытом и хорошо действуют вместе. Если бы там был всего один такой человек, Тави мог бы незаметно к нему подобраться или придумать какой-нибудь маневр, чтобы застать его врасплох. Но с четырьмя об этом даже мечтать нечего, а простое нападение на них, даже если бы он был вооружен не только кинжалом, означало самоубийство.
По личному опыту, приобретенному на тренировках, Тави знал, что Макс из тех воинов, кто может войти в легенды и баллады – или погибнуть из-за глупой самоуверенности, прежде чем до этого дойдет. Макс мастерски владел клинком, но тренировочный зал не имеет ничего общего с улицей, а партнеры во время учебных поединков ведут себя совсем не так, как наемные убийцы. Даже опыт, приобретенный Максом на службе в легионе, мог не подготовить его к грязным методам ведения боя, принятым на улицах столицы. Макс обладал уверенностью, какую Тави редко встречал у других людей, разве что у Первого консула, но Тави боялся за своего друга.
Но еще больше он боялся за тетю. Тави знал, что Исана всю жизнь провела в домене и не имеет ни малейшего представления о том, какие опасности могут поджидать ее в столице. Ему казалось невозможным, что она стала бы водить компанию с куртизанкой, если бы знала, чем та занимается. А еще он понимал, что она не могла появиться здесь без сопровождения или стража, в особенности если учесть, что она прибыла по приглашению Гая. Вне всякого сомнения, с ней должен был приехать ее младший брат Бернард – по меньшей мере. И почему Первый консул не приказал Амаре или кому-нибудь из курсоров находиться с ней рядом, пока она гостит во дворце? Гай не мог вызвать ее в столицу, а потом допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось. Она слишком важный символ его власти.
Значит, где-то по пути связь нарушилась, Исана подвергается опасности, она уязвима, осталась без охраны, возможно, рядом с человеком, который причинит ей вред. Как только Тави ее найдет, он немедленно доставит ее во дворец, где ей ничто не будет угрожать. Даже несмотря на то, что он не может рассказать ей о том, что произошло, в интересах Гая защищать ее, и Тави не сомневался, что сумеет уговорить Киллиана поселить ее в гостевых апартаментах, где Коронная гвардия сможет уберечь ее от смертельной опасности.
Если, конечно, с ней все в порядке.
Тави окатила волна холодного страха, заставив бежать еще быстрее, забыв об усталости, думая только о благополучии женщины, вырастившей его как родного сына.
Когда Ренцо вышел из-за стоявшей без кучера кареты, Тави заметил его лишь в последний момент перед тем, как тот размахнулся своей могучей ручищей. Тави выставил обе руки, но удар его противника, усиленный фуриями, оказался слишком мощным, и Тави отлетел к каменной стене огромного особняка.
Ему удалось не удариться головой и не сломать плечо, но он все равно рухнул на землю. Он почувствовал во рту привкус крови и увидел, что Ренцо стоит над ним, в своей коричневой тунике, свинячьи глазки прищурены, обе руки размером с окорока сжаты в кулаки.
Кто-то захихикал, и Тави, повернув голову, увидел, что из того же укрытия к нему направляется Вариен.
– Отличный удар, – заявил он. – Ты только посмотри на него. Думаю, он сейчас заплачет.
Тави проверил, как действуют руки и ноги, затем, опершись о землю, встал. Его страх, беспокойство и унижение превратились в нечто, составленное из острых краев и зазубренных клинков. Его тете угрожала опасность. Вполне возможно, государство в опасности, а два высокомерных болвана выбрали этот момент из всех возможных, чтобы помешать ему исполнить свой долг.
– Вариен, у меня нет времени на глупости, – спокойно сказал Тави.
– Тебе не придется долго ждать, – насмешливо сказал Вариен. – Я перенес нас двоих сюда, но скоро здесь будет Бренсис, который хочет поговорить с тобой о твоем возмутительном поведении, когда ты заявился без приглашения в его дом.
Тави выпрямился и повернулся лицом к Вариену и Ренцо. Когда он заговорил, он услышал чужой голос, жесткий, холодный и властный:
– Убирайтесь с моей дороги. Оба.
Ухмылка сползла с лица Вариена, и он, удивленно моргая, уставился своими маленькими мутными на Тави. Помолчав немного, он собрался что-то сказать.
– Еще раз откроешь рот, – предупредил его Тави тем же ледяным тоном, – и я сломаю тебе челюсть. Отойди в сторону.
На лице Вариена появился страх, который тут же сменился гневом.
– Ты не имеешь права так со мной разговаривать, мал…
Тави выбросил вперед ногу в сапоге и с силой врезал ему в живот. Вариен сложился пополам, прижимая к животу руки. В следующее мгновение Тави схватил его за волосы и, воспользовавшись всем весом своего тела, прижал к камням мостовой, так что их общий вес обрушился на подбородок Вариена. Раздался противный треск, и Вариен завопил от боли.
Тави снова вскочил на ноги, и его наполнили дикий восторг и радость победы. Ренцо бросился вперед и попытался нанести Тави удар, но тот поднырнул под его руку и нанес ему вертикальный удар кулаком, одновременно выбросив вперед ногу. Вся сила его тела сосредоточилась на челюсти Ренцо, голова которого дернулась назад и вверх, но он не упал. Покачиваясь и удивленно моргая, Ренцо замахнулся громадным кулаком, собираясь нанести Тави ответный удар.
Тави сжал зубы, сделал шаг в сторону и врезал ему ногой по колену. Послышался громкий треск, Ренцо взвыл и упал, с проклятиями прижимая руки к поврежденному колену.
Тави выпрямился и посмотрел на пару задир, которые мучили его, а теперь катались по земле и выли от боли. Их крики уже начали привлекать внимание жителей близлежащего особняка и прохожих. Кто-то уже наверняка вызвал гражданских легионеров, и Тави знал, что они скоро будут здесь.
Вопли Вариена превратились в стоны боли. Состояние Ренцо было не лучше, но он сжал зубы, пытаясь сдержать крики, и они вырывались словно жалобы раненого животного. Тави посмотрел на них. Он видел ужасные вещи во время Второй кальдеронской битвы. Видел, как Дорога ехал на своем громадном гарганте по морю сгоревших или истекающих кровью трупов маратов, когда раненые кричали от боли, глядя в бесстрастное небо. Он видел тучи во`ронов Алеры, которые спускались на поле боя, чтобы попировать на телах мертвых и умирающих солдат, маратов и алеранцев, не обращая внимания на то, что некоторые из них еще были живы. Тави видел красные от крови стены гарнизона. Видел растоптанных, задушенных, проткнутых пиками мужчин и женщин, сражавшихся за свою жизнь, и ему довелось бежать по теплым лужам крови, залившей поле сражения.
Долгое время его преследовали кошмары. Сейчас они приходили реже, но он ничего не забыл. Слишком часто он ловил себя на том, что вспоминает ужасы той битвы, охваченный отвращением и одновременно зачарованный жуткими картинами. Тави видел страшные вещи. Он смотрел им в лицо. Он их ненавидел, и они продолжали приводить его в ужас. Но он принял факт существования жутких разрушительных сил, не позволив им управлять его жизнью. Но здесь все было иначе.
Во время Второй кальдеронской битвы Тави никому не нанес вреда, но боль, которую сейчас испытали Ренцо и Вариен, он причинил им собственными руками, по собственной воле, и это было его решение.
В том, что он с ними сделал, не было ничего достойного, и ему нечем было гордиться. Ослепительная радость, охватившая его во время короткой жестокой драки с ними, исчезла. Он в каком-то смысле ждал этого момента – ждал мгновения, когда сможет использовать свои умения против тех, кто заставлял его чувствовать себя беспомощным и ничтожным. Тави ожидал, что испытает удовлетворение, будет гордиться своей победой. Но вместо этого ощутил лишь пустоту, заполненную тошнотворным отвращением. Он еще никого так сильно не бил, и теперь ему казалось, что он испачкался в грязи, словно лишился чего-то очень важного, о существовании чего до сих пор не знал.
Ему приходилось драться с другими мальчишками, иногда сильно. Лишь так он мог одержать над ними верх. Только отчаянно сражаясь, он мог лишить их возможности использовать против него своих фурий, но он поступал так исключительно в тех случаях, когда другого выхода не было. Поэтому он их бил. Иногда жестоко. За несколько секунд он вспомнил боль и страдания, которые ему пришлось перенести за прошедшие годы.
Это было необходимо.
Но совсем неправильно.
– Извините, – тихо сказал Тави, хотя его тон все еще оставался ледяным. – Мне очень жаль, что пришлось это сделать.
Он собрался еще что-то сказать, но тряхнул головой, отвернулся и помчался в сторону особняка дона Недуса. Он разберется с обвинениями гражданского легиона, когда убедится, что с его тетей все в порядке.
Но не успел он пробежать нескольких шагов, как камни у него под ногами вздыбились, и его с силой отбросило на ближайшую стену. Это произошло стремительно и без предупреждения, и Тави ударился головой о камень, ослепнув от посыпавшихся из глаз искр. Он почувствовал, что падает, попытался встать, но чья-то рука грубо схватила его и легко швырнула на землю. Он пролетел несколько футов и рухнул на камни, а через некоторое время у него прояснилось перед глазами, он поднял голову и понял, что оказался в темном тупике между дорого`й винной лавкой и магазином ювелира.
Каким-то необъяснимым образом вокруг него начал сгущаться туман, Тави заморгал, но туман становился все гуще и вскоре окутал его лицо. Тави встал на колени и тут увидел, что над ним стоит Бренсис Калар, в великолепном камзоле серо-зеленого цвета, с металлической диадемой на голове, украшенной зеленым камнем, и в парадных драгоценностях на руках и шее. Волосы Бренсиса были заплетены в косу, какие носят воины в южных городах, на поясе висели меч и кинжал. В сузившихся злых глазах горел опасный огонь и нечто необъяснимое, чему Тави не мог найти названия.
– Итак, – тихо сказал Бренсис, в то время как туман продолжал сгущаться. – Ты решил посмеяться надо мной и пробраться на прием моего отца? Решил, что это будет весело, да? Может, даже вина выпил? И стащил что-нибудь ценное?
– Я доставил письмо Первого консула, – с трудом сказал Тави.
Впрочем, он мог и не утруждаться.
– А теперь выясняется, что ты избил и ранил моих друзей и любимых спутников. Хотя, думаю, ты заявишь, мол, тебя научил это сделать Первый консул, так, трус?
– Бренсис, ты тут ни при чем, – сквозь стиснутые зубы сказал Тави.
– Очень даже при чем! – прорычал Бренсис. Туман уже превратился в густое одеяло и окутал их так плотно, что Тави видел лишь на пару шагов перед собой. – Мне твоя наглость надоела. – Бренсис вытащил меч, затем взял кинжал в левую руку. – С меня хватит.
Тави посмотрел в глаза Бренсиса, в которых пылал огонь, и поднялся на ноги.
– Не делай этого, Бренсис. Не будь дураком.
– Я не позволю, чтобы со мной в таком тоне разговаривал урод, у которого нет ни одной фурии! – взревел Бренсис и бросился на Тави, намереваясь вонзить меч ему в живот.
Тави вытащил свой кинжал, сумел отбить им атаку Бренсиса и оттолкнул острие его клинка в сторону. Но он знал, что ему просто повезло. Как только Бренсис начнет отчаянно размахивать своим оружием, его маленький кинжал окажется совершенно бесполезен. Поэтому Тави отскочил назад, отчаянно пытаясь найти выход из тупика. Его не было.
– Глупый урод, – улыбаясь, заявил Бренсис. – Я всегда знал, что ты трусливая вонючая свинья.
– Сюда уже идут гражданские легионеры, – ответил Тави дрожащим голосом.
– Мне хватит времени, – сказал Бренсис. – В этом тумане никто ничего не увидит. – Его глаза горели безумной радостью. – Какое удивительное совпадение, что все произойдет именно сейчас.
Он снова бросился в атаку, направив сверкающий клинок на Тави. Тави поднырнул под него, но Бренсис поднял ногу, намереваясь ударить его в голову. Тави удалось принять удар на плечо, но удар был усилен фуриями, и Тави покачнулся. Только стена лавки ювелира остановила его падение, мир вокруг начал отчаянно вращаться, а Бренсис поднял меч, готовясь нанести ему сильный смертоносный удар.
Сработал инстинкт, и Тави сумел увернуться от опускающегося меча, но почувствовал обжигающую боль в левой руке. Он замахнулся кинжалом, целясь в правую руку Бренсиса, но тот легко, с презрительной ухмылкой избежал удара. Затем он поднял руку, шевельнул запястьем, и сильный порыв ветра швырнул Тави на землю и отбросил его вдоль переулка к стене тупика. Он попытался подняться на ноги, но ветер прижал его спиной к стене, из камня появились уродливые бесформенные руки и зажали его запястья и ноги железной хваткой.
Бренсис спокойно подошел к Тави и с хитрым видом уставился на него. Он убрал кинжал и спокойно влепил Тави пощечину, затем тыльной стороной ладони ударил его по другой щеке. Его удары, нанесенные ладонью, были сильными, словно он бил Тави кулаками, и весь мир сузился до туннеля, заполненного высоким надменным Бренсисом Каларом.
– Поверить не могу, насколько ты глуп. Неужели ты решил, будто можешь оскорблять и бросать мне вызов снова и снова? Неужели ты и в самом деле рассчитывал, что тебе это сойдет с рук? Ты ничто. И никто. Ты не заклинатель. Даже не гражданин. Всего лишь любимая собачка выжившего из ума старика.
Бренсис прижал кончик своего меча к щеке Тави, и тот снова почувствовал сильную боль, кровь потекла по лицу. Бренсис не сводил глаз с Тави. Его глаза показались Тави… странными. Зрачки были слишком большими, а лицо блестело от пота. Изо рта несло вином.
Тави сглотнул и заставил себя думать.
– Бренсис, ты выпил, – сказал он. – Ты пьян. Ты принимал наркотики. И не понимаешь, что делаешь.
Бренсис снова влепил ему две унизительные пощечины.
– Позволю себе с тобой не согласиться.
У Тави кружилась голова, внутри все сжималось.
– Бренсис, остановись и подумай. Если ты…
На сей раз Бренсис ударил Тави кулаком в живот, и, хотя Тави успел напрячь мышцы и выдохнуть одновременно с ударом, чтобы смягчить его, удар оказался таким сильным, какого Тави еще испытывать не доводилось.
– Не смей говорить мне, что я должен делать! – завизжал Бренсис, побледнев от ярости. – Ты будешь делать то, что я тебе скажу. И умрешь тогда, когда я пожелаю. – Он облизнул губы и сильнее сжал меч. – Ты даже представить себе не можешь, как долго я этого ждал.
В тумане за спиной Бренсиса послышался звон стали, покидающей ножны.
– Забавно, но я тоже этого ждал, – сказал Макс и вышел из тумана, держа в руке легионерский меч.
Бренсис замер и, не убирая меча от щеки Тави, оглянулся через плечо.
– Отойди от него, Бренсис, – сказал Макс.
Губы Бренсиса искривила насмешливая ухмылка.
– Ублюдок. Нет, Антиллар. Это ты отойди. Уходи, иначе я прикончу твоего дружка-уродца.
– Ты сказал, что в любом случае собираешься его прикончить, – заявил Макс. – Неужели ты считаешь меня полным идиотом?
– Отойди назад! – завопил Бренсис. – Я его убью! Прямо сейчас!
– Не сомневаюсь, что убьешь, – совершенно спокойно сказал Макс. – А потом я убью тебя. И ты это знаешь. Поэтому будь умницей. Уходи.
Тави увидел, что Бренсис начал дрожать, его глаза метались между ним и Максом, широко открытые, красные, горящие отчаянным диким огнем, а в следующее мгновение он вдруг прищурился.
– Макс! – крикнул Тави, пытаясь предупредить друга.
В тот же момент Бренсис отвернулся от Тави, вытянул вперед руку, узкий переулок наполнился огнем, и разразился жуткий, смертоносный ураган, возникший из ниоткуда и набросившийся на Макса.
Целое мгновение Тави ничего не видел, потом внутри пламени появилась тень, темная, скорчившаяся, с поднятой рукой, чтобы защитить глаза. Огонь мгновенно погас, и Тави обнаружил, что Макс стоит на одном колене, прикрывая левой рукой глаза и сжимая в правой меч. Его кончик раскалился докрасна, одежда Макса кое-где почернела и сгорела, но он явно не пострадал и, снова вскочив на ноги, направился к Бренсису.
– Мог бы придумать что-нибудь получше, – спокойно сказал он.
Бренсис повернулся спиной к Тави и с рычанием уставился на Макса. Затем он махнул рукой, камни мостовой начали вырываться из земли и полетели в Макса тяжелым, смертельно опасным облаком.
Макс поднял левую руку и с мрачным выражением на лице сжал ее в кулак. Одна из каменных стен переулка тут же превратилась в воду и встала перед Максом, защищая его от камней. Они ударялись в землю, не долетев до него, и рассыпались на мелкие осколки. Через секунду стена вернулась в свое обычное состояние. Макс опустил руку, продолжая идти вперед.
Бренсис снова зарычал, и из земли начали вырываться новые камни. На сей раз их было намного больше, но Макс сделал резкий жест, и небольшой штабель дров, аккуратно сложенный у одной из стен, и дюжина поленьев, каждое толщиной с бедро Тави, неожиданно ожили, изогнулись и помчались в сторону Бренсиса.
Бренсис выпустил камни, которые начал поднимать, и его меч превратился в сверкающую паутину. Каждое из поленьев он разрубил пополам, во все стороны полетели куски дерева. Макс бросился вперед, держа в руке меч, и Бренсис с отчаянным криком ярости и страха пошел ему навстречу. В переулке раздался звон стали, искры расцветали в облаках огненного дождя там, где клинок встречался с клинком. Они сталкивались, затем противники скользили мимо друг друга, поворачивались, снова поднимали оружие, и их движения были изящны и отточенны, точно движения искусных танцоров.
Тави заметил, как после третьего выпада на лице Макса мелькнуло изумление. Он был умелым фехтовальщиком, но, видимо, недооценил Бренсиса, который оказался равным ему по силе противником; они сделали еще несколько выпадов, звенела сталь, но крови так и не было.
А потом Бренсис, стоя лицом к Тави, мерзко улыбнулся, поднял руку и выбросил ее в сторону Тави. С кончиков его пальцев соскользнул огонь и помчался к беспомощному парню.
– Нет! – закричал Макс, повернулся, взмахнул рукой, и перед Тави возникла стена ветра, которая остановила пламя, прикрыв Тави, точно щитом, хотя воздух стал таким горячим, что обжигал легкие.
– Макс! – завопил Тави.
Бренсис вонзил свой сверкающий меч Максу в спину, и его кончик вышел у Макса из живота.
Макс побледнел, и его глаза широко раскрылись от удивления.
Бренсис повернул меч раз, потом еще и вытащил его из тела Макса.
Макс выдохнул и упал на четвереньки. Неожиданная тишина воцарилась в переулке.
– Да, – сказал Бренсис, который тяжело дышал, глаза его сияли. – Наконец-то.
Он махнул рукой, и резкий порыв ветра набросился на спину Макса, разорвал рубашку и оставил у него на спине длинную окровавленную рану.
– Мерзавец. Задавака. Такой уверенный в себе. – Бренсис снова пошевелил запястьем, открывая зажившие шрамы на спине Макса, заставляя его снова страдать от жуткой боли.
Макс застонал, каждый новый удар заставлял его опускаться все ниже и ниже. Но когда он поднял голову и посмотрел на Тави, на его лице застыли демонстративная решимость и одновременно страх и боль. Тави неожиданно почувствовал, что его запястья и ноги освобождаются от пут, и его беспомощный страх и ярость взмыли на новые высоты, когда он понял, чтó Макс задумал.
Бренсис не обращал никакого внимания на Тави, сосредоточившись на Максе, одновременно выкрикивая в его адрес злобные оскорбления. Макс издал хриплый стон и почти полностью опустился на землю, а Тави вдруг понял, что он свободен и камень его больше не держит.
Он расставил ноги, перевернул кинжал, зажал клинок между пальцами и уверенным движением швырнул его в горло Бренсиса. Кинжал начал вращаться в воздухе, и Бренсис лишь в последний момент его увидел. Он отшатнулся, но клинок скользнул по его щеке, полилась кровь, а в следующее мгновение кинжал вонзился Бренсису в ухо.
Тави знал, что у него всего несколько секунд до того, как Бренсис придет в себя и прикончит их обоих. Он бросился вперед, перепрыгнул через Макса, врезался плечом в грудь Бренсиса, и оба рухнули на землю. Бренсис потянулся за своим кинжалом, но Тави с силой, рожденной отчаянием, вдавил палец ему в глаз, и Бренсис завопил.
Думать было некогда, времени на сложные тактические приемы не осталось. Драка была отвратительной, неукротимой, жестокой. Бренсис схватил Тави за горло свободной рукой и собрался сломать ему адамово яблоко, прибегнув к силе фурии, но Тави вцепился зубами ему в предплечье и почувствовал, как кровь наполнила его рот. Бренсис снова закричал. Тави принялся наносить ему удары кулаками, превратившимися в мощные молоты, в то время как Бренсис пытался вытащить свой меч, но у него ничего не получалось на таком близком расстоянии от Тави.
Тави, продолжая наносить удары, издал боевой клич, ужас и страх придали ему новые силы. Бренсис попытался отползти в сторону, но Тави схватил его за косу и принялся колотить лицом о камни улицы, снова и снова прижимая его к мостовой, пока наконец тело под ним не обмякло и Бренсис не перестал сопротивляться.
В этот момент на голову Тави обрушился сильный удар, и он отлетел от Бренсиса.
Тави рухнул на землю, ничего не видя перед собой. Но он все-таки заставил себя поднять голову, в которой отчаянно пульсировала боль, и увидел, как из тумана появился мужчина, одетый в зелено-серый костюм. Тави с трудом узнал консула Калара.
Тот презрительно посмотрел на Тави, подошел к Бренсису и пнул сына носком сапога.
– Вставай, – сказал Калар, в голосе его звенела ярость.
У него за спиной Тави разглядел жалкие скорчившиеся фигуры Вариена и Ренцо, которые поддерживали друг друга, чтобы не упасть.
Бренсис пошевелился и медленно поднял голову. Потом он сел, и Тави увидел, что лицо Бренсиса превратилось в маску из синяков, порезов и крови. Он открыл окровавленный рот, и Тави заметил сломанные зубы.
– Ты жалок, – заявил Калар, и в его голосе не прозвучало ни сострадания, ни беспокойства за сына. – У тебя была эта парочка. А ты позволил этому… маленькому ничтожеству, этому уроду себя победить.
Бренсис попытался что-то сказать, но с его губ сорвались лишь нечленораздельные звуки и стоны.
– Тебе нет оправданий, – сказал Калар. – Никаких. – Он посмотрел на двух юношей в дальнем конце переулка. – Никто не должен знать, что тебя, моего сына, победил жалкий урод. Никогда. Мы не можем допустить, чтобы известие о твоем унижении покинуло эту улицу.
У Тави сердце замерло в груди. Макс не шевелился, лежа в луже собственной крови, хотя и продолжал дышать. Тави попытался встать на ноги, но его затошнило, и он с трудом сдержал позыв рвоты. Он знал, что консул Калар собирается их убить, и беспомощно смотрел, как тот поднял руку и земля вокруг него начала дрожать.
Именно в этот момент переулок залил ослепительный золотой свет, который разогнал туман так стремительно, словно над столицей встало солнце. От яркого света у Тави заболели глаза, и он поднял руку, чтобы их прикрыть.
Пласида Ария, сиятельная госпожа Пласида, стояла в конце переулка, а у нее за спиной замерла половина центурии гражданского легиона. Она протянула изящную руку параллельно земле, и Тави увидел у нее на запястье охотничьего сокола, сотканного из чистого золотого огня. Его сияние озаряло переулок и всех, кто в нем находился.
– Сиятельный господин, – сказала Пласида, и ее голос прозвучал мелодично, точно серебряная труба, спокойно и уверенно, – что здесь происходит?
Земля тут же перестала дрожать. Калар секунду смотрел на Тави ничего не выражающими глазами, затем повернулся к госпоже Пласиде и легионерам:
– Нападение, госпожа. Антиллар Максимус напал и сильно ранил моего сына и его товарищей по Академии.
Госпожа Пласида прищурилась:
– Правда? – Она перевела взгляд с Калара на мальчиков, лежавших на земле, потом на Бренсиса, Ренцо и Вариена. – И вы это видели?
– Самый конец, – сказал Калар. – Я видел, что они сражались на мечах. Антиллар пытался убить моего сына после того, как он жестоко избил его товарищей. Мой сын и его друзья могут все это подтвердить.
– Не… нет, – заикаясь, сказал Тави. – Все было не так.
– Мальчишка, – рявкнул Калар, не скрывая ярости, – это дело, касающееся граждан королевства. Попридержи язык.
– Нет! Вы не… – Неожиданно воздух будто сжал горло Тави, заставив его замолчать.
Он поднял голову и увидел, что Калар нахмурился.
– Юноша, – холодно сказала госпожа Пласида, – ты будешь молчать. Консул прав. Это дело касается граждан государства. – Она секунду смотрела на Тави, и он увидел, как по ее лицу промелькнуло новое выражение, извинение, как ему показалось. Следующие слова прозвучали сдержаннее, и тон был не таким ледяным. – Ты должен хранить молчание. Ты меня понял?
Давление в горле отступило, и Тави снова смог дышать. Он мгновение смотрел на госпожу Пласиду, а затем кивнул.
Она кивнула ему в ответ, потом повернулась к мужчине, стоявшему рядом:
– Командир, если позволите, я займусь ранениями участников столкновения, а затем вы отведете обвиняемого в тюрьму.
– Разумеется, госпожа, – ответил легионер, – мы признательны вам за помощь.
– Спасибо, – сказала она ему и направилась к Тави и Максу.
В этот момент Калар повернулся к ней, загородив ей дорогу. Пласида была на несколько дюймов выше, и она посмотрела на него сверху вниз со спокойным, непроницаемым выражением лица. Огненный сокол у нее на запястье беспокойно расправил крылья, и на землю посыпались ослепительные искры.
– Да, господин?
– Ты ведь не хочешь, чтобы я стал твоим врагом, женщина, – тихо сказал Калар.
– Учитывая все, что мне о вас известно, мне трудно себе представить, кем еще вы можете быть.
– Уходи, – сказал он, и в его голосе зазвучали повелительные нотки.
Госпожа Пласида рассмеялась ему в лицо весело и одновременно презрительно:
– Довольно странно, что Антиллар Максимус смог нанести все эти раны голыми руками. Да будет вам известно, что он весьма умелый заклинатель фурий.
– Он ублюдок вонючего варвара. От него еще и не такого можно ожидать, – ответил Калар.
– А также разбитые костяшки пальцев после столь варварской драки. Но его руки остались целыми и невредимыми. А все раны Антиллара почему-то у него на спине.
Калар в безмолвной ярости смотрел на нее.
– Странно, что руки другого юноши находятся в ужасающем состоянии, сиятельный господин. На обеих разбиты костяшки пальцев. Необычно, верно? Можно подумать, будто юноша из Кальдерона сумел справиться не только с вашим сыном, но и с двумя его друзьями. – Она с притворно задумчивым видом поджала губы. – Если я не ошибаюсь, юноша из Кальдерона не наделен никаким магическим даром, так ведь?
Глаза Калара горели злобным огнем.
– Ах ты, наглая сука. Я…
Серые глаза госпожи Пласиды оставались спокойными и жесткими, словно далекие горы.
– И что вы сделаете, сиятельный господин? Бросите мне вызов и предложите сразиться на дуэли?
– Ты спрячешься за спину своего мужа, – насмешливо заявил Калар.
– Ничего подобного, – ответила госпожа Пласида. – Я готова сразиться с вами на дуэли здесь и сейчас, если таково ваше желание. Я не новичок в подобных вещах. Надеюсь, вы помните мою дуэль на право стать гражданкой государства.
Щека Калара начала подергиваться.
– Да, вы помните, – заметила госпожа Пласида и взглянула на Бренсиса и его дружков. – Займитесь сыном, сиятельный господин. Этот бой закончен. А посему не будете ли вы так любезны отойти в сторону и позволить мне оказать помощь раненым… – Это прозвучало как вежливый вопрос, но она не отвела глаз от Калара.
– Я этого не забуду, – пробормотал Калар и сделал шаг в сторону. – Обещаю.
– Вы не поверите, как мало это для меня значит, – ответила госпожа Пласида и, не глядя на него, прошла мимо, только огненный сокол оставлял за собой сияющий след.
Она подошла к Тави и Максу и с деловитым видом посадила сокола на землю рядом с собой. Тави наблюдал за тем, как Калар помог своему сыну подняться на ноги и увел его вместе с дружками из переулка.
Тави медленно выдохнул и сказал:
– Они ушли, сиятельная госпожа.
Пласида кивнула. На мгновение ее глаза стали ледяными, когда она увидела открытые шрамы на спине Макса, затем она обнаружила рану от меча и поморщилась.
– Он будет жить? – спросил Тави.
– Думаю, да, – ответила она. – Он сумел закрыть самые худшие раны сам. Но ему все еще угрожает опасность. Хорошо, что я последовала за Каларом, когда он покинул свой дом.
Она положила руку на рану, затем подсунула другую руку под Макса, на место, откуда вышел меч, закрыла глаза на пару безмолвных мгновений, потом осторожно убрала руки. Рана от меча пропала, а на ее месте появилась розовая кожа и шрам.
Тави удивленно заморгал и сказал:
– Вы даже не воспользовались ванной с водой.
Пласида едва заметно улыбнулась.
– У меня ее не было под рукой. – Она взглянула на легионеров и спросила: – Что на самом деле здесь произошло?
Тави рассказал ей о драке, постаравшись сделать это спокойно и точно.
– Госпожа, – добавил он, – очень важно, чтобы Макс вернулся в цитадель вместе со мной. Прошу вас, нельзя, чтобы его сегодня арестовали.
Она покачала головой:
– Боюсь, это невозможно, молодой человек. Максимуса обвинили в преступлении консул и три гражданина. Я уверена, любой здравомыслящий судья его отпустит, но избежать следствия и суда невозможно.
– Но он не может. Только не сейчас.
– Почему же? – спросила Пласида.
Тави в отчаянии молча на нее смотрел.
– Тебе ничего не грозит, по крайней мере в том, что касается обвинений по закону, – сказала госпожа Пласида. – Калар ни за что не позволит своему сыну обвинить тебя в том, что ты избил его до полусмерти.
– Меня совсем не это беспокоит, – сказал Тави.
– Тогда что?
Тави почувствовал, что краснеет, и отвернулся.
Она вздохнула.
– Думаю, вы оба должны быть благодарны, что остались живы, – сказала она. – Это настоящее чудо.
– Тави! – позвал Макс слабым, едва слышным голосом.
Тави тут же повернулся к другу:
– Я здесь. Ты как?
– Бывало и хуже, – пробормотала Макс.
– Максимус, – твердо заявила Пласида, – ты должен молчать, пока мы не уложим тебя в нормальную постель. Даже если она окажется в камере. Ты серьезно ранен.
Макс едва заметно покачал головой:
– Мне нужно сказать ему, госпожа. Пожалуйста. Наедине.
Пласида удивленно подняла бровь, потом кивнула и встала. По ее знаку сокол взлетел и вдруг исчез. Она спокойно вернулась к легионерам и заговорила с ними.
– Тави, – сказал Макс, – я был у дона Недуса.
– И что? – Тави наклонился поближе, в голове его в такт биениям сердца пульсировала боль.
– Напали перед его домом. Дон Недус мертв. Кучер тоже. Куртизанка. И убийцы.
Внутри у Тави все похолодело.
– Тетя Исана?
– Я не видел ее, Тави. Она пропала. Там был кровавый след. Возможно, ее куда-то забрали.
Он собрался сказать еще что-то, но у него закрылись глаза.
Тави молча смотрел на друга, когда вокруг Макса собрались легионеры и понесли его в тюрьму. После этого Тави отправился к дому дона Недуса и обнаружил, что там уже появился гражданский легион. Все тела сложили в один ряд. Среди них его тети не было.
Она пропала. Возможно, ее куда-то увезли. Она могла уже быть мертва.
Макс, единственный человек, который мог изображать Гая, в тюрьме. Без него в качестве двойника Гая страну, возможно, ждет гражданская война, грозящая страшными бедами им всем. А привело к этому решение, принятое Тави.
Он повернулся и зашагал медленно, страдая от боли, в сторону цитадели. Он должен был рассказать Киллиану о том, что произошло.
Потому что больше он ничего не мог сделать для своей семьи, своего друга и своего принцепса.

Глава 25

Амару разбудило чье-то прикосновение к щиколотке. Она ударила ногой и услышала тихий шорох – какое-то существо убегало прочь. Мышь или крыса. На ферме их всегда было полно, сколько бы кошек или фурий ни использовали в борьбе с ними. Она села и потерла лицо руками.
Большой зал усадьбы был полон раненых. Кто-то успел развести огонь в очагах, расположенных в противоположных сторонах зала, у входных дверей замерли стражи. Амара встала и потянулась, глядя по сторонам, пока не обнаружила Бернарда, стоявшего возле двери. Он о чем-то негромко беседовал с Джиральди. Она направилась к ним, обходя лежащих прямо на полу раненых.
– Графиня, – приветствовал ее Бернард, вежливо склонив голову, – вам бы следовало отдыхать.
– Я в порядке, – ответила она. – Сколько я спала?
– Около двух часов, – сказал Джиральди, почтительно коснувшись пальцем края шлема. – Видел вас во дворе. Совсем неплохая работа для…
– Для женщины? – лукаво спросила Амара.
Джиральди фыркнул.
– Для гражданского лица, – с важным видом ответил он.
Бернард хмыкнул.
– Многих удалось спасти? – спросила Амара.
Бернард кивнул в сторону более темного участка посреди зала, где находилась бóльшая часть соломенных матрасов с ранеными.
– Они спят.
– А мужчины?
Бернард кивнул в сторону тяжелых ванн у стены, перевернутых, чтобы высушить.
– Целители поставили многих раненых на ноги, чтобы они могли сражаться, но без Гармонуса мы не сумели вылечить тех, кто пострадал серьезно. Слишком много костей нужно срастить, а у нас осталось мало заклинателей воды. Некоторые из серьезных ранений… – Бернард покачал головой.
– Мы потеряли еще людей?
Он кивнул:
– Четверо умерли. Мы ничего не могли для них сделать, и двое из трех целителей сами были ранены. Вот почему их возможности ограниченны. Слишком много работы, рук не хватает.
– Наши рыцари?
– Отдыхают, – ответил Бернард, указывая на матрасы. – Я хочу, чтобы они как можно скорее пришли в себя после событий сегодняшнего утра.
Джиральди фыркнул:
– Скажи правду, Бернард. Тебе просто нравится заставлять пехоту сражаться без отдыха.
– Верно, – мрачно ответил Бернард. – Но на сей раз это просто удачное совпадение.
Амара обнаружила, что не может сдержать улыбки.
– Центурион, – сказала она, – вы не найдете мне чего-нибудь поесть?
– Конечно, графиня. – Джиральди ударил кулаком в центр своих нагрудных доспехов и направился к ближайшему очагу, где стоял стол с провизией.
Бернард смотрел вслед центуриону. Амара оперлась спиной о дверной проем, глядя на жуткий двор, залитый лучами полуденного солнца. Она ощутила, как в ее груди закипают гнев и страх, смешанные с чувством вины, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы справиться с собой.
– Что будем делать, Бернард?
Тот хмуро взглянул на двор, а Амара открыла глаза и вгляделась в лицо графа. На нем застыло усталое, подавленное выражение.
– Я пока не знаю, – после небольшой паузы ответил он. – Мы только что занесли внутрь раненых и подготовились к обороне.
Амара вновь посмотрела на двор. Легионеры собрали тела погибших возле внешней стены, и они лежали, накрытые собственными плащами. Над ними кружили во`роны, некоторые осмеливались опуститься, но большинство довольствовалось растерзанными телами снаружи.
Амара положила руку на плечо Бернарда.
– Они знали, чем рисковали, – сказала она.
– И они рассчитывали, что ими будут руководить разумно, – ответил Бернард.
– Никто не мог предвидеть такого развития событий. Ты не должен винить себя за то, что случилось.
– Должен, – негромко возразил Бернард. – Как и консул Ривус, и принцепс. Мне следовало проявить бóльшую осторожность. Подождать подкрепления.
– У нас не было времени, – возразила Амара, сжав его руку. – Бернард, у нас все еще нет времени, если Дорога прав. Мы должны решить, как действовать дальше.
– Даже если мы совершим ошибку? – спросил Бернард. – Даже если погибнут другие люди?
Амара глубоко вздохнула и тихим усталым голосом ответила:
– Да, даже если погибнут все. Даже если умрешь ты. Если умру я. Мы здесь для того, чтобы защищать страну. Десятки тысяч фермеров живут между этими местами и Ривой. Если ворд способен перемещаться так быстро, как считает Дорога, их жизнь в наших руках. То, что мы сделаем в течение нескольких следующих часов, может их спасти.
– Или убить, – добавил Бернард.
– Ты считаешь, нам ничего не следует делать? – спросила Амара. – С тем же успехом мы могли бы сами перерезать им глотки.
Бернард посмотрел на Амару, потом закрыл глаза.
– Конечно, ты права, – сказал он. – Мы их атакуем. Мы будем сражаться.
Амара кивнула:
– Хорошо.
– Но я не могу сражаться с врагом, пока его не найду, – заметил Бернард. – Мы не знаем, где они. Однажды эти существа заманили нас в ловушку. Мы будем глупцами, если вновь атакуем их вслепую. Люди погибнут зря.
Амара нахмурилась:
– Я согласна.
Бернард кивнул:
– Тогда все предельно просто. Нам нужно найти их и нанести удар. Каким будет следующий шаг?
– Ответ для меня очевиден, – сказала Амара. – Мы постараемся побольше о них узнать. – Она огляделась по сторонам. – Где Дорога?
– Снаружи, – ответил Бернард. – Он отказался оставить Ходока одного.
Амара нахмурилась:
– Дорога единственный, кто имеет опыт борьбы с вордом. Мы не можем им рисковать.
На губах Бернарда промелькнула улыбка.
– Я не уверен, что там ему грозит бóльшая опасность, чем нам – здесь. Похоже, ворд не произвел особого впечатления на Ходока.
Амара кивнула:
– Ладно. Давай поговорим с ним.
Бернард подозвал к себе Джиральди. Центурион подошел к ним с большой жестяной кружкой в руке. Он занял позицию возле дверей и протянул дымящуюся кружку Амаре. В кружке была густая мясная похлебка, которую часто называли «кровь легионера». Амара поблагодарила его кивком, взяла кружку с собой, и они вышли во двор, чтобы поговорить с Дорогой.
Вождь маратов находился в том самом углу, который защищал во время сражения. Кровь и пот запеклись на его бледной коже, отчего он выглядел еще более свирепым, чем обычно.
Гаргант стоял спокойно, приподняв левую переднюю ногу, а Дорога ее осматривал.
– Дорога, – позвала Амара.
Марат прорычал приветствие, не поднимая глаз.
– Что ты делаешь? – спросил Бернард.
– Ноги, – прогрохотал марат. – Я должен заботиться о его ногах. Когда ты такой большой, как гаргант, ноги очень важны. – Он прищурился – солнце било ему в глаза. – Когда мы отправимся за ними?
Лицо Бернарда расплылось в белозубой улыбке.
– А кто сказал, что мы пойдем за ними?
Дорога фыркнул.
– Сначала нам необходимо узнать побольше о ворде, а потом мы примем решение, – сказала Амара. – Что еще ты можешь о нем рассказать?
Дорога закончил осматривать передние ноги гарганта. Посмотрев на Амару, он перешел к задней ноге и хлопнул по ней ладонью. Ходок послушно поднял ее, и Дорога принялся ее изучать.
– Они берут всех, кого могут. И уничтожают остальных. И распространяются очень быстро. Нужно уничтожить их сразу или погибнуть.
– Это мы уже знаем, – сказала Амара.
– Хорошо, тогда вперед, – ответил Дорога.
– Нам есть о чем поговорить, – заметила Амара.
Дорога непонимающе посмотрел на нее.
– К примеру, – продолжала Амара, – я нашла их слабое место – шишки у них на спине. Если ударить по шишке, оттуда начинает течь зеленоватая жидкость, они теряют ориентировку и умирают.
Дорога кивнул:
– Видел это. Думал об этом. Думаю, они тонут.
Амара изумленно изогнула бровь:
– Что-что?
– Тонут, – повторил Дорога. Он нахмурился, словно искал подходящее слово. – Задыхаются. Их душит. Начинают панически дергаться, а потом умирают. Как рыба без воды.
– Они рыбы? – с сомнением спросил Бернард.
– Нет, – покачал головой Дорога. – Может быть, они дышат не воздухом, как рыбы. Нужно иметь чем дышать, иначе они умрут. Эта зеленая дрянь в их шишках.
Амара склонила голову набок:
– Почему ты так сказал?
– Потому что от них пахнет крочем. Может быть, они берут эту жидкость там.
– Тави рассказывал мне про кроч, – задумчиво сказал Бернард. – Тот материал, из-за которого Восковой лес получил свое название. Они разносят эту дрянь по всей долине.
Дорога крякнул и кивнул:
– И ее было полно в том гнезде, которое уничтожили мои люди.
Амара нахмурилась.
– Вполне возможно, что кроч совсем не похож на пчелиный воск, – сказала она. – Это не просто материал, который они используют для строительства, Дорога. Тави рассказывал мне, что восковые пауки защищают кроч, когда кто-то его разрывает. Это правда?
Дорога кивнул:
– Мы называем их Хранителями Безмолвия. Только самые легкие из нашего народа могут пройти по крочу и не повредить его.
– Звучит вполне разумно, – сказала Амара. – Если кроч содержит то, что им необходимо для выживания… – Она тряхнула головой. – Как давно появился Восковой лес в долине?
Бернард пожал плечами:
– Он здесь очень давно – так мне сказали, когда я пришел в Кальдерон.
Дорога согласно кивнул:
– Мой дед его видел, когда был мальчиком.
– Но эти пауки, или Хранители, – они никогда не появлялись в других местах?
– Никогда, – уверенно ответил Дорога. – Только в долине.
Амара посмотрела на мертвого воина-ворда:
– Значит, они не могут ее покинуть. Эти существа быстры и агрессивны. Нечто удерживало их в одном месте. Они должны были оставаться там, где есть источник кроча, чтобы не умереть.
– Если это так, – заметил Бернард, – то почему они начали распространяться сейчас? Они долгие годы оставались на одном месте.
Дорога поставил ногу гарганта на землю и тихо сказал:
– Что-то изменилось.
– Но что? – спросила Амара.
– Что-то пробудилось, – сказал Дорога. – Тави и моя… и Китаи разбудили что-то, живущее в центре кроча. Оно преследовало их, когда они убегали. Я швырнул в него камень.
– Если верить тому, что рассказывал Тави, камень был величиной с пони, – заметил Бернард.
Дорога пожал плечами:
– Я швырнул его в существо, которое их преследовало. Камень в него попал. Ранил. Существо убежало. Вместе с ним ушли Хранители. Они его защищали.
– А раньше ты его видел? – спросила Амара.
– Никогда, – ответил Дорога.
– Ты можешь его описать?
Дорога задумался. Потом кивнул в сторону одного из убитых воинов-вордов:
– Вроде этих. Но не такой. Длиннее. Тоньше. И странного вида. Словно он еще не успел стать таким, как дол-жен.
– Дорога, твой народ сражался с чудовищем много лет, – сказал Бернард. – Как могли Тави и Китаи разбудить эту тварь?
Дорога невозмутимо сказал:
– Может, вы не заметили. Тави способен на большие дела.
Бернард приподнял бровь:
– Что ты имеешь в виду?
– Он заметил, как Хранители реагируют на тепло человеческого тела. Заметил, как они реагируют на повреждения, которые получает кроч. И тогда он зажег огонь.
Бернард заморгал:
– Тави… поджег Восковой лес?
– Про это не говорил, да? – спросил Дорога.
– Не говорил, – проворчал Бернард.
– Существо укусило Китаи. Отравило ее. Тави уже вылезал. Но он вернулся за ней, хотя мог ее оставить. Их послали достать гриб, который растет только там. Сильное средство против болезней и яда. Они каждый добыли по грибу. Тави отдал свой гриб Китаи, чтобы спасти ее от яда. Хотя он знал, что это будет стоить ему участия в гонке. И жизни. – Дорога потряс головой. – Он ее спас. Именно поэтому, Бернард, я убил Ацурака в сражении. Потому что мальчик спас Китаи. Это был храбрый поступок.
– Тави это сделал? – тихо спросил Бернард.
– Про это не говорил, да, – сказал Дорога.
– Он… он имеет обыкновение приукрашивать, когда рассказывает, – сказал Бернард. – Но о своей роли он умолчал.
– Дорога, но, если Тави отказался от победы, чтобы спасти твою дочь, как он мог выиграть испытание? – спросила Амара.
Дорога пожал плечами:
– Китаи отдала ему свой гриб в знак уважения к его смелости. И к его жертве. В результате она лишилась того, чего очень хотела.
– Про это не говорил, да, – с улыбкой сказал Бернард.
Амара нахмурилась и закрыла глаза. Немного подумав, она сказала:
– Мне кажется, я знаю, что происходит. – Она открыла глаза и увидела, что оба мужчины смотрят на нее. – Я думаю, Тави и Китаи разбудили королеву ворда. Наверное, она находилась в долгой спячке. И то, что они сделали, почему-то ее разбудило.
Дорога задумчиво кивнул:
– Может быть. Сначала королева пробуждается. Рожает двух новых меньших королев. Они разделяются и отправляются на поиски новых гнезд.
– Из чего следует, что им потребуется покрыть новое место крочем, – сказала Амара. – Если они хотят выжить.
– Мы сможем их найти, – возбужденно сказал Бернард. – Брутус чувствует Восковой лес. Он поможет нам найти нечто похожее.
– Как и гаргант, – проворчал Дорога. – У него лучше нос, чем у меня. Мы найдем их и дадим им бой.
– Нам совсем не обязательно с ними сражаться, – возразила Амара. – Достаточно лишь уничтожить кроч. Если наша догадка верна, они рано или поздно задохнутся.
– Но если ты права, – покачал головой Бернард, – они будут отчаянно сражаться, чтобы защитить кроч.
Амара кивнула:
– Тогда лучше заранее знать, с чем нам придется столкнуться. Это восковые пауки. Какую опасность они несут?
– Ядовитый укус, – ответил Дорога. – Они размером с маленького волка. Паршивые твари, но им далеко до этих. – Он наступил сапогом на кусок хитина одного из воинов-вордов.
– Как ты думаешь, легионер в броне способен сразиться с такой тварью один на один? – спросила Амара.
Дорога кивнул:
– Металлическая кожа остановит клыки Хранителя. Ну а если они не смогут укусить, то не так страшны.
– Значит, остаются воины, – сказала Амара, оглядывая двор. – Они куда опаснее.
– Но не в том случае, когда инициатива будет на нашей стороне, – возразил Бернард. – Центурия Джиральди противостояла им довольно успешно, когда они успели подготовиться.
– Да, – кивнул Дорога. – Впечатляет. Твои люди, должно быть, долго тренировались вместе.
Бернард усмехнулся:
– Да, но оно того стоило.
– Я вижу, – сказал Дорога. – Нам следует подумать о ночном сражении. Хранители ночью двигаются медленнее. Может быть, у другого ворда все устроено так же.
– Ночные атаки дело опасное, – заметил Бернард. – Многое может пойти не так.
– А как насчет королевы? – спросила Амара. – Дорога, ты сражался с королевой в том гнезде, которое тебе удалось уничтожить?
Дорога кивнул:
– Королева спряталась под несколькими большими поваленными деревьями вместе с двумя королевами-детенышами. Ее охраняло слишком много воинов, чтобы мы могли до них добраться. Поэтому Хашат подожгла деревья, и мы убивали всех, кто выходил наружу. С королевами-детенышами мы управились легко. Последней вышла сама королева, окруженная вордом. Ее было трудно разглядеть. Меньше обычного воина, но двигается быстрее. Она сумела убить двух моих людей и их гаргантов. Кругом было полно огня и дыма, ничего не видно. Однако Хашат бросилась вперед, она говорила мне, куда наносить удары. Гаргант растоптал королеву. Мало что осталось.
– Он сможет сделать это еще раз? – спросила Амара.
Дорога пожал плечами:
– Ноги у него в порядке.
– Тогда, может быть, у нас есть план. Мы сумеем сдержать пауков, воинов-вордов и королеву, – сказала Амара. – Мы нападем на них, легионеры защитят наших рыцарей Огня. Они подожгут кроч. А потом мы можем просто отступить и дождаться, пока ворд задохнется.
Дорога покачал головой:
– Ты кое-что забыла.
– Что именно?
– Взятые, – ответил Дорога. Марат прислонился к стене, стараясь оказаться в тени, и грустно посмотрел на небо. – Взятые. Теперь они принадлежат ворду. Нам придется их убить.
– Ты несколько раз говорил о своих людях, которых захватил ворд, – сказала Амара. – Что это значит?
– Взятые, – повторил Дорога. Он несколько мгновений молчал, подбирая нужные слова. – Тело остается здесь. Но человека уже нет. Ты смотришь в его глаза, но человека не видишь. Он мертв. Но ворд взял его силу.
– Они находятся под контролем ворда? – спросила Амара.
– Но это невозможно, – нахмурившись, сказал Бернард.
– Вовсе нет, – возразила Амара. – Ты видел, что могут сделать с рабами ошейники? Рабы становятся очень послушными.
– Тут нечто большее, – сказал Дорога. – Внутри ничего не остается. Только оболочка. Но эта оболочка становится быстрой и сильной. И не чувствует боли. Не имеет страха. Не говорит. Только снаружи кажется прежней.
Все внутри Амары сжалось от ужаса.
– Значит… исчезнувшие фермеры. Все, кого мы не нашли здесь…
Дорога кивнул:
– Не только мужчины. Женщины. Старики. Взятые дети. Они будут убивать. Пока мы не убьем их. – Он прикрыл глаза. – Именно поэтому наши потери были настолько большими. Трудно сражаться с таким противником. Видел, как многие хорошие воины колебались. Всего мгновение. И умирали.
Все трое немного помолчали.
– Дорога, – наконец спросила Амара, – почему прежде ты называл их меняющими форму?
– Потому что они меняются, – ответил Дорога. – В наших легендах мой народ встречал ворд трижды. И всякий раз они выглядели иначе. У них было другое оружие. Но действовали они всегда одинаково. Пытались взять всех.
– И как это происходило? – продолжала расспрашивать Амара. – Это какая-то магия?
Дорога потряс головой и ответил:
– Не знаю, что это такое. Рассказывают, иногда ворду достаточно просто на тебя посмотреть. И ты попадаешь под контроль, как тупой зверь.
Гаргант глухо затрубил, а потом легонько стукнул Дорогу толстой мохнатой ногой.
– Заткнись, зверь, – рассеянно сказал Дорога, восстанавливая равновесие и опираясь на гарганта. – Еще рассказывают, что они отравляют воду. Иногда посылают нечто, заползающее в тебя. – Он пожал плечами. – Не видел, как это происходит. Только чтó бывает потом. Целые племена уходят. Скорее всего, они так и не понимают, что с ними происходит.
Теперь они молчали дольше.
– Мне не хочется это говорить, – тихо начал Бернард, – но что, если ворд захочет использовать фурий взятых людей?
Укол дурного предчувствия пронзил Амару.
– Дорога? – спросила она.
Марат покачал головой:
– Не знаю. Фурии не принадлежат к моему миру.
– Это может изменить все, – сказал Бернард. – Рыцари – вот наше преимущество. Некоторые из целителей очень сильны. Иначе и быть не может, ведь до других поселений далеко.
Амара задумчиво кивнула:
– Но даже если предположить, что ворд получил доступ к фуриям, мы все равно обязаны выполнить свой долг.
– Верно, – согласился Бернард.
– Тогда мы должны быть готовы к худшему, – сказала Амара. – Рыцарей следует держать в резерве, чтобы они могли защитить нас от фурий врага. И если мы увидим, что враг не использует фурий, рыцари Огня уничтожат кроч. Мы можем поступить именно так?
Бернард нахмурился, а потом задумчиво кивнул:
– Если наши предположения верны. А что думаешь ты, Дорога?
– Я думаю, у нас слишком много «если» и «может быть», – проворчал Дорога. – Мне это не нравится.
– Мне тоже. Но выбирать не приходится, – сказала Амара.
Бернард кивнул:
– Тогда мы выступаем. Возьмем рыцарей и центурию Джиральди. Феликса оставим здесь для защиты раненых.
Амара кивнула и почувствовала, как недовольно заурчал желудок. Она поднесла к губам забытую кружку с похлебкой. Еда показалась ей слишком соленой, но ощущение сытости было приятным.
– Ладно. Нам нужно договориться о паролях, Бернард. Если взятые люди лишаются дара речи, по этому признаку мы сможем отличить друга от врага. Мы должны признать, что сами можем стать жертвами ворда, как и обитавшие здесь фермеры.
– Хорошая мысль, – ответил Бернард и мрачно оглядел двор. – Великие фурии, как это отвратительно. Все живые существа разбежались, остались только во`роны. Я не вижу ни одного животного. Даже птицы улетели прочь. Даже проклятые крысы исчезли.
Амара покончила с похлебкой и пристально посмотрела на Бернарда:
– И что?
– Это меня пугает, вот и все, – ответил Бернард.
– Ты хочешь сказать, здесь не осталось крыс? – пробормотала Амара, чувствуя, как дрожит ее голос.
– Извини, просто думаю вслух, – сказал Бернард.
От ужаса у Амары онемели пальцы, и жестяная кружка упала на землю. Она вспомнила, как что-то маленькое скользнуло по ее ноге и она проснулась, охваченная жутким страхом.
«Иногда они посылают нечто, вползающее в тебя».
– О нет, – выдохнула Амара, бросаясь обратно в большой зал, где отдыхали уставшие легионеры и раненые. – Нет, нет, нет.

Глава 26

Она услышала, как Бернард выругался у нее за спиной и поспешил за ней в большой зал, где у входа стоял на посту Джиральди. Старый центурион нахмурился, когда к нему подбежала Амара.
– Графиня! Что-то случилось? – спросил он.
– Поднимай всех, – резко сказала Амара. – И пусть все выйдут во двор. Немедленно.
Джиральди заморгал:
– Все?..
– Выполняй! – рявкнула Амара, и Джиральди тут же вытянулся в струнку, услышав сталь в ее голосе, и ударил себя кулаком по доспехам.
Потом он повернулся и начал громко отдавать приказы.
– Амара, в чем дело? – спросил Бернард.
– Я проснулась из-за того, что крыса или мышь коснулась моей ноги, – ответила Амара. Ее руки сжались в кулаки. – Но ты сказал, что здесь не осталось крыс.
Бернард нахмурился:
– Может быть, тебе это только приснилось?
– Великие фурии! – выдохнула Амара. – Я очень на это надеюсь. Если ворд послал существ, способных вползти в человека, когда он спит, у нас проблемы. Большинство рыцарей спало неподалеку от меня, где свет был очень тусклым.
– Вóроны и проклятая падаль! – выругался Бернард. – Ты хочешь сказать, по залу могли ползать… эти существа?
– Полагаю, это часть их атакующей тактики, только все происходит бесшумно, – сказала Амара.
– Теперь понятно, почему ворд так быстро отступил, – вмешался Дорога. – Нам пришлось ухаживать за ранеными. Они знали, что вы внесете их внутрь. И тогда они послали тех, кто берет.
Между тем Джиральди продолжал выкрикивать приказы. Все светильники были зажжены, в зале стало так светло, что у Амары заболели глаза. Она отошла в сторону от двери, чтобы взявшие оружие легионеры смогли выйти во двор и построиться. Некоторые заметно хромали. Раненых пришлось выносить.
Амара с трудом подавила желание закричать, чтобы люди побыстрее выходили во двор. Джиральди вполне справлялся с этим и сам. Амара отчаянно надеялась, что ее предположение окажется неверным и покидать зал было совсем не обязательно. Но что-то подсказывало ей: нет, она не ошиблась и тщательно выстроенная ловушка захлопнулась.
Двое мужчин выносили носилки с раненым во двор, и Амара смотрела на них, закусив губу. Несколько рыцарей вышли следующими, их руки были заняты доспехами, которые они не успели надеть. Солдаты собирались в группки и о чем-то неуверенно переговаривались. Джиральди хотел было на них заорать, но с видимым усилием сдержал себя, продолжая подгонять молодых легионеров из центурии Феликса.
Амара внимательно посмотрела на тех, кому Джиральди не стал отдавать приказов. Все они были рыцарями. Почему они не выходят?
– Господа, – обратилась к ним Амара, – выходите вместе со всеми.
Рыцари посмотрели на нее, и некоторые из них ударили себя кулаком в грудь. Потом все направились к дверям вслед за теми, кто нес носилки. «Они просто ждали приказа, – подумала Амара. – Однако командир Янус должен был сообразить, что приказ относится ко всем».
Мимо пронесли еще одни носилки, и Амара лишь в самый последний миг заметила, что в роли одного из носильщиков выступает командир Янус. Его рот как-то странно подрагивал, и он смотрел по сторонам, пока его взгляд не натолкнулся на взгляд Амары.
Она с ужасом смотрела на него. У него были… неправильные глаза. Не такие. Янус был прекрасным, умным офицером, он постоянно думал о том, как лучше всего вести своих людей, как их защищать. Он всегда выполнял свой долг и оставался верным государству. И чем бы он ни занимался – ел, тренировался, сердился или радовался, – в его глазах светился ум, постоянно искавший лучшее решение какой-то проблемы.
Сейчас эти глаза были пустыми.
Время остановилось. Веки Януса были слегка прикрыты и не мигали, на лице застыло равнодушие. Он смотрел на Амару, и она сразу поняла, что это существо не имеет никакого отношения к командиру.
«Великие фурии, – подумала Амара, – он взят».
Нечто чуждое и безумное было в этих глазах. Он поудобнее ухватился за носилки, затем вырвал их из рук своего напарника. Раненый закричал, скатываясь с носилок на каменный пол.
Янус двумя руками рванул тяжелые носилки, которые задели плечо Амары и сбили ее с ног. Затем он развернулся и ударом носилок проломил череп человеку, который нес следующие носилки. Тот беззвучно рухнул на пол. Янус швырнул носилки в следующего, и тот тоже упал, увлекая за собой нескольких других.
Затем Янус резко развернулся и бросился к двери, но, когда он пробегал мимо Амары, она ловко сделала ему подсечку, он упал и вылетел в дверь головой вперед.
– Бернард! – закричала Амара, вскакивая на ноги, чтобы последовать за ним. – Джиральди! Янус взят! – Она выскочила наружу и увидела, что Янус спокойно направляется к Харгеру. – Остановите его! – закричала она. – Остановите этого человека!
Двое легионеров, оказавшиеся рядом с Янусом, удивленно заморгали, но потом встали у него на пути. Один из них протянул руку и сказал:
– Прошу прощения, господин, но графиня сказала…
Янус схватил легионера за протянутую руку и одним небрежным движением превратил ее в кашицу, раздробив все кости. Легионер закричал и отступил на шаг, когда Янус его отпустил. Рука второго легионера после коротких колебаний метнулась к мечу.
Янус с такой силой ударил его кулаком по голове, что Амара услышала, как ломаются кости шеи. Легионер рухнул на землю.
– Он хочет добраться до Харгера! – закричала Амара. – Защищайте целителя! Уведите его отсюда!
Она обнажила меч, призвала Цирруса, чтобы он ускорил ее движения, и бросилась на Януса сзади.
Но прежде чем Амара приблизилась к нему на расстояние удара, Янус развернулся и нанес ей разящий удар кулаком в голову. Однако Амара видела его как ленивый, медленный взмах, хотя прекрасно знала, что удар столь же быстр, как язык слайва. Она перенесла вес с одной ноги на другую, движения показались Амаре замедленными, словно во сне, и кулак пролетел мимо, а ее короткий тяжелый гладий глубоко вошел в правое бедро Януса.
Однако тот отреагировал так, словно она ткнула в него перышком. Он тут же снова ударил ее в голову.
Амара нырнула вправо, рассчитывая, что рана в бедре замедлит движения Януса, перекатилась по земле и вскочила на ноги в нескольких футах от противника.
Янус смотрел на нее в течение секунды, а потом повернулся и вновь зашагал в сторону Харгера. Измученный целитель, лежавший на носилках, не проснулся от поднявшейся суматохи. На застывшем лице выделялась тронутая сединой борода. Двое легионеров оттащили носилки с целителем назад и загородили его, держа перед собой щиты и мечи.
Янус ударил ногой в центр щита одного из легионеров. Того отбросило назад, и он тяжело рухнул на камни. Второй легионер рассек руку Януса от плеча до локтя, но бывший командир не обратил на рану ни малейшего внимания и со страшной силой отбросил его на следующего легионера, спешившего на помощь.
Но тут появился Бернард, вставший перед Янусом с голыми руками. Сердце Амары сжалось от страха за любимого. Бернард прорычал проклятие и ударил Януса кулаком, усиленным Брутусом. Сила удара была так велика, что Янус рухнул на камни. Бернард указал на него и позвал:
– Брутус!
Камни изогнулись, и челюсти земляного пса схватили упавшего за ногу прежде, чем тот успел встать.
Глаза Януса широко раскрылись, а голова повернулась, чтобы посмотреть, кто же так ловко его схватил. Голова двигалась как-то странно, словно шея была резиновой. Потом он посмотрел на Бернарда и резко взмахнул ладонью в его сторону.
Земля поднялась на два фута. Каменная волна понеслась на Бернарда с невероятной скоростью, ударила по ноге, и граф упал.
Сердце Амары едва не выпрыгнуло из груди. Взятые могли призывать фурий.
Она бросилась вперед, направив острие меча в горло Януса. Однако тот успел повернуться и поднять руку. Клинок гладия прошел сквозь ладонь Януса, но застрял между костями и плотью. Затем Янус резко развернул руку и рванул ее в сторону, и Амаре пришлось выпустить рукоять меча.
Амара отпрыгнула, а Янус попытался схватить ее другой рукой.
– Амара! – закричал Дорога.
Она обернулась и увидела, как вождь маратов бросает свою дубину через толпу застывших легионеров. Тяжелый конец дубины ударился о землю, Амара схватила рукоять, понимая, что ей нужно воспользоваться силой броска Дороги, – поднять дубину сама она не сумеет. Ей удалось удержать рукоять двумя руками, и она с размаху опустила ее на голову Януса.
Амара почувствовала, как легко ломаются кости черепа от удара смертельного оружия, и ей с трудом удалось удержаться на ногах. Тело Януса несколько раз дернулось и застыло в неподвижности.
Амара услышала отчаянные вопли. На пороге лежал легионер, из его широко раскрытого рта вырывался крик ужаса и боли. Его левая рука была вырвана из сустава, рядом виднелась огромная лужа крови. Через несколько мгновений он затих. Амара услышала звон ударов стали о сталь и уверенный голос Джиральди, отдающий короткие приказы.
Тяжело дыша, Амара оглядела двор. Схватка с Янусом продолжалась несколько минут, но она чувствовала себя измученной. Харгер, со всех сторон окруженный легионерами, не пострадал. Амара поспешила к Бернарду и опустилась рядом с ним на колени.
– Ты не ранен?
– Только сбил дыхание, – тихо ответил Бернард, с трудом сел и потер лоб. – Посмотри, что с людьми.
Амара кивнула и поднялась на ноги.
Дорога подошел к ней и хмуро поглядел на Бернарда:
– Ты умираешь?
Бернард поморщился, потирая ладонью затылок:
– Почти жалею, что уцелел.
Дорога фыркнул, поднял свою дубину, посмотрел на ее тяжелый конец и показал его Бернарду.
– Твоя голова оказалась крепче.
Половина дубины была покрыта алой кровью и черными волосами. К горлу Амары подкатила тошнота. Янус. Она была знакома с ним два года. Он ей нравился. Она его уважала. Он всегда был учтивым и внимательным, Амара знала, как ценил Бернард своего офицера.
И она его убила. Проломила ему череп.
Дорога внимательно посмотрел на нее и сказал:
– Он был взят. Ты ничего не могла сделать.
– Я знаю.
– Он бы убил всех, до кого сумел бы добраться.
– Я знаю, но от этого не легче, – ответила Амара.
Дорога тряхнул головой:
– Не ты убила его, а ворд. Как и тех людей, которые погибли во время боя.
Амара ничего не ответила.
Вскоре к ним подошел Джиральди и ударил кулаком по грудному доспеху:
– Графиня. Граф Бернард.
– Что произошло? – тихо спросил Бернард. – Я слышал шум схватки.
Джиральди кивнул:
– Трое раненых вдруг поднялись с носилок… и стали убивать людей. Они были почти так же сильны, как заклинатели земли. Нам пришлось их убить, что потребовало некоторых усилий. – Он вздохнул и несколько мгновений смотрел на труп Януса. – И дон Тирус также сошел с ума. Напал на дона Кернса. Убил его. Потом напал на господина Джагера, и тот получил серьезное ранение в ногу. Мне пришлось убить Тируса.
Бернард посмотрел на Джиральди и пробормотал:
– Вóроны!
Джиральди мрачно кивнул, с отвращением глядя на кружащих над двором во`ронов:
– Да.
Дорога с недоумением перевел взгляд с одного на другого:
– И что все это значит?
– Трое наших рыцарей были заклинателями огня, – тихо ответил Бернард. – Это наше самое сильное средство атаки. А теперь двое из них мертвы, а третий ранен. Насколько он подвижен, Джиральди?
Джиральди покачал головой:
– Нам еще повезло, что он остался в живых. У нас нет целителя, владеющего водяной магией, который мог бы справиться с таким ранением. Мои лучшие врачи зашивают его рану. Однако сейчас он не может передвигаться.
– Вóроны, – сказал Бернард.
– Что произошло? – спросил Джиральди.
Амара слушала, как Бернард рассказывает ему, что им стало известно о ворде и о том, как он проникает в людей.
– Вероятно, эти маленькие существа прятались в большом зале и ждали, пока наши люди заснут.
К ним подбежал молодой рыцарь дон Фредерик с жестяной чашкой в руках.
– Граф! – вскричал Фредерик.
– Подожди, Фред, – сказал Бернард, снова поворачиваясь к Джиральди. – Как Тирус убил Кернса?
– Гладием, – ответил Джиральди. – Он нанес удар ему в спину.
Амара нахмурилась:
– И он не применял заклинаний огня?
– Благодарение фуриям, нет, – ответил Джиральди. – В противном случае он бы убил всех.
– А как дрались другие взятые? – продолжала расспрашивать Амара.
– Голыми руками, – ответил Джиральди.
Амара посмотрела на центуриона, а потом озадаченно переглянулась с Бернардом:
– Но Янус применил заклинание земли. Почему же те взятые, которые находились в зале, не стали применять магию?
Бернард недоуменно покачал головой:
– Ты полагаешь, на то есть причина?
– Граф, – вмешался Фредерик, на лице которого читалось нетерпение, а рука продолжала сжимать жестяную кружку.
– Не сейчас, пожалуйста, – попросила Амара Фредерика. – Нам необходимо понять причину, – сказала она Бернарду. – Здесь случилось нечто важное, чего не происходило в зале. Мы должны понять.
– Джиральди, что еще ты можешь рассказать мне о событиях внутри зала? – хмуро спросил Бернард.
Джиральди пожал плечами:
– Немногое, господин. Все произошло быстро, пролилось немало крови. Мечи и кинжалы. Один из легионеров сломал шею взятому при помощи древка копья.
– То есть легионеры пользовались оружием, – подвела итог Амара. – Центурион, а вызывал ли кто-нибудь фурий?
Джиральди нахмурился:
– Ничего очевидного, госпожа. Я немного владею магией металла, но обычно я ее почти не использую, если вы понимаете, о чем я. Возможно, один из моих людей использовал заклинание земли, когда швырнул носилки в одного из взятых, чтобы остановить его, когда тот бросился на ребенка.
Амара нахмурилась:
– Но использование фурий для увеличения силы и есть внутреннее использование магии – таким образом многие усиливают свою способность к фехтованию. А Бернард – стрельбу из лука. – Она посмотрела на Бернарда. – Но для борьбы с Янусом ты призвал Брутуса. И сразу же после этого он… – Она прищурилась. – Казалось, он удивился, когда это произошло, словно каким-то образом что-то почувствовал. И тут же применил заклинание против тебя, Бернард.
– И что из этого следует? – осведомился Бернард.
– Не думаю, что Янус мог вызвать фурию, когда оказался во дворе, – продолжала рассуждать Амара. – В противном случае он бы сразу использовал ее против Харгера.
Бернард задумчиво кивнул:
– Ты считаешь, он не мог ее использовать до тех пор, пока… Пока ему не показали, как это делать? Пока кто-то не вызвал фурию?
Амара покачала головой:
– Может быть. Я не знаю.
– Янус пытался убить нашего последнего целителя! – прорычал Джиральди. – Вóроны!
Бернард кивнул:
– Наши целители. Наши заклинатели огня. Ворд весьма неглуп. Они заманили нас в ловушку, чтобы вывести из строя самых сильных заклинателей. Они сумели предвидеть ряд наших действий. Из чего следует, что они нас знают. Им известно о нас гораздо больше, чем нам о них. – Бернард крякнул и поднялся на ноги. – Это плохая новость.
– Граф, – сказал Фредерик.
– Подожди, – проворчал Бернард, махнув ему рукой. – Амара, ты сказала, что твою ногу задело какое-то существо, когда ты еще спала?
– Да, – ответила она.
Бернард кивнул:
– Ладно, значит, мы можем предположить, что эти существа невелики – скажем, размером с мышь или маленькую крысу. Рано или поздно нам придется снова лечь спать. Мы по-прежнему уязвимы. Необходимо найти какой-то способ защиты от них.
– Может быть, мы просто убедимся, что в большом зале их не осталось? – спросила Амара.
– У нас не может быть полной уверенности, – возразил Бернард. – К тому же мы не знаем, как они выглядят. Я уж не говорю о том, что существо размером с мышь способно проникнуть через щели между камнями или через дыры в стенах. И они могут где-то спрятаться. Как это делают крысы.
– И едва ли нам поможет, если мы разобьем лагерь под открытым небом, – заметила Амара.
– Конечно нет.
– Нам необходимо побольше узнать об этих существах, – заявила Амара. – Если бы мы могли посмотреть на одно из них, то сумели бы придумать какой-то план.
Фредерик громко вздохнул, шагнул вперед и с громким стуком поставил на каменный пол жестяную кружку донышком вверх. Амара удивленно заморгала. Молодой рыцарь посмотрел на них и сказал:
– Они выглядят вот так. – И поднял кружку.
Амара посмотрела на существо, способное отнять у человека разум. Оно было длиной с ее палец и довольно тонким. Его плоть имела нездоровый бледный цвет, она была забрызгана алой кровью и покрыта прозрачными хитиновыми чешуйками. В нижней части туловища виднелись дюжины ножек, а усики длиной с тело торчали с другой стороны. На маленькой головке выделялись челюсти с острыми зубами.
Когда луч света коснулся существа, оно тут же свернулось в шар, словно не могло выносить света. Лапы и хитиновая чешуя заскребли по камням.
– Посмотрите на его спину, – пробормотала Амара.
Там выделялись две шишки, похожие на те, которые они видели у воинов. Амара протянула руку, чтобы коснуться одной из них, но тело существа стремительно развернулось, и тяжелые челюсти вцепились в палец Амары. Она зашипела и резко взмахнула кистью. Однако ей удалось избавиться от него только после нескольких безуспешных попыток.
Бернард развернулся и наступил на него сапогом. Раздался хруст.
– Вóроны, – выдохнул Джиральди.
Все повернулись к Фредерику.
– Я переносил одно из тел, – тихо заговорил Фредерик. – Тируса. Ему отрубили голову. И это существо вылезло из… – Фредерик сглотнул и заметно побледнел. – Из его рта.
Неприятный жар начал распространяться по пальцу Амары, очень скоро он захватил всю кисть и запястье. Она попыталась сжать пальцы в кулак, но у нее ничего не получилось.
– Это ядовитый укус, – сказала она.
Фредерик кивнул и показал на свою слегка подергивающуюся руку:
– Да, графиня. Оно укусило меня несколько раз, когда я его ловил, но сейчас у меня уже ничего не болит.
Амара состроила гримасу и кивнула:
– Да, яд не должен быть смертельным. Нам нужно надеяться на лучшее. Эти существа нападают на людей, когда они спят, и заползают внутрь через рот. – Она ощутила тошноту. – А потом овладевают сознанием человека.
Джиральди нахмурился:
– Но ты же должен что-то почувствовать. Эти штуки достаточно большие, ведь человек мог задохнуться.
– Вот зачем они тебя кусают, – сказала Амара. – Твое тело немеет, и ты ничего не чувствуешь. В особенности если в это время спишь.
– Великие фурии, – прошептал Бернард.
Амара продолжала рассуждать:
– И они выбирают свои жертвы совсем не случайным образом. Янус. Наши рыцари. – Она вздохнула. – И я.
– Да, так оно и есть, – вмешался Фредерик. – Мы пересчитали людей. Не хватает четырех человек.
Бернард приподнял бровь:
– Их здесь нет?
– Они взяты, – пробормотала Амара. – Иначе быть не может. Они вышли с другой стороны, чтобы их не заметил кто-то из нас или Дорога. – Она сделала глубокий вдох. – Бернард, чем дольше мы будем оставаться здесь, тем выше вероятность новых потерь. Нам необходимо немедленно уничтожить гнездо.
– Согласен, – ответил Бернард. – Но сумеем ли мы это сделать? У нас нет заклинателей огня, и я не знаю, насколько эффективными будут наши атаки без них.
– А разве у нас есть выбор? – спокойно спросила Амара.
Бернард сложил руки на груди и прищурился, глядя на солнце.
– Похоже, нет, – сказал он. – Однако мы должны использовать все преимущества, какие у нас есть. – Он быстро кивнул и повернулся к Джиральди. – Я хочу, чтобы твоя центурия была готова выступить через десять минут. Расскажи Феликсу об этих существах, пусть он предупредит всех своих людей. И пусть запишет все, что нам удалось о них узнать, и оставит записи там, где их смогут найти войска, которые придут нам на помощь… если мы сами не сможем обо всем рассказать. Им придется спать по очереди, чтобы не допустить новых жертв.
Джиральди ударил себя кулаком в грудь и отправился отдавать приказы.
Бернард повернулся к Амаре:
– Графиня, я назначаю тебя командиром рыцарей. Нам потребуется вся их сила. Я хочу, чтобы ты об этом позаботилась.
Амара облизнула губы и кивнула:
– Хорошо.
– Фредерик, пусть оставшиеся у нас рыцари Земли тебя прикрывают, пока ты будешь обходить постройки. Я хочу, чтобы вы собрали все заговоренные светильники. Выполняй.
Фредерик кивнул и убежал выполнять приказ.
– Заговоренные светильники? – пробормотала Амара.
Бернард переглянулся с Дорогой, и марат широко улыбнулся.
– Да, именно, – сказал Бернард. – Мы атакуем ворд после наступления ночи.

Глава 27

Фиделиас распахнул дверь и вошел в комнату, впустив внутрь запахи дыма и благовоний, звуки тростниковых дудочек и гул людских голосов, плывущий по коридорам борделя, словно аромат дешевых духов. Следом в комнату проскользнул еще один человек в плаще с опущенным капюшоном, который он тут же откинул на спину. Инвидия Аквитейн оглядела комнату с отсутствующим выражением лица, стараясь понять, нет ли в ней чужой магии. А Фиделиас быстро закрыл и запер двери.
Госпожа Инвидия удовлетворенно кивнула, и Фиделиас почувствовал, как ее фурии делают все, что необходимо, чтобы их разговор никто не мог подслушать.
– Что произошло? – напряженно спросила она. – Улицы полны диких слухов.
– Люди Калара проследили за ними до особняка дона Недуса, – доложил Фиделиас. – Трое мечников и один лучник. Они атаковали, когда Исана выходила из кареты.
Инвидия посмотрела на неподвижную фигуру, лежавшую на постели.
– И?
– Дон Недус убит вместе с Серай и кучером. Сама Исана ранена стрелой.
Инвидия обратила холодный взгляд на Фиделиаса:
– Убийцы?
– Мертвы. Дон Недус прикончил мечников, но лучник прятался. Мне пришлось потратить некоторое время, чтобы найти его и ликвидировать.
– В результате Исана ранена стрелой. – Инвидия пересекла комнату и остановилась у кровати, глядя на бледное лицо домины. – Насколько серьезно ее ранение?
– Если не будет воспаления, она выживет даже без помощи фурий. Ей очень повезло. Я вытащил стрелу, промыл и перевязал рану. – Он пожал плечами. – Однако она будет чувствовать себя не лучшим образом, когда придет в себя.
Инвидия кивнула:
– Нам нужно как можно быстрее перенести ее в ванну. Люди Калара так легко не успокоятся. Будет гораздо лучше, если она поправится. – Она нахмурилась. – Возможно, она будет испытывать благодарность.
Фиделиас удивленно изогнул бровь:
– За то, что способна сделать сама, как только придет в себя?
Инвидия передернула плечами:
– За то, чего ей не смог предложить Гай, – за безопасность. Она прибыла сюда по его просьбе, я уверена. В любом случае то, что он не сумел ее защитить, будет работать против него.
– Против Гая, но вовсе не обязательно за вас, госпожа, – заметил Фиделиас. – Если Исана похожа на других доминусов, то она не захочет иметь дело с представителями знати – и еще меньше с женой человека, который организовал нападение и едва не уничтожил ее дом и семью.
– В этом не было ничего личного, – возразила она.
– Только не для Исаны, – сказал Фиделиас.
Инвидия махнула рукой и вздохнула:
– Я знаю, знаю. Когда я встретилась с ней на приеме у Калара, мне показалось, она готова на меня наброситься. Я попыталась предупредить, что ей грозит опасность и что Серай раскрыта. Я думала, они ко мне прислушаются. Они покинули прием почти сразу же после нашего разговора.
– Возможно, в тот момент было уже слишком поздно что-то изменить, – сказал Фиделиас. – В любом случае Калар отправит своих людей на поиски Исаны, когда выяснится, что ее тела нет.
Инвидия кивнула:
– Насколько безопасно это место?
– Не настолько, как мне бы хотелось, – ответил Фиделиас. – Однако меня заранее предупредят, если придет время уносить ноги. На большее рассчитывать не приходится, если не перейти в подземелья или в ваш особняк.
– Нет, только не это, – решительно сказала Инвидия. – Приспешники Калара рыщут и в подземельях – если твои подозрения верны, – а если тебя найдут в нашем особняке, это приведет к ненужным осложнениям. К тому же я уверена, за тобой охотятся многие. Если курсоры уже пришли в себя, то они сразу сообразят, что тебя следует искать у меня.
Фиделиас кивнул:
– Тогда, госпожа, я предлагаю перенести в ваш особняк хотя бы Исану.
– Она плохо ко мне относится, мой дорогой шпион.
На губах Фиделиаса мелькнула улыбка.
– Могу вас заверить, ко мне она относится еще хуже.
– Не сомневаюсь, ты справишься с этой проблемой, – ответила Инвидия. – Я хочу, чтобы ты лично за ней ухаживал до тех пор, пока она не придет в себя. Сделай все необходимое, но позаботься о том, чтобы она понимала свою уязвимость, перед тем как снова связаться со мной. – Госпожа Аквитейн немного помолчала. – Послания, которые она отправляла, люди, которые ее окружали… Исана вела себя как женщина, попавшая в отчаянное положение. Выясни, в чем дело.
– Едва ли она станет мне доверять, – сухо заметил Фиделиас.
– Если я права, это не будет иметь значения, – сказала Инвидия и опустила капюшон, закрывая лицо. – Ею руководят сильные чувства. Думаю, ее семья в опасности. И чтобы защитить свою семью, она будет готова меня поддержать.
– Вполне возможно, – согласился Фиделиас. – Но вряд ли ее память окажется столь же короткой, как у других политических игроков. Мы с вами понимаем необходимость сегодняшнего союза с теми, с кем мы были противниками вчера. Но для таких людей, как Исана, вы всегда будете оставаться женой и помощницей человека, который пытался уничтожить ее дом и семью. Таковы люди, живущие в провинции.
– Она больше не живет в провинции, Фиделиас. И ей необходимо это понять. Попытайся произвести на нее впечатление и объяснить ей новые реалии. И свяжись со мной, когда она будет готова сотрудничать.
– Я все понял.
– Она очень важна для нас, мой дорогой шпион. Если она умрет, консулы поймут, что Калар выиграл этот раунд. Если же она появится в Сенате как сторонник Гая, Первый консул возьмет ситуацию под контроль. А нам нужно, чтобы она появилась в Сенате как сторонница моего мужа. Тогда мы сумеем обыграть не только Калара, но и Гая.
– Я понимаю, сиятельная госпожа, – сказал Фиделиас. – Но я не уверен, что такая победа возможна.
– Не говори так, Фиделиас. Конечно, это возможно, если действовать умно и старательно. – Она подошла к двери и осторожно ее открыла. – И постарайся не тянуть, мой шпион, – предупредила она. – Время уходит.
– А когда было иначе? – ответил он.
Из-под капюшона сверкнула белозубая улыбка Инвидии. Потом она выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь.
Фиделиас запер дверь и уселся на единственный стул. Все тело у него болело, он устал, но не мог позволить себе расслабиться. За его поимку предлагалась немалая сумма, которую многие хотели бы получить. Но сейчас это заботило его меньше всего. Подручные Калара гораздо опаснее, среди них есть опытные следопыты. Уже один тот факт, что им удалось стать влиятельными игроками в подземельях, где всегда господствовали курсоры и преступный мир столицы, говорил очень о многом.
А теперь Фиделиасу придется беспокоиться не только из-за охотников за наградой и убийц Калара, но и из-за Исаны, которая успела показать себя способной на решительные и опасные действия. И если он заснет, пока она без сознания, а Исана придет в себя, пока он спит, ему совсем не хотелось оказаться в ее власти. Что ж, он не раз бывал в подобных переделках и сумеет дождаться, пока она очнется.
А что будет дальше, Фиделиас не знал. Не исключено, что Инвидия требует от него невозможного. Но она не из тех, кто спокойно относится к неудачам. Отказ Исаны от сотрудничества может стоить ему жизни.
Фиделиас попытался об этом не думать. Если бы он поступал иначе, то не сумел бы так долго оставаться в живых, занимаясь столь опасной работой.
Поэтому он сидел на своем стуле, прислушиваясь к звукам музыки и голосам тех, кто наслаждался прелестями борделя, и ждал, пока Исана придет в себя, чтобы убедить ее выступить на стороне консула Аквитейна и его жены против Первого консула Алеры.

Глава 28

Киллиан поднес дрожащую руку к его лицу и прикоснулся ладонью ко лбу. Он молчал совсем недолго, но Тави показалось, будто это продолжалось несколько дней. Или даже дольше.
Тави облизнул губы и посмотрел на Линялого, – казалось, тот спал возле койки Гая. На самом деле Линялый не спал. Тави и сам не знал, откуда у него такая уверенность, но он не сомневался, что тот проснулся и внимательно слушает. Первый консул почти не изменился с тех пор, как Тави ушел. Лицо Гая оставалось бледным и изможденным.
Дон Майлс, который внимательно читал послания Первому консулу, сидя за письменным столом в углу, выглядел как человек, получивший сильнейший удар в живот.
– Я не хотел, чтобы все случилось именно так, – нарушил молчание Тави. – Не хотел этого и Макс.
– Я очень на это надеюсь, – кротко сказал Киллиан.
– Вы… – Майлс сделал глубокий вдох, стараясь сдержать гнев. Потом он оскалил зубы, явно проигрывая борьбу. – Вы идиоты! – заорал он. – Вы безмозглые дураки, прóклятые вóронами! Как вы могли устроить такое? Какой предатель похитил мозги из ваших бездарных черепов? – Он несколько раз сжал кулаки, словно душил утят. – Ты хотя бы понимаешь, что вы наделали?
Тави почувствовал, как горит его лицо.
– Это произошло случайно.
Майлс зарычал и взмахнул рукой:
– Вы оба случайно покинули цитадель, хотя знали, что должны находиться рядом? Знали, чтó поставлено на карту!
– Все дело в моей тете, – сказал Тави. – Я хотел ей помочь. Я думал, она попала в беду. – Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и сердито стер их рукавом. – И я оказался прав.
– Твоя тетя, – прорычал Майлс, – это один человек, Тави. А то, что сделал ты, ставит под удар всю Алеру.
– Я не родственник всей Алере, – парировал Тави. – Тетя едва ли не единственная оставшаяся у меня родня. Она – это моя семья. Вы понимаете, что это значит? У вас есть семья, дон Майлс?
Наступило долгое молчание. Гнев покинул рыцаря.
– Теперь уже нет, – наконец ответил Майлс.
Глаза Тави вернулись к Линялому, который за все это время не шевельнулся. Тави решил, что тот напрягся, когда Майлс упомянул о своей семье.
– Клянусь фуриями, мальчик, – со вздохом сказал Майлс. – Твои действия всех нас поставили под удар. Все держится на волоске. Если станет известно о состоянии Гая, то может начаться гражданская война. Нас атакуют враги. Погибнут тысячи людей.
Тави вздрогнул.
– Я знаю, знаю, – пробормотал он.
– Господа, – вмешался Киллиан, убирая руку от лица, – все мы знаем, каковы ставки. Сейчас бессмысленно тратить время на взаимные упреки. Наш долг в том, чтобы оценить нанесенный урон и сделать все возможное, чтобы смягчить его последствия. – Его слепые глаза обратились к Тави, а в голосе появился холодок. – После того как кризис закончится, мы решим, какие выводы следует сделать.
Тави сглотнул:
– Да, мастер.
– Урон! – прорычал Майлс. – Красивое слово. У нас нет Первого консула, который должен исполнять представительские обязанности главы государства. Как только он не появится на очередном собрании, консулы начнут задавать вопросы и предлагать деньги за ответы. Рано или поздно выяснится, что никому не известно, где находится Гай.
– В этот момент, – заговорил Киллиан, – мы можем ожидать, что они предпримут какие-то действия, чтобы выяснить, владеет ли Первый консул ситуацией. И если со стороны Гая никакого ответа не последует, будет сделана попытка захвата власти.
– Мы можем найти другого двойника? – спросил Майлс.
Киллиан покачал головой:
– То, что Антиллар сумел его изобразить, было настоящим чудом. Я не знаю ни одного достаточно сильного заклинателя, которому мы могли бы доверять. Вероятно, нам следует сообщить, что Первый консул в ближайшее время будет оставаться недоступным, а самим сосредоточиться на том, чтобы дать достойный ответ консулам.
– Ты думаешь, мы сумеем их напугать? – спросил Майлс.
– Я полагаю, им потребуется время, чтобы понять, что у них появился шанс, – ответил Киллиан. – А наш ответ должен дать Гаю время прийти в себя.
– Если Первый консул не появится на празднествах или на представлении новых граждан во время заседания Сената и Совета патрициев, его репутации будет нанесен удар, от которого он уже не сумеет оправиться.
– Мне кажется, других вариантов у нас просто нет, – ответил Киллиан.
– Ну а как насчет Макса? – вмешался Тави.
Киллиан поднял брови:
– Макс?
– Если он так сильно нам нужен, почему бы не освободить его? – Тави тряхнул головой. – Я хочу сказать, у нас есть печать Первого консула. Мы можем издать приказ.
– Невозможно, – коротко бросил Майлс. – Антиллар обвинен в нападении на гражданина – сына консула, не говоря уже о двух молодых людях, которые готовятся стать рыцарями в легионе Калара. Антиллар должен находиться под стражей до начала суда. Даже Гай не способен отменить действие закона.
Тави прикусил губу:
– Хорошо. А что, если мы… сделаем это неофициально?
Майлс нахмурился:
– Организуем побег из тюрьмы. – Он задумчиво почесал нос. – Киллиан, как ты считаешь?
– Консул Антиллус никогда не делал тайны из происхождения Максимуса, – ответил Киллиан. – Они будут держать его в Серой башне.
Майлс помрачнел.
– А что такое Серая башня? – спросил Тави. – Никогда о ней не слышал.
– Это такое место, о котором не принято упоминать в приличной компании, – устало ответил Киллиан. – Башня предназначена для того, чтобы удерживать в ней любого заклинателя – и Первого консула, если потребуется, – чтобы даже консулы были в ответе перед законом. Сам Совет патрициев разработал меры безопасности вокруг Серой башни.
– О каких мерах идет речь? – спросил Тави.
– Такие же меры применяются во дворце, или у крупных ювелиров, или в сокровищнице консула – только в Серой башне они эффективнее. Лишь несколько консулов, объединив усилия, способны освободить узников. Не говоря уже об охране, которая всегда остается бдительной.
– А кто стоит на страже? – спросил Тави.
– Лучшие заклинатели металла и мечники государства, – ответил Майлс. – Чтобы войти внутрь, не применяя заклинаний, и освободить Антиллара, мы будем вынуждены убить нескольких замечательных воинов. И если мы устроим такую попытку сейчас, во время Зимнего фестиваля, половина граждан бросится за нами в погоню. И тогда Макс нам не поможет.
Тави нахмурился:
– А подкуп?
Майлс покачал головой:
– Серая стража отбирается самым тщательным образом, они не возьмут денег. Более того, существует закон, по которому выплачивается вознаграждение, в два раза больше предлагаемой взятки, если страж сообщает о такой попытке. За последние пятьсот лет ни один страж не согласился взять деньги, и нашлась лишь горстка идиотов, пытавшихся дать взятку.
– Значит, должен существовать другой путь, – сказал Тави.
– Да, – кивнул Киллиан. – Можно преодолеть могучую магическую защиту или сразиться с воинами Серой стражи. Других способов вытащить из башни узника не существует.
Тави вновь покраснел:
– Я лишь хотел сказать, что должен существовать какой-то выход. Макс лишь спасал мою жизнь. Бренсис собирался меня убить.
– Максимус поступил благородно.
– Да.
Голос Киллиана стал суровым.
– Должен напомнить тебе одну неприятную истину: курсор не может позволить себе благородства. От нас требуется предвидение, осторожность и разум.
– Иными словами, вы утверждаете, что Макс должен был позволить мне умереть, – сказал Тави.
Майлс нахмурился, но ничего не сказал, продолжая смотреть на Киллиана.
– Вам обоим следовало сначала обо всем сообщить мне. И вы не должны были покидать цитадель, не поговорив со мной.
– Но мы не можем оставить его там. Макс даже не… – начал Тави.
Киллиан тряхнул головой и сказал:
– Антиллар выведен из игры, Тави. Мы ничего не можем для него сделать.
Тави нахмурился, посмотрел в пол и скрестил руки на груди:
– А как насчет моей тети Исаны? Теперь вы скажете, что и для нее мы ничего не можем сделать?
Киллиан наморщил лоб:
– А существуют ли серьезные причины, по которым нам следует использовать наши ограниченные силы для помощи Исане?
– Да, – сказал Тави. – Вам не хуже меня известно, что Первый консул использовал Исану, чтобы предотвратить готовящийся союз между консулами. Именно для этих целей он и назначил Исану правительницей домена, не посоветовавшись с консулом Ривусом. Исана стала символом власти Гая. Если он пригласил ее на Зимний фестиваль и с ней что-то случилось, это будет серьезным ударом по репутации Первого консула. – Тави с усилием сглотнул. – Если, конечно, она еще жива.
Киллиан ответил не сразу:
– При обычных обстоятельствах твои доводы были бы разумными. Но сейчас мы должны выбрать, какими активами Гая мы можем пожертвовать.
– Она не актив, – возразил Тави, и в его голосе вдруг прозвучали сила и уверенность.
Майлс удивленно заморгал, и даже Киллиан склонил голову набок.
– Она моя тетя, – продолжал Тави. – Моя кровь. Она заботилась обо мне после смерти моей матери, и я всем в жизни обязан ей. Более того, она гражданка Алеры, и ее пригласили сюда поддержать Первого консула. Он должен предоставить ей защиту в час нужды.
По губам Киллиана промелькнула улыбка.
– Даже за счет нужд всего государства?
Тави втянул в себя воздух через нос и ответил:
– Мастер, если Первый консул и его вассалы более не способны защищать свой народ, то нам здесь вообще нечего делать.
– Тави, это предательство! – прорычал Майлс.
Тави вздернул подбородок и посмотрел в глаза Майлсу:
– Это не предательство, дон Майлс. Это правда. Не слишком приятная и удобная. Но она такова. – Он продолжал смотреть Майлсу в глаза. – Я – с Первым консулом, дон Майлс. Он мой патрон, и я намерен его поддерживать, что бы ни случилось. Но если мы сами не способны выполнять обязательства Первого консула, то мы не имеем права действовать от его имени.
Воцарилось молчание. Киллиан сидел совершенно неподвижно.
– Тави, с точки зрения морали ты совершенно прав, – наконец заговорил он. – Нам необходимо сделать трудный, но правильный выбор, каким бы ужасным он ни казался. – Киллиан подождал, пока Тави до конца осмыслит произнесенные им слова, а потом повернул голову к Майлсу. – Командир?
Майлс молча стоял у стены, внимательно глядя на Тави. Его большой палец постукивал по рукояти меча.
Тави встретил взгляд старого солдата и не отвел глаз. Майлс глубоко вздохнул и сказал:
– Киллиан, мальчик прав. В этот час наш долг состоит в том, чтобы сделать то, чего хотел бы Первый консул, и речь не идет о его политических интересах. Гай никогда бы не бросил Исану, после того как сам призвал ее в столицу. И сейчас мы должны ее защитить.
Губы Киллиана слегка дрогнули.
– Майлс, – умоляюще сказал он.
– Гай наверняка принял бы такое же решение, – твердо сказал Майлс. – Есть важные вещи, Киллиан. Есть вещи, о которых нельзя забывать, если мы не хотим разрушить все, что построили наши предки.
– Мы не можем принимать решения, основываясь на страсти, – с отчаянием произнес Киллиан. – Слишком многое сейчас зависит от нас.
Тави вдруг кое-что вспомнил и посмотрел на Киллиана:
– Вы были его другом. Вы дружили с доном Недусом.
Когда Киллиан снова заговорил, его голос был ровным, уверенным и спокойным.
– Мы вместе служили в легионе. Потом перешли в дворцовую стражу. Он был моим другом в течение шестидесяти четырех лет. – Голос Киллиана не менялся, хотя слезы потекли из его невидящих глаз. – Я знал, что Исана едет в столицу и что при нынешних обстоятельствах она не будет в безопасности во дворце. Недус защищал твою тетю, поскольку я ему доверял. Я попросил его об этом. Он умер из-за того, что я рискнул его жизнью. Но все это не меняет сути дела.
Тави во все глаза смотрел на него:
– Вы знали, что моя тетя здесь? Что ей может грозить опасность?
– Именно по этой причине я позаботился о том, чтобы она остановилась у дона Недуса. – Теперь голос Киллиана стал резким. – Она должна была оставаться в его особняке до тех пор, пока положение не прояснится. Там она была в безопасности. Я не представляю, почему она решила покинуть особняк и почему Недус ей не помешал. Вероятно, он пытался связаться со мной, но… – Он тряхнул головой. – Я не понял, что происходит, не предвидел, как могут развиваться события.
– А вдруг у нее были серьезные причины рискнуть? – тихо спросил Тави. – Возможно, она решила, что ждать больше нельзя?
Киллиан покачал головой, но ничего не ответил.
– Мальчик прав, – сказал Майлс. – Недус был дворцовым стражем, и он всегда был неглуп. И еще он учил меня и Рари владеть мечом. Он прекрасно понимал, какому риску подвергается Исана, покидая его особняк. И если он так поступил, значит на то имелись причины.
– Неужели ты думаешь, я этого и сам не понимаю? – спокойно спросил Киллиан. – Если я позволю нам отвлечься, мы можем потерять всю Алеру. И если я проигнорирую жертву Недуса, это может означать, что мы не узнаем о неизвестной опасности, о которой он так хотел меня предупредить. Я обязан сделать выбор. И мои чувства, какими бы сильными они ни были, не должны на него повлиять. Слишком многое поставлено на карту.
Тави уставился на Киллиана и вдруг увидел не острый как бритва интеллект и смертельное спокойствие легата-курсора, а глубокое и отчаянное горе старика, изо всех сил пытавшегося взять себя в руки перед лицом всепоглощающей бури беспокойства, неуверенности и потерь. Киллиан был немолод. Будущее всего государства сейчас покоилось на его хрупких плечах, и бремя вдруг стало невыносимо тяжелым. И сейчас его стремление руководствоваться логикой, а не чувствами при принятии решений лишило его способности двигаться дальше.
И Тави вдруг понял, что может изменить ситуацию. Он ненавидел себя за то, что сумел найти эти слова. Он ненавидел себя уже за одно то, что собирался их произнести. Он ненавидел себя за то, что у него есть силы, чтобы еще раз ранить кровоточащую душу старика.
Но только так он мог помочь своей тете Исане.
– Тогда остается только один вопрос. Доверяете вы или нет решению, принятому доном Недусом. Если нет, то нам следует предоставить Исану ее судьбе, – тихо сказал Тави. – И тогда смерть дона Недуса будет напрасной.
Киллиан склонил голову, словно получил удар кинжалом в живот.
Тави заставил себя не отвести от него глаз. Он должен видеть боль, которую причинил Киллиану в момент его слабости. Эта боль – тут Тави не сомневался – заставит Киллиана действовать. И долгие мгновения тишины Тави тошнило от гнева, направленного на себя самого.
Он увидел, как Майлс смотрит на него, и уловил, как что-то изменилось во взгляде командира. Однако Тави замер в полнейшей неподвижности, позволив тишине довершить начатое.
– Я не знаю, как мы можем ей помочь, – наконец хрипло сказал Киллиан. – Ведь нас всего лишь трое.
– Дайте мне Эрена и Гаэль, – сразу же сказал Тави. – Освободите их от последнего экзамена. Пусть они проведут расследование. Им совсем не обязательно знать о состоянии Гая. В конце концов, Исана моя тетя. Теперь это известно всем. И будет вполне естественно, если я обращусь к ним за помощью. И… я могу обратиться к госпоже Пласиде. Она один из лидеров Лиги Дианы. Лига заинтересована в сохранении жизни моей тети. Возможно, она будет готова оказать помощь в ее поисках.
Седые брови Киллиана сошлись над переносицей.
– Ты ведь понимаешь: возможно, Исана уже мертва.
Тави вздохнул. Его тактика, выбор темы и чудовищные образы, мелькавшие в сознании, ужасали. Однако он старался дышать ровно и излагать кошмарные варианты развития событий спокойным, уверенным голосом, словно речь шла о теоретических проблемах, которые разбирались на занятиях в классе.
– Логично предположить, что Исана все еще жива. Если бы убийцы, расправившиеся с доном Недусом и Серай, хотели ее смерти, они оставили бы ее тело рядом с ними. Однако ее увезли с места покушения. Я полагаю, кто-то намерен использовать ее в дальнейшем, не убирая полностью со сцены.
– И кто же это может быть? – спросил Киллиан.
– Тот, кому выгоден союз с ней, – ответил Тави. – Речь может идти о консуле, который хочет найти в ее лице поддержку, а не фигуру, сброшенную с доски.
– И как, по-твоему, она поступит? – спросил Майлс.
Тави облизнул губы, тщательно обдумывая ответ.
– Она не слишком любит Гая, – ответил он. – Но еще хуже она относится к тем, кто организовал нападение маратов на долину Кальдерон. Она скорее выдавит себе глаза, чем встанет рядом с такими людьми.
Киллиан вздохнул:
– Хорошо, Тави. Попроси Эрена и Гаэль помочь тебе, но не говори, что за этим стою я. Кроме того, тебе не следует им ничего рассказывать о Гае. Свяжись с госпожой Пласидой и попроси ее о помощи, впрочем, я не думаю, что она проявит особый энтузиазм. Как только ты на публике доставишь ей послание от Гая, ты всем дашь понять, что консул Пласиды и его жена – лоялисты.
– А на самом деле это не так? – спросил Тави.
– Им невыгодно кого-то поддерживать, – ответил Киллиан. – Но ты можешь их вынудить. Я думаю, им это не понравится. Будь осторожен, когда встретишься с ними.
– Мастер, у меня есть свои контакты в городе. В основном ушедшие в отставку легионеры, – проворчал Майлс. – Среди них имеются два-три человека, которых я могу попросить поискать Исану. Я бы хотел немедленно войти с ними в контакт.
Киллиан кивнул, и Майлс направился к двери. Он немного помедлил возле Тави, пристально глядя на юношу:
– Тави, сказанное мною прежде…
– У вас были все основания, дон, – спокойно сказал Тави.
Майлс перевел взгляд на встревоженного Киллиана:
– Возможно, этого будет недостаточно.
Рыцарь отвесил Тави короткий формальный поклон и вышел из комнаты, из коридора донесся быстрый сердитый перестук его шагов.
Внутри остались Киллиан, Линялый и Гай, так и не пришедший в сознание.
Некоторое время они сидели молча. Тави показалось, что дыхание Гая стало более глубоким и ритмичным, но он мог ошибаться. Линялый зашевелился и сел, заморгал и посмотрел на Тави.
– Теперь, когда дон Майлс ушел, – сказал Киллиан, – я вынужден заняться почтой Первого консула. Я знаю, ты хочешь уйти немедленно, Тави, но я прошу тебя прочитать то, что скопилось на столе.
– Хорошо, – ответил Тави, подходя к столу. Он сел, взял стопку из дюжины конвертов разных размеров и одну длинную кожаную трубку. Подавив вздох, он вскрыл первое письмо и просмотрел его. – От сенатора Пармуса, он пишет о состоянии дорог в…
– Сейчас это можно отложить, – сказал Киллиан.
Тави перешел к следующему:
– Приглашение от жены консула Ривуса участвовать в ежегодной прощальной встрече в…
– Пропусти.
Он вскрыл следующее письмо:
– От консула Фригиуса, желающего Первому консулу веселых праздников. Он сообщает о своем вынужденном отсутствии, вызванном соображениями военного порядка.
– Какие-то подробности? – спросил Киллиан. – Донесения шпионов?
– Ничего конкретного.
– Пропусти.
Тави прочитал еще несколько обычных писем, пока не добрался до последнего, в кожаной трубке для свитков. Он взял его, и у него возникли странные ощущения, по спине пробежал холодок. Через мгновение он понял, в чем тут дело. Футляр был сделан из человеческой кожи.
Тави сглотнул и открыл футляр, кожа неприятно заскрипела. Тави осторожно вытащил лист пергамента, стараясь поменьше прикасаться к футляру.
Пергамент, исписанный крупными буквами, был также сделан из человеческой кожи. Тави с трудом сглотнул.
– От посла Варга, – прочитал он. – Тут сказано, что письмо написано его собственной рукой.
Густые седые брови Киллиана приподнялись.
– Да?
– Он сообщает Первому консулу, что прибыл корабль канимов со сменой почетной стражи и что он через два дня покинет столицу, чтобы отправиться вниз по реке Гаул.
Киллиан провел указательным пальцем по подбородку:
– Любопытно.
– В самом деле? – удивился Тави. – Почему?
Киллиан поскреб подбородок:
– Потому что в этом нет ничего любопытного. Самое обычное уведомление.
Тави начал понимать, чтó имеет в виду мастер.
– Но если это обычное уведомление, почему посол написал его сам?
– Вот именно, – сказал Киллиан. – Корабли канимов приплывают каждые два месяца. Послу разрешено иметь шестерых стражей в любое время; кроме того, на каждом прибывающем корабле четверо стражников на замену, чтобы никакие стражники не проводили здесь более четырех месяцев. Говорят, что это самое обычное дело. – Он провел рукой перед своими слепыми глазами.
Тави нахмурился и сказал:
– Мастер, когда я получил эту депешу у посла, он сказал, что у него возникли проблемы с крысами. Он… незаметно обратил мое внимание на скрытый проход, и я нашел вход в подземелья из Черного коридора.
Киллиан помрачнел:
– Значит, они его обнаружили.
– А он был там всегда? – спросил Тави.
– Разумеется, – ответил Киллиан. – Гай Тертиус, если я не ошибаюсь, позаботился о том, чтобы он был доступен для нас на случай, если нам потребуется туда попасть. Но я считал, что о нем никто не знает.
– Зачем Варг решил сообщить нам об этом? – спросил Тави.
Киллиан немного подумал и ответил:
– Если честно, я не знаю. Мне приходит в голову только одно объяснение: он сделал это назло, чтобы показать нам, что его невозможно обмануть. Однако наше знание о его знании лишает Варга преимущества, которое он получил, узнав о проходе, а Варг совсем не из тех, кто отказывается от козырей просто так.
– Я сделал несколько шагов по проходу, – сказал Тави, – и услышал, как секретарь Варга Сарл говорит с алеранцем.
Киллиан склонил голову набок:
– Вот как? И о чем же шел разговор?
Тави немного подумал, а потом повторил все, что услышал.
– Ничего определенного, – пробормотал Киллиан.
– Я знаю, – сказал Тави. – Сожалею, что не рассказал об этом сразу, мастер. Я был напуган, когда уходил оттуда, и я так долго не спал…
– Успокойся, Тави. Никто не может обходиться без отдыха. А юношам вроде тебя такой отдых совершенно необходим. – Старый мастер вздохнул. – Наверное, это распространяется на всех нас. В результате мы многое откладываем на потом, рассчитывая, что дел будет меньше. Почта еще осталась?
– Нет, сэр. Это все.
– Очень хорошо, в таком случае ты можешь идти по своим делам.
Тави встал:
– Да, господин. – Он сделал несколько шагов. Но у двери остановился. – Мастер…
– Мм?
– Вы знаете, что имел в виду командир, когда сказал, что Недус тренировал также Рари?
Тави краем глаза заметил, что Линялый повернул голову в его сторону.
– Речь шла об Арарисе Валериане, его старшем брате, – ответил Киллиан.
– Они поссорились? – спросил Тави.
По лицу Киллиана промелькнуло раздражение, но голос оставался терпеливым.
– Они поссорились. И они так и не помирились к тому времени, когда Арарис был убит вместе с принцепсом во время Первой кальдеронской битвы.
– А из-за чего они поссорились? – спросил Тави.
– Из-за знаменитой дуэли между Арарисом Валерианом и Олдриком Мечом, – ответил Киллиан. – Сначала на дуэли с Олдриком должен был драться Майлс. Причина дуэли… – Он махнул рукой. – Я уже забыл причину. Кажется, из-за женщины. Но Майлс поскользнулся на улице возле кареты, в которой собирался ехать к месту дуэли, и так сильно разбил колено, что даже заклинатели воды не смогли его полностью исцелить. И Арарис, как секундант Майлса, сражался на дуэли вместо него.
– И из-за этого они поссорились? – спросил Тави. – Но почему?
– Майлс обвинил Арариса в том, что тот толкнул его перед каретой, – сказал Киллиан. – Майлс был уверен, что Арарис хотел его защитить.
Тави продолжал краем глаза наблюдать за Линялым, но раб был совершенно неподвижен.
– Так и было?
– Если бы дуэль состоялась, Олдрик бы убил Майлса, – заявил Киллиан. В его голосе не было ни малейших сомнений. – Тогда Майлс был очень молод, он даже еще не успел вырасти, а Олдрик превосходно владел клинком.
– И Арарис действительно толкнул дона Майлса? – спросил Тави.
– Сомневаюсь, что кому-то суждено узнать правду. Однако Майлс так сильно повредил колено, что не смог отправиться вместе с принцепсом и своим легионом и не участвовал в сражении при Семи холмах. Он уже находился на пути в долину Кальдерон, чтобы присоединиться к принцепсу, когда напали мараты и началась Первая кальдеронская битва. Арарис умер рядом с принцепсом. Майлс и его брат больше никогда друг друга не видели. И у них не было шанса помириться. Я советую тебе избегать этой темы.
Тави повернулся и посмотрел на Линялого. Раб отвел глаза, и Тави не сумел ничего прочитать на его застывшем лице.
– Понятно. Спасибо вам, мастер.
Киллиан поднял руку, прерывая Тави.
– Хватит, – пробормотал старик. – Тебе пора приступать к выполнению своих обязанностей.
– Да, господин, – сказал Тави и отправился на поиски Эрена и Гаэли.

Глава 29

– Ты хоть представляешь, который сейчас час? – пробормотал Эрен. – А у нас после третьего колокола экзамен по истории. – Он повернулся к Тави спиной, устроился поудобнее на подушке и добавил: – Приходи после экзамена.
Тави посмотрел на Гаэль, и они вдвоем стащили Эрена с кровати. Тощий юноша издал протестующий вопль, когда они поволокли его к двери. По пути Тави ловко подхватил штаны, башмаки и чулки, оставленные Эреном возле кровати.
– Тихо, – сказал он Эрену. – Помолчи, мы не хотим, чтобы сюда явилась ночная стража.
Эрен смолк, а когда его поставили на ноги, неловко засеменил за друзьями, стараясь не отставать.
– Что происходит? – пробормотал он, понемногу просыпаясь.
– Сейчас я тебе объясню, – ответил Тави.
Они с Гаэлью развернули его в сторону класса, где проводил занятия Киллиан. Как только они оказались возле его двери, Тави вытащил ключ из-под ближайшего камня, отпер замок, и все трое вошли в класс.
Оказавшись внутри, Тави убедился, что все шторы опущены, и кивнул Гаэли, которая зажгла светильник.
Эрен смущенно посмотрел на Гаэль, потянулся к своей одежде и принялся поспешно одеваться, хотя ночная рубашка доходила ему до колен.
– У нас будут неприятности, – заявил он. – Тави, что ты делаешь?
– Мне нужна твоя помощь, – спокойно сказал Тави.
– А нельзя подождать до утра? – осведомился Эрен.
Тави покачал головой, а Гаэль нахмурилась.
– Тави, что случилось? Ты ужасно выглядишь, – сказала она.
Тут только Эрен более внимательно посмотрел на Тави.
– Тави? Ты в порядке? – спросил он.
– Да, – ответил Тави и вздохнул. – А вот моя тетя – нет. Она приехала в столицу, чтобы участвовать в Зимнем фестивале. На нее и сопровождавших ее людей напали. Все ее спутники убиты. А ее похитили.
– О фурии! Тави, это ужасно, – прошептала Гаэль.
Эрен провел рукой по спутанным волосам.
– Вóроны!
– Ей грозит опасность, – продолжал Тави. – Я должен ее найти. Мне нужна ваша помощь.
Эрен фыркнул:
– Наша помощь? Тави, веди себя разумно. Я уверен, гражданский легион уже ищет твою тетю. Корона позаботится о том, чтобы ее побыстрее нашли. Гай не может допустить, чтобы с ней что-то случилось.
Гаэль нахмурилась:
– Эрен прав, Тави. Да, конечно, я твой друг и готова тебе помогать, но сейчас ее поисками наверняка занимаются люди, в чьи обязанности это входит.
– Нет, ты ошибаешься. Во всяком случае, у меня нет особых надежд, что ее найдут.
Лицо Эрена выразило сомнение.
– Тави? Что ты хочешь этим сказать?
Тави опустил голову:
– Послушайте, я не должен вам ничего рассказывать, но сейчас Корона крайне ограничена в своих возможностях.
– И что это означает? – спросила Гаэль.
– Больше я ничего не могу вам сказать, – ответил Тави. – Кроме того, что власти не намерены искать мою тетю.
Гаэль удивленно заморгала:
– А как же курсоры? Они наверняка могут помочь?
Тави покачал головой:
– Нет. Я… не могу вам больше ничего рассказать. Извините. Но моей тете могу помочь только я.
Эрен нахмурился:
– Тави, ты нам не веришь?
– Я вам верю, дело не в этом, – заявил Тави.
Гаэль посмотрела на него и задумчиво сказала:
– Из чего следует, что ты получил приказ, запрещающий тебе об этом говорить.
Эрен задумчиво кивнул:
– А такой приказ мог отдать только мастер Киллиан.
– Или Первый консул, – пробормотала Гаэль. – Из чего следует… – Ее лицо слегка побледнело.
Эрен сглотнул:
– Получается, происходит нечто серьезное. Настолько серьезное, что все курсоры заняты чем-то другим. И тот, кто дал приказ Тави, боится предательства внутри цитадели, скрывая даже от нас всю картину.
Гаэль задумчиво кивнула.
– И это при том, что нам объясняли важность разведки и мы не должны являться источником утечки секретных сведений. – Она насупилась и спросила у Тави: – С Первым консулом что-то случилось?
У Тави уже был опыт общения с очень могущественными заклинателями воды, поэтому он постарался ответить спокойно и нейтрально:
– Я ничего больше не могу вам сказать.
– Но если мы будем в этом участвовать, нам грозит опасность, – заметила Гаэль.
– Весьма возможно, – не стал возражать Тави.
Эрен содрогнулся.
– А я полагал, ты сначала обратишься к Максу, – сказал он. – Кстати, а где он?
– Я точно не знаю, – ответил Тави. – Но как только я его найду, то обращусь за помощью и к нему.
Эрен мрачно уставился в пол:
– Тави, нам предстоит сдавать экзамены в течение двух следующих дней – и нам нужно закончить занятия с Киллианом. Я не могу одновременно участвовать в поисках и сдавать экзамены.
– Конечно, – сказал Тави. – Я прекрасно понимаю, что прошу вас обоих о многом. Пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что нахожусь в отчаянном положении. Мы должны найти мою тетю – ради нее самой и ради блага Короны.
– Но… – Эрен вздохнул. – История.
– Я полагаю, мы сможем просить Академию отдельно рассмотреть нашу ситуацию, – сказал Тави. – Но я ничего не могу тебе обещать, Эрен. Извини.
– Меня взяли в Академию на определенных условиях. Если я провалю хотя бы один экзамен, меня сразу отправят домой, – сказал Эрен.
Тави покачал головой:
– Ты проходишь обучение на курсора, Эрен. Корона не позволит, чтобы тебя отослали, если тебе пришлось пропустить занятия, выполняя свой долг.
Гаэль приподняла бровь:
– Значит, речь идет о выполнении долга?
– Да, – сказал Тави.
– И как мы об этом узнаем? – спросила Гаэль.
– Вы просто должны мне верить. – Тави посмотрел ей в глаза.
Гаэль и Эрен переглянулись, после чего Гаэль сказала:
– Ну конечно мы тебе поможем, Тави. – Она потерла ладонью лицо. – Ты наш друг. И ты прав, когда говоришь о важности твоей тети для Короны. – Она состроила гримасу. – К тому же мне не очень нравится выполнять задания Киллиана.
– О да, конечно мы тебе поможем, – вздохнул Эрен.
– Благодарю вас, – сказал Тави и улыбнулся. – Если хотите, я даже могу помочь вам выполнить задания мастера. Пусть это будет нашим маленьким секретом.
Эрен сухо рассмеялся.
– Не могу даже представить, куда это нас заведет, – пробормотал он, закончив наконец завязывать башмаки. – А теперь расскажи нам все, что тебе известно о нападении на твою тетю.
Тави поведал им о визите на вечеринку консула Калара и о том, что они узнали, но не стал упоминать о встрече с Бренсисом и его приспешниками.
– Создается впечатление, будто именно Калар нанял мерзавцев, которые убили спутников твоей тети, – заметил Эрен.
– Да, этот вывод напрашивается сам собой, – согласилась Гаэль. – Однако нельзя исключать, что все было специально подстроено для того, чтобы у Тави возникли именно такие подозрения.
– Едва ли это имеет значение, – заметил Тави. – Люди, которые похитили тетю, в любом случае не станут отвозить ее во владения Калара. Они постараются сделать все возможное, чтобы никто не мог связать их с убийцами и похитителями.
– Верно, – сказал Эрен и посмотрел на Гаэль. – Слуги в особняке Калара могли что-то заметить. И возможно, мажордом привлек для обслуживания приема слуг со стороны. Они могли увидеть нечто необычное, сами того не понимая.
Гаэль кивнула:
– Кроме того, на соседних улицах было полно прохожих. Мы можем заходить в дома и задавать вопросы. Наверняка возникли какие-то слухи. Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. Что ты предпочитаешь?
– Улицы, – ответил Эрен.
Гаэль опять кивнула:
– Тогда я попробую побеседовать со слугами Калара и поставщиками еды для приемов.
– Если мою тетю похитили, – сказал Тави, – они должны были быть готовы ее увезти. Я пройду вдоль берега реки и поговорю с теми, кто работает на причалах. – Он улыбнулся. – Если нас послушать, то можно подумать, будто это говорят настоящие курсоры.
– Очень забавно, – сказала Гаэль и улыбнулась.
Трое друзей переглянулись, и Тави показалось, что его тревога отразилась в глазах Эрена и Гаэли.
– Будьте осторожны, – попросил он. – Не рискуйте и сразу убегайте, если почувствуете опасность.
Эрен кивнул. Гаэль коснулась руки Тави.
– Хорошо, – сказал Тави. – Выходить будем по одному.
Гаэль тоже кивнула и погасила светильник. Они подождали, когда глаза привыкнут к сумраку, а потом Гаэль выскользнула из класса. Через несколько мгновений Эрен тихонько сказал:
– Удачи, Тави. – И исчез в темноте.
Тави сидел на корточках с закрытыми глазами, он вдруг почувствовал себя маленьким и несчастным. Ему стало страшно. Он только что попросил друзей о помощи. Если они пострадают, это будет его вина. Макс томится в Серой башне, он стал узником, пытаясь ему помочь. Снова по его вине. И еще Тави чувствовал, что он является причиной несчастий, свалившихся на его тетю Исану. Если бы он не оказался вовлеченным в события, которые привели ко Второй кальдеронской битве, Первый консул не стал бы использовать Исану в политических целях.
Конечно, если бы он тогда остался в стороне, его тетя могла погибнуть – вместе со всеми обитателями долины Кальдерон. И все равно вина тяжелым грузом давила Тави на плечи.
Если бы только Макса не посадили в Серую башню. Прямые приказы Первого консула могли привести в действие гражданский легион, да и Коронный легион мог бы присоединиться к поискам, потом Первый консул обратился бы к лояльным консулам и сенаторам, и тогда многое бы изменилось.
Но Гай не мог прийти на помощь. Макс заточен в Серой башне, его сторожат самые суровые охранники, заклинатели фурий… Тави вскинул голову, у него возникла неожиданная идея. Ведь был же кто-то, способный обмануть охранников, которые держали Макса взаперти в Серой башне. Кто-то, кто сумел перехитрить, обойти или сделать бессильными заклинания фурий, которые защищали бизнес ювелиров, золотых дел мастеров, а также скромные пекарни и кузницы. И если бы эти заклинания фурий были преодолены так же легко, то, возможно, он тоже смог бы войти в Серую башню. Если бы кто-то смог добраться до Макса и тихо вывести его из тюрьмы, охранники могли бы оставаться в неведении достаточно долго, чтобы Макс смог вернуться в цитадель и снова играть роль Гая Секстуса.
И тогда вновь появится Первый консул, способный перевернуть город в поисках тети Исаны.
Тави понял, что должен сделать.
Поймать Черного Кота.
Теперь речь шла не о выпускном экзамене. Тави должен убедить вора помочь ему войти в Серую башню и освободить его друга Макса. И очень скоро. Каждое потерянное мгновение может стоить его тете жизни.
Тави вышел из класса, запер за собой дверь, положил ключ на место и быстрыми бесшумными шагами направился в ночь.

Глава 30

Тави и сам не знал, почему он решил направиться на улицу Ремесленников, расположенную у подножия горы, на вершине которой находилась цитадель. Здесь не устраивались роскошные вечеринки в ухоженных садах, как на других улицах города, здесь не было ювелирных лавок. На улице Ремесленников жили те, кто добывал пропитание своими руками, – кузнецы, извозчики, ткачи, пекари, каменщики, мясники, торговцы, плотники, сапожники. По деревенским стандартам их дома казались роскошными, однако по сравнению с особняками граждан столицы они выглядели весьма скромно.
Но если улице Ремесленников не хватало роскоши, это с избытком компенсировалось энтузиазмом. Для тех, кому приходилось напряженно работать каждый день, Зимний фестиваль был самым любимым временем в году, и на планирование празднеств было потрачено много усилий. В результате не было такого часа в течение дня или ночи, когда на улице Ремесленников не проходило бы какого-нибудь веселого сборища: люди ели и пили, звучала музыка, танцевали парочки, играли в разные игры. Отсюда постоянно доносился веселый гвалт.
Тави выбрал темную одежду, а сверху накинул плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Добравшись до улицы Ремесленников, он с некоторой растерянностью огляделся по сторонам. Праздник был в полном разгаре, свет заговоренных фонарей превращал ночь в день. Играло никак не меньше трех групп музыкантов, а на мостовых мелом были очерчены места для кружившихся в танце парочек.
Тави шагал по улице, лишь изредка поднимая голову. Он полностью сосредоточился на информации, которую ему давали слух и обоняние. На пересечении с Южной улицей он остановился.
Его внимание привлекла изменившаяся музыка. Несколько певцов выводили веселую мелодию, которая наполнила улицу безудержной энергией. Одновременно он уловил сладкий аромат свежего хлеба, от которого его рот наполнился слюной. Он не ел уже много часов, и его жадный взгляд обратился к пекарне, которая в такой поздний час должна была быть закрыта, но сейчас здесь продавали сласти и пирожки.
Тави оглянулся и быстро нырнул в переулок между двумя лавками, нашел какой-то ящик и встал на него. Теперь его руки доставали до подоконника, Тави подтянулся и через мгновение уже стоял на подоконнике, а его пальцы ощупывали навес крыши. Еще одно усилие, и Тави оказался на крыше. Теперь он мог продолжать свое путешествие, перепрыгнув на соседнюю крышу, хотя этот дом был этажом выше. Так он и перемещался по улице Ремесленников, перепрыгивая с одной крыши на другую, внимательно поглядывая по сторонам.
Неожиданно, без всякой видимой причины, Тави охватило возбуждение, и он понял, что инстинкты вновь его не подвели. Он нашел укромное местечко рядом с печной трубой и устроился там.
Ему не пришлось долго ждать. Он заметил движение в дальнем конце улицы Ремесленников; там появилась фигура в плаще с капюшоном, скользившая по крышам с такой же легкостью, как это только что делал сам Тави. Он узнал серый плащ и изящество движений. Он вновь нашел Черного Кота.
Фигура замерла на одной из крыш, глядя на певцов. Потом Кот опустился на четвереньки, слегка наклонил голову и застыл, с очевидным удовольствием слушая пение. А Тави наблюдал за Котом, охваченный странным чувством узнавания. Затем Кот поднялся на ноги и, словно призрак, перелетел на следующую крышу, теперь его скрытое капюшоном лицо обратилось в сторону пекарни, где прилавки ломились от сластей и пирожков и краснощекая женщина деловито торговала лакомствами. Кот напрягся, и Тави понял, что тот испытывает голод. Через мгновение Кот спрыгнул на землю.
Тави подождал, когда Кот скроется из виду, и перепрыгнул на крышу пекарни. Там он нашел еще одно подходящее место и успел спрятаться как раз в тот момент, когда Кот проскользнул между двумя домами и спокойно зашагал по заполненной людьми улице. Он даже сделал несколько движений в такт музыке, когда проходил мимо певцов. Оказавшись возле прилавков пекарни, Кот слегка замедлил шаг, как раз в то мгновение, когда краснощекая женщина отвернулась, чтобы бросить серебряные монеты в специальный ящичек. Плащ Кота слегка шевельнулся, и, если бы Тави так пристально не наблюдал за ним, он бы не заметил, как сдобная булка исчезает под серым плащом вора.
Кот даже не сбился с шага, тут же свернул в узкий проход между домами и спокойно зашагал по переулку.
Тави встал, тихонько подошел к краю крыши и снял с пояса тяжелый моток прочного гибкого шнура. Он быстрыми уверенными движениями завязал петлю аркана – долгие тренировки со стадом овец его дяди не прошли напрасно. Ему предстояло сделать непростой бросок, поэтому он присел на корточки, примерился, а потом бросил аркан.
Петля аккуратно опустилась на скрытую капюшоном голову Кота. Вор рванулся в сторону и успел подсунуть под шнур два пальца, прежде чем Тави затянул петлю, уперся двумя ногами в крышу и сильно потянул за шнур. Рывок сбил Кота с ног, и он упал на бок. Тави дважды обернул шнур вокруг трубы пекарни, завязал его пастушьим узлом, после чего, не теряя ни мгновения, спрыгнул вниз, удачно приземлился и уже следующим прыжком оказался на спине Черного Кота. Используя инерцию, он ударил вора о стену пекарни.
Однако Кот ударил ногой по стопе Тави, и, если бы не тяжелые башмаки, ему удалось бы сломать пальцы Тави.
– Стой смирно, – прошипел Тави, дергая за шнур, чтобы не дать своему противнику восстановить равновесие.
Послышался тихий шорох покидающего ножны ножа, лезвие которого тут же ударило по руке Тави, сжимавшей шнур. Тави успел убрать пальцы, и лезвие вошло в натянутый шнур. Однако он был слишком толстым, чтобы можно было перерезать его с одного удара, Кот протянул свободную руку, чтобы зафиксировать шнур и повторным ударом его разрезать.
Петля слегка ослабела. Тави вновь швырнул Кота на стену, схватил за запястье руку с ножом и ударил ее о камень. Нож со звоном выпал на землю. Тави нанес сильный удар ребром ладони по шее Кота. Оглушенный, Кот пошатнулся. Тави развернулся и бросил вора на землю лицом вниз, а сам уселся ему на спину, ловко заломив назад тонкую руку.
– Не двигайся! – прорычал Тави. – Я не имею никакого отношения к гражданскому легиону. Я всего лишь хочу с тобой поговорить.
Черный Кот неожиданно перестал сопротивляться, но Тави почувствовал, что ему готовят сюрприз. Между тем напряженные мышцы Кота расслабились.
Тави заморгал и сорвал капюшон с головы своего пленника.
Грива роскошных серебристо-белых локонов обрамляла изящное женское личико с полными губами. Изумрудно-зеленые глаза, слегка скошенные к уголкам, были ужасно похожи на глаза Тави, и в них застыло выражение бесконечного удивления.
– Алеранец? – задыхаясь, прошептала она.
– Китаи, – выдохнул Тави. – Так ты и есть Черный Кот?
Она повернула голову так, чтобы иметь возможность видеть Тави, и ее глаза заблестели в темноте переулка. Тави долго не спускал с нее глаз, чувствуя, как затрепетали мышцы его живота. Он ощутил стройное сильное тело юной девушки из племени маратов, которая лежала под ним. От ее кожи исходил жар, и ее дыхание не успокоилось, хотя она и перестала сопротивляться. Он осторожно выпустил ее запястье, и она столь же осторожно вытащила руку.
Тави задрожал и наклонился ниже, втягивая воздух через нос. Пряди тонких волос щекотали его губы. От Китаи пахло самыми разными ароматами: дорогими духами, вероятно похищенными в лавках, свежим теплом еще не остывшего сладкого хлеба, а еще – вереском и чистым зимним ветром. Она повернула к нему голову, и ее висок задел подбородок Тави, а теплое дыхание коснулось его горла. Она прикрыла глаза.
– Ну, – пробормотала она после короткой паузы, – ты меня поймал, алеранец. Или делай что-нибудь со мной, или дай мне встать.
Тави почувствовал, что отчаянно краснеет, торопливо перенес вес своего тела на руки и вскочил. Еще несколько мгновений девушка-марат молча смотрела на него снизу вверх, не двигаясь, ее губы кривились в легкой ухмылке, потом она с чисто кошачьей грацией поднялась на ноги. Она огляделась и увидела, что украденная булка валяется на земле. Они ее раздавили.
– Ну посмотри, что ты наделал, – пожаловалась она. – Ты испортил мой обед, алеранец. – Она с недовольным видом оглядела Тави, а потом положила руки на пояс. Тави заморгал, разглядывая Китаи. – Ты вырос, – с укором сказала она. – Ты стал выше.
– Прошло два года, – заметил Тави.
Китаи презрительно фыркнула. Под плащом на ней была дорогая мужская туника из темного шелка, украшенная ручной вышивкой, плотные штаны легионера и превосходные кожаные туфли, которые наверняка стоили целое состояние. Девушка-марат также сильно изменилась, хотя она почти не выросла, но некоторые части ее тела стали заметно более привлекательными, и Тави старался не смотреть на бледную полоску гладкой кожи, видневшуюся из выреза туники. На ее щеке пылал красный след от удара о стену, такое же красное пятно осталось у нее на горле от аркана, брошенного Тави.
Если Китаи и испытывала боль, виду она не подала. Продолжая смотреть на Тави умными дерзкими глазами, она сказала:
– Дорога сказал, что ты так со мной и поступишь.
– Как поступлю? – недоуменно спросил Тави.
– Вырастешь, – ответила Китаи. Она вновь оглядела его с ног до головы. Казалось, она не испытывает ни малейшего смущения. – Станешь сильнее.
– Хм, – ответил Тави. – Я провинился?
Она бросила на него свирепый взгляд, а потом нашла на земле свой нож и подняла его. Тави успел заметить, что клинок инкрустирован золотом и серебром, а рукоять украшена янтарем и аметистами. Такое оружие обошлось бы ему в годовое жалованье на службе у Гая. Впрочем, Гай платил ему совсем немного. Теперь Тави разглядел на ее шее и запястьях ювелирные украшения, а в ухе – серьгу. Если все это украдено, то городские власти ее казнят, если Китаи попадется.
– Китаи, что ты здесь делаешь? – спросил он.
– Голодаю! – прорычала она, ткнув носком туфли в испорченную булку. – И все из-за тебя, алеранец.
Тави покачал головой:
– А что ты делала до этого?
– Не голодала, – фыркнув, ответила она.
– Вóроны, Китаи. Как ты оказалась здесь?
Перед тем как ответить, она поджала губы:
– Я на страже.
– Что?
– Я стою на страже, – проворчала она. – Неужели ты ничего не знаешь?
– Я начинаю думать, что так оно и есть, – ответил Тави. – На страже чего ты стоишь?
Китаи закатила глаза, показывая раздражение и презрение:
– Ты глупец. – Она прищурилась. – А что делал ты на этой крыше? Почему ты на меня напал?
– Я не знал, что это ты, – ответил Тави. – Я пытался поймать вора по имени Черный Кот. Похоже, мне это удалось.
Глаза Китаи сузились.
– Единственный иногда благословляет удачей даже идиотов, алеранец. – Она сложила руки на груди. – Ты меня нашел. Чего ты хочешь?
Тави задумался. Для Китаи пребывание в Алере было очень опасным, в особенности в столице. Люди здесь враждебно относились к маратам. Когда мараты разбили легион принцепса Гая Септимуса в Первой кальдеронской битве, в Алере появилось множество вдов и сирот. А поскольку Коронный легион набирался в столице, десятки тысяч людей, населявших ее, ненавидели маратов.
Из-за атлетического сложения, бледной кожи и волос – а в особенности из-за миндалевидной формы глаз – в Китаи сразу признают варвара с востока. А если учесть, сколько она всего украла (подвергнув горькому унижению весь гражданский легион), она бы не дожила до тюрьмы или суда. Если бы ее увидели, разъяренная толпа, вероятно, схватила бы ее, забросала камнями, или повесила, или сожгла на месте, в то время как гражданские легионеры сделали бы вид, будто ничего не замечают.
Желудок Тави заурчал от голода, и он вздохнул:
– Первым делом я намерен достать еды для нас обоих. Ты меня здесь подождешь?
Китаи подняла брови:
– Неужели ты думаешь, я не в силах украсть еды для себя?
– Я не собираюсь красть, – сказал Тави. – Считай, что я приношу извинения за испорченную булку.
Китаи нахмурилась, а потом осторожно кивнула и сказала:
– Хорошо.
У него едва хватило денег, чтобы купить пару солидных куриных ножек, буханку свежего хлеба и кувшин яблочного сидра. Он принес угощение в темный переулок, где его терпеливо дожидалась Китаи. Тави протянул ей куриную ножку, разломил хлеб и предложил девушке. Потом он прислонился к стене и всерьез принялся за еду.
Очевидно, Китаи была не менее голодна, чем Тави, и они очень быстро покончили с мясом и хлебом. Тави сделал несколько больших глотков сидра, а потом передал кувшин Китаи.
Девушка выпила сидра, повернулась к Тави, и ее экзотические глаза заблестели. Она бросила пустой кувшин и уставилась на Тави, облизывая пальцы. Тави и сам смотрел на нее и не мог оторваться.
Наконец на губах Китаи заиграла улыбка.
– Ну, алеранец? – спросила она. – Чего же ты хочешь?
Тави заморгал, раскашлялся и отвернулся прежде, чем снова начал краснеть. Он сурово напомнил себе о том, чтó поставлено на карту. Сейчас он не может позволить себе отвлекаться, слишком многим людям это может стоить жизни. И это помогло Тави не думать о пальцах Китаи и ее губах. Тави вновь охватила тревога.
– Честно говоря, мне нужна твоя помощь, – сказал он.
Игривая улыбка Китаи исчезла, и в ее взгляде появилось любопытство, смешанное с некоторым беспокойством.
– И о чем речь?
– Нужно забраться в одно здание, – сказал Тави. – Я должен понять, как ты умудряешься обходить защиту, когда совершаешь свои ограбления.
Китаи мрачно посмотрела на него:
– И по какой причине?
– Один человек заперт в тюремной башне. Мне нужно вызволить его из Серой башни так, чтобы не помешала защита, созданная фуриями, и нас никто не увидел. Да, и нужно все проделать так, чтобы никто не догадался, что он сбежал, хотя бы в течение четверти часа.
Китаи лишь спросила:
– Это будет опасно?
– Очень, – ответил Тави. – Если нас поймают, то посадят в тюрьму или убьют на месте.
Китаи с задумчивым видом кивнула:
– Значит, нас не должны поймать.
– И мы не можем потерпеть неудачу. Китаи, это может оказаться очень важным. И не только для меня, но и для всей Алеры.
– Почему? – спросила она.
Тави нахмурил лоб:
– У нас нет времени на долгие объяснения. Что тебе известно об алеранской политике?
– Я знаю, что все вы безумны, – ответила Китаи.
Тави не смог удержаться от смеха.
– Я понимаю, почему ты так думаешь, – сказал Тави. – Тебе нужна другая причина?
– Хотелось бы, – ответила Китаи.
Тави подумал пару секунд, а потом сказал:
– Тот, кого заточили в башню, мой друг. Он попал туда из-за того, что защищал меня.
Китаи немного подумала и кивнула.
– Причина вполне достаточная, – сказала она.
– Так ты мне поможешь?
– Да, алеранец, – ответила она, внимательно глядя на Тави. – Я тебе помогу.
Он серьезно кивнул:
– Спасибо тебе.
Ее белые зубы сверкнули в сумраке переулка.
– Не нужно меня благодарить. Подожди, пока не узнаешь, что нам потребуется сделать, чтобы попасть в башню.

Глава 31

Тави смотрел на огромные воздушные пространства, окружавшие Серую башню, и его сердце сжималось от ужаса.
Он довольно быстро узнал, как найти Серую башню. Назвавшись приезжим, он задал вопрос гражданскому легионеру с красным носом и таким пропитанным алкоголем дыханием, что оно могло вспыхнуть от малейшей искры, и тот тут же принялся объяснять Тави, как туда добраться. Речь его была не слишком внятной, но Тави его понял. Они с Китаи поспешно направились к башне, стараясь избегать больших скопищ людей, как на улице Ремесленников.
Теперь они стояли возле акведука, где собиралась вода горных ключей, – столицу окружали горы и зеленые чаши полей и доменов. От акведука отходила дюжина ответвлений, несущих чистую воду к резервуарам, расположенным по всему городу. С того места, где они стояли, Тави мог видеть почти незаметный скос акведука, проходивший через все окрестности, величественные арки поддерживали каменные желоба, по которым непрерывно с тихим журчанием текла вода. В нескольких сотнях ярдов впереди акведук проходил мимо штаба и казарм гражданского легиона с одной стороны и Серой башни – с другой.
Китаи быстро и уверенно шла по узкой и скользкой от воды каменной дорожке, окаймлявшей акведук. Она оглянулась на Тави через плечо.
– Хочешь, чтобы я шла медленнее? – спросила она.
– Нет, – раздраженно ответил Тави. Он полностью сосредоточился на ходьбе, стараясь не думать, как легко можно соскользнуть вниз, навстречу унизительной смерти. – Просто продолжай идти.
Китаи пожала плечами, на ее губах заиграла самодовольная улыбка, и она отвернулась от Тави.
Они приближались к башне, и Тави внимательно ее рассматривал. Строение казалось на удивление простым. Тави представлял себе нечто элегантное и в то же время мрачное, наводящее тоску на узников, для которых было бы недостижимым счастьем выброситься из башни и разбиться о камни. А на самом деле башня не слишком отличалась от казарм, хотя была выше и с более узкими окнами, да и дверей Тави заметил гораздо меньше. Башню окружала широкая лужайка, огороженная частоколом. У ворот стояли на посту стражники. Кроме того, у входа в башню замерли часовые. Небольшой патруль расхаживал вдоль частокола.
– Выглядит… мило, – пробормотал Тави. – Симпатичное место.
– Не бывает симпатичных тюрем, – ответила Китаи.
Она внезапно остановилась, и Тави чуть не врезался в нее, что могло бы привести к трагическим последствиям. Он с трудом восстановил равновесие и мрачно посмотрел на Китаи. В это время по улице, под акведуком, проходила группа странствующих певцов. У каждого из них была в руке зажженная свеча, как и предписывали традиции праздника.
Китаи внимательно наблюдала за ними, пока они проходили внизу.
– Тебе нравится музыка? – спросил Тави.
– Вы все поете неправильно, – ответила Китаи, с нескрываемым любопытством глядя вниз. – Нужно петь совсем не так.
– Что ты хочешь этим сказать?
Она нетерпеливо взмахнула рукой:
– Мой народ поет те песни, которые возникают у него на губах. Иногда сразу несколько песен. И всякий, кто поет, сплетает свою песню с теми, что уже поются. По меньшей мере сразу три песни – если их меньше, то и силы тратить не стоит. Но вы, алеранцы, поете только одну. И вы все поете одинаково. – Она недоуменно потрясла головой. – Наверное, во время тренировок можно умереть от скуки.
Тави усмехнулся:
– Но сами песни тебе нравятся?
Китаи посмотрела вслед удалявшейся группе странствующих певцов, и в ее голосе прозвучала грусть.
– Вы поете неправильно.
Она снова зашагала вперед, и Тави следовал за ней, пока они не поравнялись с Серой башней. Тави выглянул из-за края каменного акведука. До утоптанной земли, где располагалась тренировочная площадка гражданского легиона, оставалось добрых пятьдесят футов. С гор подул весенний ветер, холодный и стремительный, и Тави пришлось откинуться назад, чтобы не сорваться с края и не упасть. Он заставил себя не отрывать глаз от крыши башни, чтобы не смотреть вниз.
– Здесь около пятидесяти футов, – тихо сказал он Китаи. – Даже ты не сумеешь туда спрыгнуть.
– Верно, – согласилась Китаи.
Она отвела в стороны полы своего плаща и открыла тяжелый мешок из кожи, обработанной маратами. Из него она вытащила связку серой с металлическим отливом веревки.
– Это та самая веревка, которая делается из волос ледовиков? – спросил Тави.
– Да, – ответила Китаи.
Она вновь засунула руку в мешок и достала три простых металлических крюка. Она ловко соединила их вместе благодаря канавкам на обратной стороне, а затем обвязала куском кожаного шнура, так что крюки образовали круг.
– Эти крюки делали не мараты, – заметил Тави.
– Верно. Ими владел вор-алеранец. Я видела, как он однажды ночью ограбил дом.
– И ты их у него украла?
Китаи улыбнулась, пока ее пальцы ловко завязывали узел.
– Единственный учит нас: то, что дается другим, можно получить и нам. – Она широко ухмыльнулась и добавила: – Будем спускаться, алеранец.
Тави опустился на одно колено, а Китаи подняла крюк и стала вращать его у себя над головой, все быстрее и быстрее вытравливая веревку. Все произошло стремительно. Четыре круга, пять, а потом она швырнула крюк с прикрепленной к нему веревкой на крышу. Металл негромко зазвенел, ударившись о камень.
Китаи начала медленно тянуть на себя веревку. Когда веревка натянулась, Китаи сильно отклонилась назад, проверяя, насколько надежно зацепился крюк.
– Вот здесь, в мешке, – сказала она. – Металлический шип и молоток.
Тави засунул руку в мешок и нашел оба предмета. Он снял свой плащ, сложил его несколько раз, а затем забил металлический шип в камень акведука; материал плаща заглушал удары молотка. Тави забил его так, чтобы он был наклонен в сторону, противоположную той, куда уходила веревка. Китаи посмотрела на шип и одобрительно кивнула.
Она передала ему конец веревки, и Тави продел его в ушко на конце шипа. Коротко кивнув, Китаи быстро завязала еще один узел – Тави раньше таких не видел. Она использовала узел, чтобы туго затянуть веревку прежде, чем отпустить, откинулась назад и снова кивнула Тави.
Он отпустил веревку, и с легким шорохом она натянулась между акведуком и башней, блестя, точно шелковая паутина, в далеком сиянии тысяч заговоренных светильников.
– Значит, мы доберемся туда по веревке, чтобы избежать фурий земли и дерева на лужайке. Верно? – спросил он.
– Да, – сказала Китаи.
– Остаются еще фурии ветра, следящие за крышей, – заметил Тави. – К тому же с каждой стороны там может оказаться по горгулье. Видишь те выступы?
Китаи нахмурилась:
– А что такое горгулья?
– Фурия земли, – объяснил Тави. – Статуя, способная воспринимать окружающий мир и двигаться. Они не слишком быстры, но обладают немалой силой.
– Они попытаются причинить нам вред?
– Весьма возможно, – ответил Тави. – Они будут реагировать на любое движение на крыше.
– Значит, мы не должны ступать на крышу?
Тави кивнул:
– Это может сработать. Но я не представляю себе, как еще мы сможем попасть внутрь башни. Туда ведет лишь одна дверь на крыше. Ну а возле нижних дверей стоят стражники.
– Дай мне твой плащ, – сказала Китаи.
Тави передал ей плащ и спросил:
– Что ты собираешься сделать?
– Позаботиться о фуриях ветра, – ответила Китаи.
Она сняла свой плащ и опустила его вместе с плащом Тави в воду, бегущую по желобу акведука. Потом Китаи из другого мешка вытащила тяжелый деревянный сосуд, полный соли. Она принялась щедро сыпать соль на влажные плащи.
Тави, нахмурившись, наблюдал за ее работой.
– Я знаю, что фурии ветра не любят соль, – заметил он. – Но неужели это действительно сработает?
Китаи быстро посмотрела на него, потом перевела взгляд на свои украшения и вновь взглянула на Тави. Он поднял руки, сдаваясь.
– Ладно-ладно, если ты так говоришь…
Через мгновение Китаи поднялась на ноги и бросила ему плащ. Тави поймал его и натянул влажную холодную ткань на себя. Китаи поступила так же.
– Ты готов, алеранец?
– К чему? – спросил Тави. – Я все еще не совсем понимаю, как мы это сделаем, не ступив на крышу.
Китаи кивнула в сторону узких окон верхнего этажа:
– Я пролезу сквозь них. Тебе нужно подождать до тех пор, пока я не окажусь внутри. Веревка не выдержит двоих сразу.
– Тогда будет лучше, если первым полезу я, – возразил Тави. – Я тяжелее, и, если веревка не выдержит, пусть упаду я.
Китаи нахмурилась, но потом кивнула. Она указала на веревку и сказала:
– Давай. И оставь мне немного места, чтобы я могла работать, когда окажусь рядом.
Тави кивнул, а потом посмотрел на тонкую веревку, которая тянулась к Серой башне. Он сглотнул, чувствуя, как дрожат пальцы. Однако он заставил себя двигаться и взял веревку в руки. Потом он заскользил головой вперед к Серой башне, перебирая веревку руками и цепляясь за нее скрещенными в лодыжках ногами. Дул ветер, веревка подрагивала, и Тави молился, чтобы крюк удержался на месте. Затем он начал подтягивать себя к Серой башне, стараясь не совершать резких движений. Однажды он бросил взгляд в сторону Китаи, которая наблюдала за ним. Ее глаза блестели, и она даже не пыталась скрыть, как ей весело.
Тави заставил себя сосредоточиться на своей задаче, ритмично перемещая руки и ноги. Он не торопился и двигался с подчеркнутой осторожностью, пока не добрался до башни. Он даже успел вовремя заметить карниз возле окна и поставил на него ноги, чтобы убедиться, что карниз выдержит его вес. Наконец он перенес свой вес на карниз и посмотрел в сторону Китаи, придерживая веревку рукой.
Девушка не стала поступать так, как осторожный Тави, – она просто пошла по веревке, словно это была широкая деревянная балка. Разведя руки в стороны, она двигалась легко и уверенно и вскоре оказалась рядом с Тави, затратив на весь путь в три раза меньше времени, чем он. В самом конце она легко спрыгнула на карниз.
Некоторое время Тави на нее смотрел. Она подняла брови:
– Да?
Он покачал головой:
– Где ты этому научилась?
– Ходить по веревке? – уточнила Китаи.
– Да. Это… производит впечатление.
– Детская игра. Мы играем в нее, когда еще не выросли. – Она ухмыльнулась. – У меня получалось гораздо лучше, когда я была меньше. – Она повернулась к окну и посмотрела внутрь через стекло. – Коридор. Я никого не вижу.
Тави посмотрел туда же.
– И я тоже, – сказал он. Вытащив из-за пояса нож, он попытался поддеть край стекла. Стекло было вделано в камень. – Нам придется его разбить.
Китаи кивнула и быстро вытащила кусок плотной ткани из другого мешка. Она развернула его – внутри оказалась маленькая бутылочка. Китаи откупорила ее, вылила немного густой маслянистой субстанции на ладонь и размазала жидкость по стеклу. Тави уловил резкий запах. Потом Китаи быстро стерла жидкость с ладони и нахмурилась; ее губы зашевелились.
– Что ты делаешь? – спросил Тави.
– Считаю, – ответила она. – Не мешай.
Так прошла примерно минута, а потом Китаи приложила ткань к стеклу и постаралась аккуратно ее разгладить, хотя ткань сразу же прилипала. Подождав еще немного, Китаи вытащила свой нож и рукоятью ударила по стеклу.
Стекло сразу треснуло. Китаи нанесла еще несколько ударов в разных местах, а потом медленно потянула на себя ткань, вытаскивая куски стекла. Тави видел, что ткань плотно к нему приклеилась. Затем Китаи взяла тряпицу, которой вытирала ладонь, и приложила ее к стене. Тряпица тут же приклеилась.
Бросив взгляд на Тави, она отломила несколько кусков стекла, которые еще оставались в окне, после чего легко проскользнула через окно внутрь Серой башни.
Тави покачал головой и осторожно перебрался к следующему окну, не выпуская из рук веревки. Он чувствовал себя неловким и медлительным по сравнению с девушкой, и это его раздражало. Одновременно он испытывал удовольствие, наблюдая за ее уверенными изящными движениями. Как и Тави, Китаи не была заклинательницей фурий, но он не сомневался, что девушка не считает себя неполноценной. И у нее были на то все основания – ведь в последние несколько месяцев она много раз легко обходила ловушки, созданные фуриями, побеждая их с помощью ума и ловкости.
Тави постарался запомнить на будущее фокус с липучей тканью и стеклом и последовал внутрь башни вслед за Китаи. Они оказались в коридоре, с одной стороны тянулась стена с окнами, по другую – тяжелые деревянные двери. Тави подошел к ближайшей и подергал ручку.
– Закрыто, – прошептал он и засунул руку в мешочек, висевший у него на поясе.
Оттуда он вытащил кусок кожи, на котором были укреплены несколько инструментов.
– Что ты делаешь? – прошептала Китаи.
– Отпираю, – ответил Тави.
Он засунул один из инструментов в замочную скважину, закрыл глаза и принялся изучать механизм замка. Через мгновение он слегка нажал и повернул отмычку. Замок щелкнул, и дверь открылась.
За дверью оказалась маленькая пустая комнатка. Там были кровать, стул, ночной горшок и гладкие каменные стены.
– Камера, – пробормотал он и закрыл дверь.
Китаи взяла отмычку из его руки и принялась ее разглядывать.
– Но как? – спросила она у Тави.
– Я этому учился, – ответил Тави. – Потом я могу научить и тебя. Но как ты умудрялась воровать, если не знала, как вскрыть замок?
– Естественно, я сначала воровала ключи, – сказала она, пожав плечами.
– Естественно, – пробормотал Тави. – Пойдем.
Они двинулись по коридору, и Тави проверял каждую дверь. Все камеры были одинаковыми – скучными и пустыми.
– Наверное, он не на этом этаже, – прошептал Тави, когда они добрались до конца коридора.
Здесь оказалась еще одна запертая дверь, Тави ее открыл, и они увидели ведущую вниз лестницу, освещенную оранжевыми заговоренными светильниками. Здесь звук разносился особенно далеко, и Тави приложил палец к губам, приказав Китаи: молчи. Только после этого он шагнул на лестницу. Тави успел сделать всего несколько шагов, когда снизу донеслись звуки веселого пения: здесь также праздновали, только участники успели сильно перебрать спиртного.
Тави усмехнулся и двинулся дальше немного быстрее. Если стража внизу будет все время так шуметь, их задача заметно упростится.
Они спустились на один этаж, и здесь Тави пришлось немного повозиться со следующим замком. На этом этаже камеры также шли одна за другой вдоль стены. Они решили сразу спуститься еще на один этаж, когда Китаи сжала плечо Тави, предупреждая об опасности.
Под ними раздался скрип открываемой двери, и мужские голоса о чем-то заговорили между собой. Тави замер. Звуки шагов удалялись вниз по лестнице, туда, откуда раздавалось веселое пение. Наконец все стихло. Только тогда, стараясь сохранять спокойствие, Тави быстро сбежал вниз по ступенькам. Он вскрыл очередную дверь на лестничной площадке, и они оказались внутри совсем другого помещения.
Весь этаж был отведен под одну большую спальню, обставленную также очень просто. Здесь имелась огромная ванна, несколько книжных полок, простой диван и стулья, где можно было сидеть и читать, а также стол, за которым могли поесть четверо, и большая постель – все это за дверью с массивной решеткой. Окна были также снабжены решетками.
– Я же говорил тебе, со мной все в порядке, – послышался усталый голос из-под одеяла. – Просто мне нужно было отдохнуть.
– Макс, – прошипел Тави.
Короткие волосы Макса все еще оставались влажными. Он быстро сел на постели и широко разинул рот.
– Тави, какие вóроны тебя сюда привели? Что, вóроны тебя побери, ты здесь делаешь?
– Вытаскиваю тебя отсюда, – ответил Тави.
Он подошел к запертой двери, в то время как Китаи осторожно выглянула на лестницу. Тави посмотрел на замок.
– Не беспокойся, – сказал Макс. – Ключи на столе, который стоит у северной стены.
Тави огляделся, нашел ключи и вернулся к двери.
– Они не слишком обеспокоены безопасностью, – проворчал он.
– Все, кто оказывается в этой камере, обычно как-то связаны с политикой, – сказал Макс. – Прутья здесь только для виду. – Он состроил гримасу. – Я уж не говорю о том, что заклинания тут не действуют.
– Бедняжка, никаких ему фурий, – сказал Тави, поднося ключ к замку. – Ну, давай одевайся быстрее, мы уходим.
– Ты ведь шутишь, правда?
– Нет. Ты нам нужен, Макс.
– Тави, не сходи с ума, я не знаю, как ты сюда попал, но…
– Алеранец, – зашипела Китаи, – до рассвета остается совсем немного времени. – Она повернулась к Тави, и капюшон упал ей на спину, открыв лицо. – Мы должны уходить. С ним или без него.
– Кто это? – удивленно заморгал Макс. – Она марат.
– Ее зовут Китаи. Китаи, это Макс.
– Она марат, – выдохнул Макс.
Китаи удивленно спросила Тави:
– Он что, слаб на голову?
– Бывают дни, когда у меня возникают такие мысли, – ответил Тави, открыл дверь и подошел к Максу. – Давай. Послушай, мы не можем позволить идиоту Бренсису устроить хаос в нашем государстве. Мы вытащим тебя отсюда. Потом спустимся в подземелья, доберемся до дворца и доставим тебя к Киллиану – никто ничего не узнает. Тебе пора приниматься за работу, чтобы помочь моей тете.
– Побег из тюрьмы серьезное преступление, – заявил Макс. – За это меня могут повесить. Более того, они могут повесить тебя за оказанную мне помощь. Великие фурии, Тави, и ты это делаешь в паре с маратом!
– Ничего не говори о Китаи Киллиану или Майлсу. Все остальное мы устроим.
– Как?
– Не знаю. Пока не знаю. Но мы все сделаем, Макс. Очень многие люди могут пострадать, если ситуация выйдет из-под контроля.
– Это невозможно, – заявил Макс. – Тави, ты каким-то образом попал сюда, но заклинатели фурий, блокирующие выход, в два раза сильнее. Они сразу почувствуют, если я попытаюсь что-то сделать и…
Тави взял льняные брюки и бросил их Максу:
– Одевайся. Мы выберемся отсюда, не прибегая к помощи фурий. Тем же путем, которым пришли.
Макс мгновение с сомнением смотрел на Тави:
– И как?
Китаи презрительно фыркнула:
– Здесь все думают, что без фурий невозможно обойтись. Алеранец, повторю еще раз. Вы безумны.
Тави повернулся к Максу и сказал:
– Макс, сегодня ты уже один раз спас мне жизнь. Но мне снова нужна твоя помощь. И я клянусь тебе: как только моей семье не будет грозить опасность, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя не наказали за побег.
– Все, что в твоих силах, да? – проворчал Макс.
– Да, я знаю. Это совсем немного.
Макс некоторое время смотрел на Тави, потом спустил ноги с постели и надел льняные брюки.
– Для меня этого вполне достаточно. – Он невольно застонал, с трудом поднимаясь на ноги. – Извини. Раны они исцелили, но я все еще плохо двигаюсь.
Тави накрыл подушки одеялом так, чтобы создавалось впечатление, будто на кровати кто-то спит, а потом поддержал друга за плечо. Если им повезет, стража позволит «Максу» спать еще много часов, прежде чем они заметят, что узник сбежал. Они вышли, и Тави закрыл камеру на ключ, который оставил на том же столе.
– Тави, – пробормотал Макс, когда они поднимались по лестнице, а Китаи шагала за ними, – у меня никогда не было друга, способного совершить такой поступок ради меня. Спасибо тебе.
– Ха, – усмехнулся Тави. – Не благодари меня до тех пор, пока не увидишь, как мы будем выбираться отсюда.

Глава 32

– А потом мы ушли тем же путем, что и вошли, мастер, и теперь мы здесь. Никто не видел, как мы спускались в подземелья или как шли сюда, если не считать часовых на лестнице.
Тави смотрел на Киллиана, стараясь говорить неторопливо и спокойно.
Киллиан сидел на стуле рядом с постелью Гая и неторопливо постукивал пальцами по своей трости.
– Позволь уточнить, правильно ли я тебя понял, – заговорил старый наставник. – Ты выяснил, где находится Серая башня. Потом вошел в нее через окно седьмого этажа, набросив с акведука крюк с веревкой. От фурий воздуха ты защитился солью, которую высыпал на мокрый плащ, а фурии земли тебя не тронули, поскольку твои ноги ни разу не коснулись земли. Потом ты проверил один этаж за другим, пока не нашел Антиллара, освободил его, и вы выбрались из башни так, что вас никто не заметил.
– Да, мастер, – сказал Тави, пихнув Макса локтем.
– Так все и было, – сказал Макс. – На самом деле я находился в очень приятной комнате, она была даже лучше, чем та, в которой я живу в Академии.
– М-да, – с сомнением промычал Киллиан. – Гай Секундус создал эту камеру, когда арестовал жену консула Родиуса восемьсот лет назад. Ей предъявили обвинение в государственной измене, но до суда и вынесения приговора дело так и не дошло. Первый консул ограничивался тремя допросами в неделю в течение пятнадцати лет.
Макс рассмеялся.
– Довольно странный способ завести любовницу, – сказал он.
– Это позволило избежать гражданской войны, – ответил Киллиан. – Кстати, в архивах записано, что она действительно совершила предательство. Из чего следует, что история становится более запутанной или, наоборот, понятной. Я и сам не знаю, какой следует сделать вывод.
Тави облегченно вздохнул. Киллиан был доволен – можно даже сказать, очень доволен. Мастер начинал обращаться к историческим примерам только в тех случаях, когда находился в превосходном настроении.
– Тави, мне любопытно, что навело тебя на мысль воспользоваться такими методами.
Тави искоса взглянул на Макса:
– Хм. Последнее испытание, которое вы мне предложили, мастер. Я провел кое-какие изыскания.
– И эти изыскания оказались настолько удачными, что ты рискнул судьбами всей страны? – кротко спросил Киллиан. – Ты понимаешь, какими были бы последствия, если бы тебя поймали или убили?
– Если бы я добился успеха, то все пошло бы хорошо. Если бы меня арестовали, а Гай не пришел мне на помощь, стало бы очевидно, что с ним не все в порядке. Если бы меня убили, то мне не пришлось бы сдавать мастеру Ларусу заключительный экзамен по истории. – Он пожал плечами. – Два позитивных результата из трех – по-моему, неплохая ставка, мастер.
Киллиан мрачно рассмеялся:
– Да, пока ты выигрываешь. – Он потряс головой. – Не могу поверить, что ты пошел на такой риск. Но тебе удалось выйти сухим из воды. В дальнейшем ты узнаешь, что успех и победа обычно заставляют уйти в тень риск, на который ты идешь для их достижения, в то время как неудача лишь подчеркивает глупость.
– Да, мастер, – почтительно сказал Тави.
Неожиданно трость Киллиана описала дугу и ударила Тави по бедру. Он на несколько мгновений перестал чувствовать ногу, а потом ощутил жуткую боль.
– Если ты еще когда-нибудь ослушаешься моих приказов, – очень спокойно сказал Киллиан, – я тебя убью. – Слепой мастер смотрел на Тави. – Ты меня понял?
Тави невнятно пробормотал, что он все понял, прижимая ладонь к горевшей от боли ноге.
– Мы не играем в игры, мальчик, – продолжал Киллиан. – Поэтому я хочу, чтобы ты очень хорошо меня понял. Есть ли у тебя какие-то вопросы или сомнения?
– Я все понял, мастер, – ответил Тави.
– Очень хорошо. – Слепые глаза обратились на Макса. – Антиллар, ты идиот. Но я рад, что ты вернулся.
– Вы и меня намерены ударить? – устало спросил Макс.
– Нет, конечно, – ответил Киллиан. – Ты же был ранен сегодня. Поэтому я ударю тебя потом, когда минует кризис, если так тебе будет легче.
– Вовсе нет, – заявил Макс.
Киллиан кивнул:
– Ты по-прежнему способен играть роль Первого консула?
– Да, мастер, – сказал Макс, и Тави подумал, что его голос звучит уверенно, хотя выглядел его друг не лучшим образом. – Дайте мне несколько часов отдохнуть, и я буду готов.
– Вот и прекрасно, – сказал Киллиан. – Ложись в постель. Никто не должен видеть, как ты идешь в свою комнату.
– Мастер, – сказал Тави, – теперь, когда Макс здесь…
Киллиан вздохнул:
– Да, Тави. Я напишу приказ об организации срочных поисков твоей тети Исаны. Тебя это удовлетворит?
– Несомненно, мастер.
– Превосходно. Я хочу, чтобы ты доставил несколько посланий. Доложишь о своем возвращении после окончания экзамена по истории. Свободен.
– Да, мастер, – ответил Тави.
Он взял пачку писем и повернулся к двери, стараясь беречь пульсирующую от боли ногу.
– Кстати, Тави, – сказал Киллиан, когда тот собрался выйти.
– Да?
– Кто еще входил с тобой в Серую башню?
Тави с Максом с трудом скрыли свое удивление.
– Никто, мастер. Почему вы спрашиваете?
Киллиан кивнул:
– Ты сказал: мы ушли тем же путем, что и вошли. Из чего следует, что с тобой был кто-то еще.
– Ах вот вы о чем! Я оговорился, мастер. Я хотел сказать: я вошел.
– Да, я в этом не сомневаюсь, – пробормотал Киллиан.
Тави ничего не ответил, а наставник целую минуту молча смотрел на него слепыми глазами.
Потом Киллиан негромко рассмеялся и спокойно сказал:
– Как пожелаешь. Мы можем вернуться к этому позже.
И он небрежно махнул рукой, отпуская Тави.
Тави поспешил отнести послания. Еще до второго утреннего колокола он успел доставить все письма, кроме последнего, адресованного послу Варгу в Черный коридор.
Тави встретили те же два легионера. Что-то показалось Тави странным в выражении их лиц, и, только присмотревшись ко входу в посольство канимов, он понял, в чем дело.
Стражники-канимы отсутствовали. Алеранцы стояли на прежних местах, но канимы исчезли. Тави кивнул легионерам и опустил письмо сквозь решетку в специальную корзину.
– А где стража канимов? – спросил он.
– Понятия не имеем, – ответил один из легионеров. – Их нет с самого утра.
– Странно, – заметил Тави.
– Да уж, сказал так сказал, – усмехнулся легионер. – Это место всегда было странным.
Тави кивнул и поспешил обратно во дворец, в комнату, которую он делил с Максом.
Он вдруг почувствовал, что дрожит, а дыхание с хрипом вырывается из его груди, хотя он шел обычным шагом.
Тетя Исана исчезла. Если бы он действовал быстрее, или вел себя умнее, или спал более чутко, то ее почти наверняка не похитили бы. Если, конечно, ее похитили. Если Исана еще жива.
На глаза Тави навернулись слезы, он споткнулся. Его разум вдруг стал совершенно пустым. Пока он охотился на Китаи, пробирался в Серую башню, спасал Макса и лгал мастеру Киллиану, он был полностью сосредоточен на ближайшей задаче. А теперь, когда он получил небольшую передышку, чувство тревоги охватило его с новой силой.
Тави распахнул дверь в свою комнату, резко ее захлопнул и прислонился к ней спиной, устремив взгляд в потолок. Слезы текли по его щекам, не останавливаясь. Ему следовало взять свои чувства под контроль, но Тави не мог. Может быть, он сильно устал, слишком многое произошло за последние часы.
В следующий миг Тави уловил движение в темной комнате, и тут же Китаи тихо спросила:
– Алеранец, тебе нехорошо?
Тави стер слезы рукавом и посмотрел на Китаи, которая стояла перед ним, на ее лице застыло недоумение.
– Я… я встревожен.
– Из-за чего?
Он сложил руки на животе.
– Я не могу тебе рассказать.
Китаи удивленно вскинула светлые брови:
– Почему нет?
– Безопасность, – ответил он.
Китаи непонимающе посмотрела на него.
– Опасные тайны, – уточнил Тави. – Если враги Гая их узнают, многие люди могут пострадать или даже погибнуть.
– Ага, – сказала Китаи. – Но я же не враг Гая. Так что мне ты можешь рассказать.
– Нет, Китаи, – начал Тави. – Ты не поняла. Это… – Он заморгал и задумался.
Китаи действительно не являлась угрозой для Гая. На самом деле во всей столице Алера она была единственным человеком (за исключением самого Тави), который наверняка не был врагом Короны. Китаи явно не имела ни малейшего представления о политике, у нее не могло возникнуть никакого конфликта интересов. Она была чужой здесь, а потому на нее не могла оказать влияния ни одна из политических фракций.
А Тави ужасно хотелось поделиться с кем-нибудь своими проблемами. Хотя бы для того, чтобы хоть немного утихомирить клубок змей, поселившихся в его животе.
– Если я тебе все расскажу, ты обещаешь ни с кем об этом не говорить, кроме как со мной?
Она нахмурилась, не спуская глаз с его лица, а потом кивнула:
– Хорошо.
Тави вздохнул. Потом сполз по двери и сел на пол. Китаи уселась напротив, скрестив ноги. На ее лице смешались любопытство, тревога и недоумение.
И Тави рассказал ей обо всем, что произошло с ним за последние дни. Она терпеливо слушала, лишь иногда останавливая Тави, чтобы уточнить смысл непонятных слов или расспросить о незнакомых ей людях.
– А теперь, – сказал в заключение Тави, – тете Исане грозит опасность. Возможно, уже слишком поздно и ей не помочь. А хуже всего то, что я почти уверен: Исана хотела связаться с Первым консулом из-за того, что в Кальдероне что-то случилось.
– Там у тебя друзья, – тихо сказала Китаи. – И семья.
Тави кивнул:
– Но я не знаю, что делать, и это меня тревожит.
Китаи оперлась подбородком на ладонь и задумчиво посмотрела на него, слегка нахмурившись:
– Почему?
– Меня тревожит, что я мог упустить какую-то важную деталь, – признался он. – Что мог как-то помочь. Что существует способ решить все проблемы разом, а мне не хватает ума его отыскать.
– А что, если с неба упадет камень и убьет тебя, алеранец? – осведомилась Китаи.
Тави заморгал:
– И что это значит?
– Ты не можешь контролировать все сразу. И твое беспокойство ничего не изменит.
Тави нахмурился и уткнулся взглядом в пол.
– Может быть, – пробормотал он. – Может быть.
– Алеранец…
– Да?
Китаи задумчиво прикусила нижнюю губу:
– Ты сказал, что это существо, Варг, вело себя странно?
– Очень на то похоже, – отозвался Тави.
– Быть может, это связано с тем, что происходит с твоим вождем?
Тави нахмурился:
– Что ты имеешь в виду?
Китаи пожала плечами:
– Из того, что ты рассказал, следует, что Варг – это тот, чей живот не соответствует рукам.
Тави заморгал:
– Что?
Она наморщила нос:
– Есть такая поговорка у клана Лошади. Ее трудно перевести. Она означает, что у Варга не было причин так себя вести. Поэтому ты должен задать себе вопрос: почему он так поступил?
Тави погрузился в напряженные размышления.
– Возможно, у него были причины. Не исключено, что мы просто чего-то не знаем.
– Ну и какими могут быть его мотивы? – спросила Китаи.
– Понятия не имею, – ответил Тави. – А ты?
– И я, – спокойно ответила Китаи. – Возможно, следует спросить самого Варга.
– Он не из тех, кого можно вовлечь в дружескую беседу, – заметил Тави.
– Тогда за ним следует понаблюдать. Его действия все объяснят.
Тави вздохнул:
– Я должен поговорить об этом с мастером Киллианом. Не думаю, что он позволит мне тратить время на слежку за Варгом. В любом случае это не так уж и важно для меня.
– Но твоя тетя важна, – сказала Китаи.
Тетя Исана. Вдруг все тело Тави заболело, им вновь овладела тоска. Он почувствовал себя совершенно беспомощным. Он всегда ненавидел это чувство. У него перехватило горло, и Тави закрыл глаза.
– Я лишь хочу, чтобы ей не грозила опасность. Я хочу ей помочь. Вот и все. – Он склонил голову.
Китаи двигалась бесшумно. Она оказалась рядом с ним и села спиной к двери. Потом она молча прижалась к нему плечом, и Тави ощутил ее тепло и ее поддержку.
– Я потеряла свою мать, – сказала Китаи после долгого молчания. – Я не хочу, чтобы кто-то испытал такую же боль, алеранец. Я знаю, что Исана была для тебя матерью.
– Да. Она и есть мать.
– Ты спас жизнь моего отца. Я все еще у тебя в долгу. Я помогу тебе, если сумею.
Тави слегка прижался к ней, он был не в силах высказать словами свою благодарность. Через мгновение он ощутил, как кончики пальцев Китаи коснулись его лица, Тави открыл глаза и увидел, что Китаи совсем рядом. Он замер, не осмеливаясь пошевелиться.
Девушка погладила его щеку, провела пальцем по подбородку и убрала выбившуюся прядь волос за ухо.
– Я поняла, что мне не нравится, когда тебе плохо, – негромко сказала Китаи, глядя ему в глаза. – Ты устал, алеранец. У тебя и без того достаточно врагов, чтобы растравлять собственные раны из-за вещей, которые ты не в силах изменить. Тебе нужно отдохнуть, пока у тебя есть такая возможность.
– Я слишком устал, чтобы спать, – сказал Тави.
Китаи посмотрела на него и вздохнула:
– Безумны. Вы все безумны.
Тави попытался улыбнуться:
– Даже я?
– В особенности ты, алеранец. – Она улыбнулась ему в ответ, ее сияющие глаза находились совсем рядом.
Тави почувствовал, что начинает понемногу расслабляться, и наклонился к Китаи, наслаждаясь ее теплом и ее близостью.
– Китаи, почему ты здесь?
Она немного помолчала, а потом ответила:
– Я пришла, чтобы предупредить тебя.
– Предупредить?
Она кивнула:
– Существо из Воскового леса. То, что пробудилось во время Испытания. Ты помнишь?
Тави содрогнулся:
– Да.
– Оно выжило, – сказала она. – Кроч умер. Хранители умерли. Но оно покинуло долину. У него осталась твоя сумка. Оно помнит твой запах.
Тави вновь содрогнулся.
– Оно здесь, – тихо продолжала Китаи. – Я потеряла его след во время бури, за два дня до того, как пришла в столицу. А оно бежало за тобой всю дорогу. Я искала его месяцы, но оно так и не появилось.
– Оно не могло остаться незамеченным в столице, – после некоторых раздумий сказал Тави. – Огромный чудовищный жук сразу привлек бы к себе внимание.
– Возможно, оно умерло, как Хранители, – предположила Китаи.
Тави поскреб подбородок.
– Но Черный Кот воровал в течение нескольких месяцев, – сказал он. – Ты провела здесь довольно много времени. Если бы ты пришла в столицу только для того, чтобы меня предупредить, то могла бы давно это сделать и вернуться обратно. Значит, есть и другая причина.
Что-то промелькнуло в ее глубоких зеленых глазах.
– Я уже говорила тебе. Я здесь, чтобы стоять на страже. – Она выделила последнее слово. – Чтобы побольше узнать о тебе и о твоем народе.
– Зачем?
– Таков обычай нашего народа, – ответила Китаи. – После того как стало известно, что… – Она смолкла и отвернулась.
Тави нахмурился. Что-то подсказывало ему, что не следует настаивать, к тому же он боялся, что Китаи закроется от него. Сейчас ему хотелось только одного: сидеть рядом с ней и разговаривать.
– И что же ты узнала? – спросил он.
Она вновь посмотрела на него, и, когда их глаза встретились, Тави вздрогнул.
– Многие вещи, – спокойно ответила Китаи. – Что это место, где учатся, но где лишь немногие узнают нечто полезное. Что тебя, обладающего умом и мужеством, презирает большинство твоих собратьев из-за того, что ты не владеешь колдовством.
– Это не совсем колдовство, – начал Тави.
Китаи, не меняя выражения лица, приложила пальцы к губам Тави и продолжала, словно он ничего не говорил:
– Я видела, как ты защищал других, хотя они считали тебя слабее. Я видела совсем немного достойных людей вроде того юноши, которого мы вытащили из башни. – Она немного помолчала. – Я видела, как женщины торгуют удовольствием за монеты, чтобы накормить своих детей, а другие поступают так же, чтобы забыть о детях, пить вино и принимать всякие порошки. Я видела мужчин, которые работают от восхода до заката, а их жены относятся к ним с полнейшим пренебрежением. Я видела, как мужчины бьют и используют тех, кого они должны защищать, даже собственных детей. Я видела, как некоторые из вас превращают своих собратьев в рабов. Я видела, как они сражаются за свою свободу. Я видела, как люди закона его предают, и людей, которые ненавидят закон за мягкость. Я видела благородных защитников и садистов-целителей, а еще создателей прекрасного, над которыми смеются, восхищаясь теми, кто порождает уродство и разрушение.
Китаи потрясла головой:
– Твой народ, алеранец, самый злобный и добрый, самый дикий и благородный, предательский и верный, вы самые удивительные и завораживающие существа из всех, кого мне доводилось видеть. – Ее пальцы вновь коснулись его щеки. – А ты самый удивительный из всех.
Тави долго молчал.
– Что ж, теперь я понимаю, почему ты считаешь всех нас безумными, – наконец сказал он.
– Я думаю, твой народ может быть великим, – продолжила Китаи. – Действительно достойным. Единственный будет вами гордиться, глядя на вас сверху. В вас все это есть. Но еще в вас сидит жажда власти. Предательство. Фальшивые маски. И сознательные ошибки.
Тави слегка нахмурился:
– Сознательные ошибки?
Китаи кивнула:
– Когда кто-то из вас говорит то, чего нет. Говорящий ошибается, но создается впечатление, будто он это делает специально.
Тави подумал секунду и понял:
– Ты говоришь о лжи?
Китаи недоуменно заморгала:
– Что лежит? Где лежит?
– Нет, нет, – поправил ее Тави. – Это такое слово. Ложь. Когда ты сознательно говоришь неправду, чтобы заставить другого думать, будто это правда.
– Лежать – значит… отдыхать. Спать. Иногда имеется в виду спаривание.
– И еще ложь означает, что человек говорит то, чего нет, – сказал Тави.
– Но почему вы используете одно и то же слово для разных вещей? Это смешно.
– У нас есть много таких слов, – сказал Тави. – Они могут значить больше, чем что-то одно.
– Но это глупо, – заявила Китаи. – Людям и так непросто понять друг друга, а вы еще все усложняете словами, которые означают разные вещи.
– Ты права, – согласился Тави. – Называй это обманом. Любой алеранец это поймет.
– Ты хочешь сказать, что так поступают все алеранцы? – спросила Китаи. – Говорят то, чего нет? Говорят обманами.
– Большинство из нас.
Китаи едва слышно презрительно вздохнула:
– Слезы Единственного, зачем? Разве мир не достаточно опасен и без этого?
– А твой народ никогда не лж… не говорит обманами? – спросил Тави.
– А зачем?
– Ну, иногда алеранцы говорят обманами, чтобы защитить чьи-то чувства.
Китаи покачала головой.
– Если сказать то, чего нет, оно не появится, – заявила она.
Тави едва заметно улыбнулся:
– Конечно. Наверное, мы надеемся, что до этого не дойдет.
Глаза Китаи сузились.
– Значит, ваши люди говорят обманами даже с собой. – Она тряхнула головой. – Безумие. – Она провела теплыми пальцами по краю его уха.
– Китаи, ты помнишь, как мы выбирались по веревке из Воскового леса? – едва слышно спросил Тави.
Она вздрогнула, но не отвела глаз и кивнула.
– Между нами кое-что произошло. Ведь так? – Тави и сам не заметил, как поднес свою руку к лицу Китаи, пока не ощутил гладкую кожу ее щеки под своими пальцами. – Твои глаза изменились. Это что-то для тебя значит.
Она долго молчала, а потом, к удивлению Тави, на ее глаза навернулись слезы. Ее губы дрогнули, но она так и не заговорила, а лишь едва заметно кивнула.
– Что произошло? – нежно спросил Тави.
Она сглотнула и покачала головой. Повинуясь импульсу, Тави сказал:
– Так вот что ты имела в виду, когда сказала, что стоишь на страже. Если бы это был гаргант, ты бы стояла на страже гаргантов. А если бы лошадь, ты бы стояла на страже лошадей.
Из ее зеленых глаз капали слезы, но дыхание Китаи оставалась ровным, и она не отводила глаз.
Тави провел пальцами по ее светлым волосам. Они были почти невозможно тонкими и мягкими.
– Кланы твоего народа. Волки, лошади, гарганты. Они… каким-то образом объединяются с…
– Да, алеранец, – тихо ответила она. – Наши чала. Наши тотемы.
– Значит… я твой чала.
Она сильно задрожала и издала какой-то тихий звук. А потом ее голова расслабленно опустилась ему на грудь.
Тави, уже ни о чем не думая, обнял ее за плечи и прижал к себе. Его удивило новое ощущение. Никогда еще к нему так не прижималась девушка. Она была теплой и нежной, а аромат ее волос и кожи ошеломлял. Он чувствовал, как быстрее забилось сердце и ускорилось дыхание, его тело трепетало от близости Китаи. Но за этим таился совершенно другой уровень ощущений. Это было глубоко и безусловно правильно – чувствовать ее рядом с собой, в своих объятиях. Его руки слегка напряглись, и тут же Китаи прижалась к нему немного сильнее и стряхнула безмолвные слезы.
Тави хотел заговорить, но что-то заставило его остановиться. Поэтому он лишь молча обнимал Китаи.
– Я хотела лошадь, алеранец, – едва слышно прошептала она. – Я все спланировала. Я собиралась поехать с сестрой моей матери, Хашат. Уйти за горизонт без всякой на то причины – только для того, чтобы посмотреть, что находится дальше. Я бы бегала наперегонки с ветром и бросала бы вызов грому летних бурь, посылая над равнинами клич моего клана.
Тави ждал. Потом он нашел ее левую руку, и их пальцы переплелись, и его вновь охватило ощущение правильности происходящего.
– А потом пришел ты, – тихо сказала она. – Вызвал Скагару перед моим народом на хорто. Осмелился войти в Восковой лес. Победил меня на Испытании. Вернулся за мной, рискнул своей жизнью, хотя мог оставить меня умирать. И у тебя такие красивые глаза. – Она подняла свое залитое слезами лицо, и ее глаза вновь нашли глаза Тави. – Я не хотела, чтобы все случилось именно так. Я не выбирала.
Тави не отвел взгляда. Пульс на ее шее бился в одном ритме с его сердцем. Они вдыхали и выдыхали одновременно.
– А теперь, – тихо сказал он, – ты здесь. Пытаешься узнать обо мне побольше. И все кажется тебе таким странным.
Она кивнула.
– Такого никогда не случалось ни с кем из моего народа, – прошептала она. – Никогда.
И тогда Тави понял ее боль, ее сомнения, ее страх.
– У тебя нет соплеменников, – тихо сказал он. – Среди твоего народа нет твоего клана.
Еще больше слез полилось из ее глаз, а голос был низким, тихим, ровным.
– Я одна.
Тави смотрел ей в глаза и ощущал страдание под завесой спокойствия. Девушка продолжала дрожать, а его мысли и эмоции сменялись так быстро, что он ничего не успевал обдумать. Но он знал, что Китаи смела, красива, умна, и то, что она была рядом с ним, казалось чудом. И он понял, что ему невыносимо видеть, как ей больно.
Он наклонился, прикоснувшись к ее лицу рукой. Они оба дрожали, и он не осмеливался пошевелиться, опасаясь разрушить очарование момента. И на какое-то время исчезло все, остались лишь они двое, бездонная глубина ее зеленых глаз, тепло ее гладкой кожи и его дрожащие в лихорадке пальцы, скользившие по лицу, шее и волосам Китаи.
Прошло время. Ему было все равно сколько. Глаза Китаи превратили время в нечто незначительное, подчиняющееся только их нуждам. Мгновение длилось до тех пор, пока оно не закончилось, и только тогда времени было позволено возобновить свой ход.
Он посмотрел в глаза Китаи, их лица почти касались друг друга, а потом сказал негромко, но уверенно и твердо:
– Больше ты не одна.

Глава 33

Амара смотрела на пещеру врагов сквозь линзу из плотного воздуха, созданную Циррусом между ее вытянутыми руками.
– Ты был прав, – пробормотала она, обращаясь к Бернарду. Она поманила его и протянула руки так, чтобы он мог наклониться и посмотреть через ее плечо. – Вон там, видишь, у входа в пещеру. Это кроч?
Земля на протяжении двухсот ярдов в обе стороны от входа в пещеру была покрыта густой вязкой субстанцией, поблескивающей в свете заходящего солнца. Этим же веществом был облеплен кустарник, закрывавший вход в пещеру и превратившийся в полупрозрачный шар размером с маленький домик. Росшие возле пещеры вечнозеленые деревья также покрывало вязкое вещество, нетронутыми оставались лишь самые верхние ветви. В целом казалось, будто весь склон холма усеян гнойниками, в особенности на фоне древней горы Гарадос, нависающей над ним.
– Да, такое же вещество было в Восковом лесу, – спокойно ответил Бернард. – От этой пещеры всегда были одни неприятности. Здесь прятались беглые преступники, власти не хотели посылать своих людей так близко к Гарадосу.
– Гора опасна? – спросила Амара.
– Она не любит людей, – ответил Бернард. – Брутус смягчал наши шаги, чтобы древняя гора нас не заметила. Если мы не будем подходить близко, Гарадос нас не тронет.
Амара кивнула и воскликнула:
– Вон там, ты видел? Движение.
Бернард вгляделся сквозь ее поднятые руки.
– Восковые пауки, – сообщил он. – Много. Они ползают по краю кроча.
Они услышали тяжелые шаги. К ним подошел Дорога.
– Они размазывают кроч! – прорычал он. – Как масло. Он растет и сам по себе, но, боюсь, они стараются ускорить его рост.
– Зачем они это делают? – пробормотала Амара.
Дорога пожал плечами:
– Они всегда так делают. И если им не помешать, кроч будет повсюду.
Амара почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– У них не получится, – сказал Бернард. – Однако я не вижу наших взятых людей. Нет и их воинов.
– Они там, – уверенно заявил Дорога своим рокочущим голосом. – Они прячутся в кроче, их трудно увидеть.
Бернард положил руку на плечо Амары.
– Я собираюсь приступить к осуществлению нашего плана, – сказал он ей. – Дождемся темноты, а потом нанесем по ним сильный удар. Подойдем поближе, чтобы убедиться, что ворд здесь, и покончим с ними. Графиня?
Амара отпустила Цирруса, и ее руки повисли вдоль тела.
– Мы не можем ждать, когда они нападут на нас, – ответила она. Потом оглянулась на Бернарда. – Здесь твои земли, граф. Я поддержу любое твое решение.
– А что здесь решать? – вмешался Дорога. – Все просто. Убить их. Или умереть.
Бернард мрачно улыбнулся:
– Я предпочитаю быть охотником, а не добычей. Дорога, я хочу обойти пещеру по большой дуге. Проверить, не приготовили ли они для нас какие-нибудь сюрпризы. Хочешь со мной?
– Почему бы и нет, – ответил Дорога. – Гаргант кормится. Мне надоело смотреть, как он вырывает с корнем растения из земли.
– Графиня, – продолжал Бернард, – если ты не против, я бы хотел, чтобы ты посмотрела на пещеру сверху, пока солнце не зашло.
– Конечно, – ответила она.
– Три часа, – сказал Бернард. – Я предупредил Джиральди, чтобы он был готов ударить через три часа, сразу после наступления полной темноты. Если мы не найдем никаких сюрпризов, то ждать больше ни к чему.
Амара сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и призвала Цирруса, чтобы он поднял ее в воздух. Она все еще не пришла в себя после использования магии ветра, но знала, что у нее хватит сил для небольшого полета над будущим полем боя. Он займет совсем немного времени.
А когда она вернется, оставшиеся до сражения часы будут тянуться бесконечно долго.
Как только Амара вернулась после своего короткого и безрезультатного полета над гнездом ворда, она присела отдохнуть возле дерева, прислонившись спиной к стволу. Когда Амара проснулась, оказалось, что она лежит на боку, а свернутый плащ Бернарда служит ей подушкой. Она узнала его запах, еще не открыв глаза, и полежала несколько мгновений, не шевелясь. Но рядом уже расхаживали ветераны Джиральди, звенело оружие, они готовились к сражению. Легионеры обменивались короткими восклицаниями, помогая друг другу надевать доспехи.
Амара не торопясь поднялась на ноги, потянулась и поморщилась. Кольчуга не была подогнана по ее фигуре, хотя размер подходил, но ее мышцы, не привыкшие к тяжести доспехов, дали о себе знать неожиданной болью. Она поискала глазами воинов, которые находились ближе всех к гнезду ворда, и подошла к ним.
– Графиня, – приветствовал ее Бернард.
На небе появилась бледная половинка луны, изредка на нее набегали тучи, и в сумраке ночи Амара с трудом разглядела профиль Бернарда. В глубокой тени блестели его немигающие глаза.
Ночью гнездо ворда казалось жутким и прекрасным. Зеленый свет исходил от кроча, он создавал формы и цветовые завихрения, но при этом не давал особого освещения. Зеленый свет оборотня медленно пульсировал, как будто в такт биению какого-то огромного сердца, заставляя тени смещаться и клубиться медленными волнами вокруг него.
– Красиво, – тихо сказала Амара.
– Да, – кивнул Бернард. – Пока не вспомнишь, что все это означает. Я хочу его уничтожить.
– Несомненно, – согласилась Амара, встала рядом с ним и некоторое время смотрела на гнездо, а потом повернулась к Бернарду. – Спасибо тебе. – Она подала ему плащ.
Бернард протянул руку, чтобы забрать плащ, и она услышала улыбку в его голосе.
– В любое время. – Он накинул плащ на плечи и застегнул застежку, оставив левую руку свободной для стрельбы из лука. – Или, может быть, не в любое время, – задумчиво сказал он. – Ты теперь думаешь иначе. О нас.
Амара застыла, сейчас она была рада, что темнота скрывает выражение ее лица. А голосом она владела хорошо. Она могла солгать ему в темноте. А вот повторить те же слова, глядя ему в лицо, не сумела бы.
– У нас обоих есть долг перед страной, – спокойно сказала она. – Когда я была ребенком, со мной произошло несчастье.
Бернард довольно долго молчал. Потом он сказал:
– Я не знал.
– Теперь ты понимаешь, почему мы должны расстаться? – спросила Амара.
Он молчал.
– Я не смогу дать тебе детей, Бернард, – сказала она. – Уже одно это заставит тебя искать другую жену – таков закон. Или ты потеряешь право на гражданство.
– Я его никогда не искал, – ответил Бернард. – И вполне могу без него обойтись.
– Бернард, – сказала она с нескрываемой тоской, – у нас так мало достойных людей среди граждан. А особенно среди патрициев. Страна нуждается в таких, как ты.
– Пусть вóроны забирают эту страну, – заявил Бернард. – Я и прежде жил как независимый человек. И прекрасно проживу теперь.
Амара вздохнула и продолжила совсем тихо:
– Но и я давала клятвы, Бернард. И я до сих пор в них верю. И не намерена их нарушать. Я останусь верна Короне и до конца выполню свой долг. Я не стану брать на себя дополнительные обязательства, которые могут войти в конфликт с долгом.
– Ты полагаешь, я в конфликте с Короной? – осведомился Бернард.
– Я считаю, ты заслужил достойную жену, которая станет матерью твоих детей. Такую женщину, которая останется рядом с тобой при любых обстоятельствах. – Она сглотнула. – Я не смогу быть такой до тех пор, пока сохраняю верность Гаю.
Некоторое время они стояли молча. Потом Бернард потряс головой:
– Графиня, я намерен с тобой сражаться по этому вопросу. Сражаться до самого конца. Более того, я намерен жениться на тебе еще до конца этого года. Но сейчас у нас обоих есть более важные дела, пришло время сосредоточиться на них.
– Но…
– Я хочу, чтобы ты проверила, у всех ли людей Джиральди есть лампы, – сказал Бернард. – А после этого займи позицию рядом с Дорогой.
– Бернард, – сказала Амара.
– Графиня, – прервал он ее, – это мои земли. Эти люди находятся под моим началом. Если ты не готова сражаться рядом с ними, можешь покинуть нас. Но если ты остаешься, я рассчитываю на то, что ты будешь подчиняться приказам. Все понятно?
– Совершенно верно, граф, – ответила Амара.
Она и сама не знала, рассердили или позабавили ее слова Бернарда, но эмоции не помешали ей отреагировать профессионально. Она склонила голову и зашагала к легионерам Джиральди. Убедившись, что каждый воин имеет по два заговоренных светильника, она вернулась в конец колонны и сразу уловила едкий запах Ходока, гарганта Дороги, который помог ей найти путь в почти полной темноте.
– Амара, – позвал ее Дорога, который стоял, опираясь спиной о бок гарганта.
– Ты готов? – спросила Амара.
– Мм. Нагрузили его достаточно легко. Ты уверена?
– Нет, но в чем можно быть уверенным в этой жизни? – спросила она в ответ.
Дорога улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
– В смерти, – сказал он.
– Это вдохновляет, – сухо отозвалась Амара. – Благодарю.
– Рад служить. Ты боишься умереть?
– А ты нет? – спросила она.
Вождь маратов задумчиво склонил голову:
– Однажды я испытывал страх. Теперь… я не уверен. Никто не знает, что будет потом. Но мы верим, что смерть еще не конец. И куда бы ни вела эта тропа, я знаю, что буду не первым, прошедшим по ней. Они составят мне компанию. – Он сложил свои массивные руки на груди. – Моя подруга, мать Китаи. И после битвы прошлой ночью многие из людей. Друзья. Семья. Иногда я думаю, что будет приятно встретить их снова. – Он посмотрел вверх, на бледную луну. – Но Китаи здесь. Поэтому я постараюсь задержаться подольше. Ей может потребоваться отец, и с моей стороны безответственно оставить ее одну.
– Я также постараюсь остаться в живых, – сказала ему Амара. – Хотя… моя семья уже меня ждет.
– Тогда хорошо, что ты поедешь сегодня со мной, – сказал Дорога, ухватился за толстую плетеную веревку и легко вскарабкался по ней на спину Ходока. Потом наклонился, бросил конец веревки Амаре и, ухмыляясь, протянул руку, чтобы помочь ей взобраться на спину гарганта. – В любом случае нам есть чего ждать.
Амара рассмеялась и устроилась за спиной Дороги на плетеной подстилке, заменявшей седло. Ходок беспокойно переступал с ноги на ногу. В деревянных бочках, прикрепленных к его бокам, плескалась жидкость.
Дорога направил гарганта вперед, и могучий зверь зашагал неспешной походкой, приближаясь к построившимся в шеренги легионерам. Амара наблюдала, как Джиральди прохаживается вдоль рядов с дубинкой в руке, в последний раз проверяя своих людей. На сей раз центурион не шумел и не ругался. Он внимательно оглядел легионеров и указал двум из них на недостатки в экипировке. Да и сами легионеры помалкивали, никто не ворчал и не закатывал глаз. На напряженных лицах застыло ожидание. Они испытывали страх, – естественно, только глупцы ничего не боятся, а легионеры-ветераны не были глупцами. Они были профессиональными солдатами, алеранскими легионерами, за их плечами стояли тысячелетние традиции, и страх был единственным врагом, который никогда их не одолеет.
Джиральди взглянул на Амару, когда гаргант медленно проходил мимо, и поднес дубинку к груди, отдавая честь. Амара кивнула в ответ, а гаргант встал рядом с Бернардом и его оставшимися в строю рыцарями – полдюжины рыцарей Земли и полдюжины рыцарей Дерева. Ни один из них не обладал такими способностями, как Бернард или Янус, но каждый был опытным солдатом, давно служившим в легионе. Они полностью отказались от щитов, рыцари Дерева были вооружены тяжелыми луками, рыцари Земли мощными кувалдами и молотами – за исключением юного дона Фредерика, который предпочел пойти в бой со своей лопатой.
Бернард посмотрел на Амару и Дорогу:
– Готовы?
Дорога кивнул.
– Центурион? – спросил Бернард, обращаясь к темноте у себя за спиной.
– Готовы, граф, – послышался спокойный ответ Джиральди.
– Тогда вперед, – сказал Бернард и поднял руку, указывая на гнездо.
Широкая спина гарганта покачнулась, когда он двинулся вперед без видимого знака со стороны Дороги. Амара услышала поскрипывание кожаных сапог и легкий металлический скрежет, но дальше легионеры и рыцари двигались в полной тишине. Оглянувшись, Амара с трудом различила переднюю шеренгу легионеров, хотя они отставали от гарганта не более чем на дюжину шагов. За ними изгибались и расплывались тени, результат работы заклинателей дерева.
Сердце Амары забилось сильнее, когда они приблизились к призрачному зеленому сиянию кроча.
– Именно так поступал твой народ? – шепотом спросила Амара у Дороги.
– Больше криков, – ответил Дорога.
– А если они нападут раньше? – прошептала Амара.
– Нет, – сказал Дорога. – Сначала Хранители их предупредят.
– Но если они…
– Тогда мы заставим их дорого заплатить за нашу смерть.
Во рту у Амары пересохло. Она попыталась сглотнуть, но у нее перехватило горло. Поэтому она молчала, пока они медленно, но неуклонно продвигались вперед.
Бернард и его рыцари добрались до границы кроча. Здесь граф остановился, давая возможность легионерам завершить атакующее построение, а потом сделал глубокий вдох, опустился на одно колено, поднимая лук, стрела с широким охотничьим наконечником уже лежала на натянутой тетиве. Он совместил наконечник стрелы с поверхностью кроча и спустил тетиву. Стрела пролетела тридцать или сорок ярдов и начала делать длинный, тонкий надрез на поверхности кроча. Воскообразная субстанция раскололась, лопнув, как нарыв, и из раны длиной в несколько ярдов стала бурно изливаться светящаяся зеленая жидкость.
Гнездо ворда зашевелилось, послышался странный вой, поднявшийся к ночному небу. Восковые пауки, существа величиной со среднюю собаку, выскочили из кроча. Их тела, состоящие из бледного, частично прозрачного вещества, сливались с крочем. Кроме того, их покрывали защитные пластины, находящие одна на другую, а многосуставчатые хитиновые лапы позволяли делать прыжки длиной в двадцать ярдов. Пауки пронзительно визжали, устремившись к длинной ране в кроче. Амара вздрогнула. Она не могла поверить, что такое количество чудовищ могло находиться так близко, а она даже не подозревала об этом. Их были дюжины, и прямо у нее на глазах дюжины превращались в сотни.
Луки Бернарда и его рыцарей заработали. Стрелы безошибочно находили восковых пауков, когда те поднимались над поверхностью кроча. Острые наконечники стрел легко пробивали шкуру пауков. Стрелы, выпущенные из луков, которые могли согнуть лишь те, кто был заклинателем дерева, наносили страшный урон врагу. Они рассекали тела пауков, снова и снова попадая в цель, и прошло не больше минуты, прежде чем пауки поняли, что их атакуют.
Часть пауков развернулась к войскам алеранцев, разглядывая их своими светящимися глазами, испуская пронзительные крики и продолжая прыгать вверх и вниз. Довольно скоро остальные услышали призыв, отвернулись от нанесенных крочу повреждений и устремились на лучников.
– Пора! – рявкнул Бернард.
Все лучники тут же отступили, продолжая вести стрельбу, сбив шесть пауков в воздухе, пока те летели к алеранцам. Половина пехоты Джиральди ступила на поверхность кроча, они вонзили свои щиты в воскообразное вещество, моментально образовав стену, о которую ударялись пауки.
Легионеры работали дружно. Они отказались от обычных длинных копий ради коротких тяжелых клинков, которые рассекали тела пауков без пощады и колебаний. Один из легионеров пошатнулся, когда его атаковали сразу три паука. Ядовитые клыки вонзились ему в шею, и он сделал шаг назад, образовав опасную брешь между щитами. Джиральди отдал приказ, и другие легионеры оттащили раненого товарища назад, тут же заняв его место в строю. Бойня продолжалась не больше минуты, а потом наступление пауков стало не таким решительным.
– Второй ряд! – взревел Джиральди.
Как один человек, легионеры, стоявшие в первом ряду, развернулись, позволив второму ряду свежих солдат занять их место, укрепить тяжелые щиты и с новым усердием пустить в дело мечи. Прошло еще несколько бесконечных секунд, а когда враг слегка ослабил напор, Джиральди приказал вступить в бой третьей шеренге, а потом и четвертой. В результате паукам приходилось сражаться со свежими легионерами.
Тяжелые сапоги солдат пробивали поверхность кроча, вязкая жидкость выплескивалась при каждом шаге, затрудняя перемещение легионеров, однако они проходили обучение и умели сражаться в грязи. Ветераны Джиральди держали ряды и продолжали наступать к пещере, пока лучники Бернарда охраняли их с флангов, когда пауки пытались атаковать с боков.
– Мы прошли половину пути, – пророкотал Дорога. – Скоро они выйдут. И тогда мы…
Из входа в пещеру послышался пронзительный крик, однако он больше походил на какой-то приказ. На секунду наступила тишина, а потом все пришло в движение. Пауки бросились прочь от алеранцев, а воины-ворды выбрались из пещеры.
Они устремились на шеренгу людей, угрожающе щелкая тяжелыми челюстями.
– Дорога! – рявкнул Бернард. – Джиральди, отступаем!
Вождь маратов что-то крикнул гарганту, Ходок развернулся и начал отступать, следуя по каналу, протоптанному в кроче. Одновременно Амара наклонилась над бочками, прикрепленными к седлу гарганта, и выбила деревянные заглушки в днищах. Ламповое масло, смешанное с самым крепким спиртным, какое сумели найти ветераны Джиральди, потекло по протоптанным канавкам, по следам отступающего гарганта, оставляя два широких потока в кроче. Ветераны Джиральди перешли на бег, стремясь как можно быстрее добраться до конца кроча, ворд их преследовал.
Когда первые легионеры подошли к концу кроча, Джиральди отдал новый приказ. Солдаты развернулись, вновь становясь в шеренги, но теперь они образовали две стены щитов вдоль потока масла, загоняя воинов-вордов между ними. Ворд, не обращая внимания на маневры врага, продолжал нестись на алеранцев – теперь две стены щитов направляли воинов-вордов прямо на Дорогу, гарганта и могучих рыцарей Земли.
Гаргант издал боевой клич, поднялся на задние ноги, чтобы поразить поднявшегося в воздух воина-ворда, и мощь гарганта позволила ему легко раздавить хитиновую броню. Изуродованный воин рухнул на землю, а Амара отчаянно вцепилась в Дорогу, чтобы не упасть со спины зверя.
Рыцари Земли защищали фланги гарганта, и, когда вражеские воины приближались, по земле прокатывались волны, сбивая их с ритма, что позволяло ударам мощных молотов крошить броню ворда, как скорлупу яиц.
Однако все это было лишь прелюдией к настоящей атаке.
– Джиральди! – крикнул Бернард.
– Огонь! – взревел центурион. – Огонь, огонь, огонь!
И вдоль всей стены щитов легионеров ослепительно засверкали заговоренные светильники.
А затем все как один легионеры швырнули светильники в вязкую жидкость, смешавшуюся с ламповым маслом и алкоголем.
Пламя распространялось с ошеломляющей быстротой, сотни вспыхнувших огней слились воедино, поддерживая друг друга. В течение нескольких секунд пламя поднялось в воздух и начало поглощать оказавшихся в ловушке воинов-вордов.
Теперь легионерам пришлось сражаться изо всех сил, поскольку ворд отчаянно пытался вырваться из ловушки. Закричали люди. Воздух наполнился черным дымом и отвратительной вонью. Джиральди выкрикивал приказы, которые теперь были едва слышны из-за чудовищного скрежета и шума сражения.
И стена щитов выдержала. Воины-ворды, оказавшиеся в конце ловушки, сумели развернуться и побежали обратно к пещере.
– Графиня! – закричал Бернард.
Амара потянулась к Циррусу и ощутила нетерпеливое присутствие фурии воздуха. Она сделала глубокий вдох, сосредоточилась и закричала:
– Готова!
– Всем вниз, вниз, вниз! – рявкнул Джиральди.
Всё вокруг Амары двигалось очень, очень медленно. Легионеры сделали шаг назад и опустились на одно колено, а потом легли и накрылись щитами, словно крышками от гробов. Воины-ворды бросились вперед, навстречу собственной смерти, часть из них продолжала бежать к пещере.
Амара вобрала Цирруса в себя и бросила его вперед, в сторону ворда, напрягая всю свою волю.
Ураганный ветер ударил в пылающую жидкость и понесся вперед в ослепляющей волне ревущего пламени. Огонь охватил воздух, ветер все взметнул наверх, и жар выжигал кроч всюду, где его касался, растапливая, словно воск. Покрытые крочем деревья запылали, превратившись в факелы, а ветер Амары нес все дальше ревущую стену огня.
Огонь поглотил последнюю группу воинов-вордов в пятидесяти футах от входа в пещеру – и продолжал двигаться дальше, сжигая на своем пути кроч.
Наконец Амара дрогнула, на нее навалилась усталость, и она без сил опустилась на спину гарганта. Как только стих могучий ветер, стена огня стала распадаться на отдельные костры. И нигде не осталось следов кроча – только почерневшая земля и горящие деревья.
Они это сделали.
Амара закрыла глаза. Она так устала, что даже не почувствовала, что начала сползать вниз, но Дорога успел ее подхватить, прежде чем она упала бы со спины гарганта на землю.
Несколько мгновений она ничего не понимала, но потом услышала приказы Бернарда. Она заставила себя поднять голову и поискала его взглядом.
– Бернард, – позвала она слабым голосом. Граф взглянул на нее – он поддерживал раненого солдата, пока целитель извлекал кусок челюсти воина-ворда из его ноги. – Королева. Мы убили королеву?
– Пока не знаю, – ответил Бернард. – Сначала нужно проверить пещеру, там оказалась смертельная ловушка. В пещере высокий потолок, но она не слишком глубокая. Меня бы не удивило, если бы огненная буря уничтожила всех, кто находился внутри.
– Нам следует поторопиться, – сказала Амара, пока Дорога медленно разворачивал гарганта. – Нужно с ней покончить, пока она не успела прийти в себя. Нам необходимо убить королеву, иначе все окажется напрасным.
– Я понимаю. Но у нас умирают люди, а заклинателей воды среди нас нет. Нужно прежде всего помочь раненым.
– Эй, послушайте, вы двое! – прорычал Дорога. – Королевы не было в пещере.
– Что? – Амара устало подняла голову. – Что ты хочешь сказать?
Дорога мрачно кивнул в сторону вершины холма у них за спиной, туда, где был домен Арика.
Там стояла группа взятых фермеров, толпа людей всех возрастов и обоих полов. Они замерли и в тусклом лунном свете смотрели пустыми глазами на алеранцев.
Рядом с ними расположилась центурия Феликса. Создавалось впечатление, что здесь были все легионеры, которые остались в домене Арика.
И все они стали взятыми.
Во главе отряда находилось существо, припавшее к земле, но Амара понимала, на кого оно смотрит. Существо было размером с человека и напоминало тень странной формы. Если бы не светящиеся в темноте глаза, Амара подумала бы, что королева ворда лишь иллюзия, игра света и тени.
Однако она была вполне реальной. Королева сделала шаг вперед по склону холма, она двигалась как-то необычно, словно шла на четырех ногах, и в тот же миг все взятые сделали шаг вперед.
– Фурии! – выдохнула Амара.
Она так устала, что почти не ощущала ужаса. В то время как они заманили в ловушку и уничтожили ворд, королева нанесла удар по центурии Феликса. Они уже видели в домене Арика, что даже несколько взятых представляют страшную опасность, а теперь их было даже больше, чем легионеров Джиральди.
– Бернард, сколько у нас раненых? – тихо спросила она.
– Две дюжины, – устало ответил он.
Взятые спускались с холма, они не слишком торопились, их вела тень с огненными глазами. Нечто похожее на свистящий стонущий смех эхом прокатилось сквозь ночь, танцуя среди тлеющих деревьев.
– Их слишком много, – тихо сказала Амара. – Мы можем бежать?
– С таким количеством раненых – нет. Да и куда нам бежать? За нашими спинами Гарадос. Нам придется отступать по его склонам, никто не в силах скрыть движение такого количества людей.
Амара кивнула:
– Тогда нам придется сражаться.
– Да, – подтвердил Бернард. – Джиральди?
Центурион подошел к ним. На его ноге запеклась кровь, а на доспехах осталась здоровенная вмятина, однако он уверенно ударил кулаком себе в грудь:
– Да, граф.
– Мы будем отступать к пещере, – сказал Бернард. – Так мы сможем сражаться, сменяя друг друга. Может быть, мы сумеем продержаться некоторое время.
Джиральди молча смотрел на Бернарда. В глазах центуриона застыла тревога. Потом он кивнул и принялся отдавать приказы.
Амара устало прикрыла глаза. Какая-то часть ее сознания предлагала ей немного поспать – пусть события идут своим чередом. Она так устала. Амара попыталась найти какую-то причину, которая могла бы заставить ее продолжать бороться, забыть об отчаянии.
Долг, подумала она. Она должна защищать легионеров и мирных граждан, всех жителей страны. Долг не позволял ей принять смерть. Но сейчас мысли о долге показались Амаре какими-то пустыми. Больше всего на свете ей хотелось оказаться в безопасном теплом месте – а долг был холодным и голым убежищем для раненого духа.
Она взглянула на Бернарда, поднявшего раненого легионера на ноги и похлопавшего его по спине, и тот побрел к пещере, опираясь на древко копья. Между тем Бернард повернулся к следующему солдату, который нуждался в помощи. Необходимо организовать отступление к пещере – там у них будет больше шансов продержаться.
Дорога неожиданно рассмеялся.
– Что тебя так позабавило? – удивленно спросила Амара.
– Как хорошо, что мы с тобой успели поговорить до начала сражения, – ответил Дорога, в глазах которого плясали искорки смеха. – В противном случае я мог бы забыть, что нам обоим есть на что рассчитывать при любом исходе.
Он продолжал смеяться, поворачивая гарганта, чтобы пристроиться в хвост колонны отступающего легиона.
Амара повернула голову и молча наблюдала, как королева ворда ведет взятых вслед за ними.

Глава 34

Тави хмуро посмотрел на Эрена и прошептал:
– Что значит «ничего»?
– Извини, – шепотом ответил Эрен. – Я сделал все, что мог, за то время, которое у меня было. Когда на них напали, кто-то погасил уличные фонари. Несколько человек слышали шум схватки, двое даже видели начало нападения, но тут все фонари вокруг погасли, и после этого – ничего.
Тави вздохнул и прислонился затылком к стене. В классе, где они сдавали экзамен, было душно. Письменная часть экзамена по истории началась сразу после дневной трапезы и закончилась через четыре часа, за ней следовала устная часть. Закат запустил свои оранжевые пальцы сквозь верхние окна, и среди сотни с лишним учеников не было ни одного, кто не мечтал бы побыстрее убраться отсюда.
Мастер Ларус, с роскошной гривой серебристых волос, безупречно ухоженной бородой и сутулыми плечами, кивнул студенту, стоявшему рядом с его стулом, отпуская его. Потом сделал какую-то пометку на лежавшем перед ним листе пергамента и бросил свирепый взгляд на Тави и Эрена.
– Господа, – раздраженно сказал он звучным голосом, – я надеюсь, вы окажете уважение своим товарищам и будете вежливо молчать, пока они отвечают. А они, в свою очередь, поступят так же по отношению к вам. – Он прищурился, продолжая смотреть на Тави. – В противном случае я буду вынужден заговорить об элементарных правилах приличия, а это займет немало времени. Надеюсь, до этого дело не дойдет?
Все остальные студенты стали оглядываться на них. Сотня раздраженных, угрожающих взглядов остановилась на Тави и Эрене, молчаливо обещая страшные кары.
– Да, мастер, – ответил Тави, стараясь, чтобы в его голосе прозвучало сожаление.
– Простите, мастер, – сказал Эрен, раскаяние которого выглядело куда более искренним.
– Замечательно, – произнес Ларус. – Ну а теперь я попрошу подойти Деметриус Анию. Пожалуйста, расскажите об экономических достижениях правления Гая Тертиуса и их влиянии на развитие долины Амарант.
Девушка начала неуверенно отвечать, ежась под пристальным взглядом Ларуса.
Тави наклонился к Эрену и прошептал:
– Это бессмысленно. Зачем лучнику гасить фонари? Ведь в темноте он не мог стрелять.
Эрен умоляюще посмотрел на Тави, а потом кивнул в сторону Ларуса.
Тави нахмурился:
– Просто говори потише. Он ничего не услышит – у всех урчит в животе.
Эрен вздохнул:
– Я не знаю, зачем они так поступили, Тави.
Гаэль, которой пришлось нагнуться к Тави, поскольку Эрен стоял между ними, прошептала:
– Мне тоже удалось узнать совсем немного. Никто из слуг не запомнил тех, кто приходил помогать во время вечеринки. Однако я перебрала мусор и нашла несколько комплектов вполне приличной одежды, простыни, чашки, словно кто-то выбросил все, что находилось в одной или двух комнатах. Сверху валялись остатки завтрака, значит все произошло минувшей ночью.
– Вóроны, – пробормотал Тави.
Он стоял, опираясь спиной о стену, и его переполняла тревога. Экзамен продолжался слишком долго. Китаи согласилась тихонько посидеть в комнате Тави до наступления ночи, чтобы в темноте незаметно покинуть территорию Академии, но он обещал ей вернуться гораздо раньше. С каждым мгновением увеличивалась вероятность того, что она может уйти.
– Тави, а что удалось выяснить гражданскому легиону? – спросил Эрен.
Тави разочарованно потряс головой.
– Ничего, когда я приходил туда двести лет назад, – пробормотал он и бросил угрюмый взгляд на студентку, которая не могла толком ответить на простой вопрос. – Вóроны, политика Тертиуса остановила инфляцию, что сделало выгодным одомашнивание шелкопрядов и положило начало производству шелка. Яблоневые сады, вóроны их побери, не имели к этому ни малейшего отношения.
– Будь к ней добрее, Тави, – прошептала Гаэль. – Она из Ривы, а я слышала, тамошние люди не отличаются особым умом.
– Никогда об этом не слышал, – нахмурился Эрен. – Ведь Тави жил рядом с Ривой, и… – Он заморгал, а потом закатил глаза.
Тави бросил свирепый взгляд на Гаэль, но та лишь улыбнулась, слушая, как бестолковая Ания упомянула наконец шелководческие фермы. Мастер Ларус отпустил ее небрежным движением руки, проводив ядовитым взглядом, и записал что-то в свой пергамент.
– Ну что ж, – пробормотал Ларус. – У нас остается всего один студент. Тави Патронус Гай, пожалуйста, подойдите сюда. – Он бросил на Тави строгий взгляд и добавил: – Если, конечно, вы можете оторваться от своих разговоров.
Тави почувствовал, как краснеет, но ничего не ответил, молча оттолкнулся от стены и зашагал к столу мастера.
– Очень хорошо, – протянул Ларус. – Если вас не затруднит, не могли бы вы просветить нас относительно так называемой романской культуры и ее роли в истории Алеры.
По залу пробежал ропот. Вопрос был с подтекстом, и все это прекрасно понимали. За два года Тави четырежды спорил по этому поводу с Ларусом, а теперь мастер решил вернуться к скользкому вопросу во время экзамена. Очевидно, он намеревался заставить Тави принять его точку зрения, в противном случае он бы не принял экзамена. Издевательская тактика, которая показалась Тави особенно мелкой сейчас, когда ему пришлось столкнуться с куда более серьезными проблемами.
Однако Тави почувствовал, как его нижняя челюсть выдается вперед, а логическая часть его разума с некоторой тревогой отметила, что упрямый подпасок не желает сдаваться.
– С какой точки зрения, мастер?
Ларус удивленно заморгал:
– С какой? С точки зрения истории, естественно.
Тави стиснул зубы:
– Но чьей истории, господин? Как вам известно, существует несколько точек зрения на романскую культуру.
– Я этого не знал, – кротко ответил Ларус. – Почему бы нам не начать с определения романской культуры?
Тави кивнул:
– В целом речь идет о наборе умений и навыков, которыми пользовались алеранцы, известные по историческим записям, охватывающим самый ранний период истории Алеры.
– Однако источники информации не являются проверенными, так, вероятно, вы хотели выразиться, – тут же уточнил Ларус. – Мы все знаем, что подлинных документов той эпохи не сохранилось.
– Предположительно, – сказал Тави, – они включали такие области знаний, как военная тактика, стратегическая доктрина, философия, политическая механика и инженерное дело без использования силы фурий.
– Верно, – сказал Ларус, в звучном голосе которого появилось самодовольство. – Инженерное дело без привлечения фурий. Сюда также можно включить чтение будущего по внутренностям животных, почитание существ, которых называли богами, а также смехотворные утверждения вроде тех, что солдатам платили не монетами, а солью.
По залу прокатился негромкий смех.
– Мастер, руины города Аппия в южной части долины Амарант, а также старое каменное шоссе, которое тянется на десять миль к реке, по-видимому, указывают на то, что их способность строить без использования силы фурий была несомненной и значительной.
– В самом деле? – ехидно спросил Ларус. – И кто же автор подобных высказываний?
– Совсем недавно это высказал мастер Магнус, ваш предшественник, в своей книге «Древние времена».
– Это так. Бедняга Магнус. В свое время он был хорошим оратором. Однако его уволили из Академии, чтобы он не оказывал отрицательного влияния на молодежь Алеры. – Ларус немного помолчал, а потом добавил с оскорбительно терпеливой улыбкой: – Он всегда был немного не в себе.
– Возможно, это и так, – не стал спорить Тави. – Однако его книги, исследования и выводы вполне логичны, и их совсем непросто опровергнуть. Руины Аппии показывают, что архитектура города была весьма впечатляющей, а здания строились из камней, обработанных вручную, что являлось…
Ларус махнул рукой, отбрасывая доводы Тави.
– Да, да, сейчас ты попытаешься убедить нас всех, что люди, не владеющие магией, были способны высекать мраморные блоки голыми руками. После чего, не обладая силой фурий, они поднимали эти огромные блоки – масса некоторых из них достигает шести или семи тонн – при помощи рук и спин!
– Как мастер Магнус…
Ларус презрительно фыркнул.
– …и многие до него, – продолжал Тави, – я считаю, что возможности людей, скоординировавших свои усилия и использовавших инструменты и тяжелое оборудование, были сильно недооценены.
– Твои рассуждения напоминают труды Магнуса, написанные им в самом конце, – ответил Ларус. – Если такие методы действительно применялись, как ты утверждаешь, так почему же люди полностью от них отказались?
Тави вздохнул и спокойно ответил:
– Развитие магии сделало подобные методы слишком дорогостоящими и опасными.
– Или этих бесполезных методов и вовсе не существовало.
– Они не бесполезны, – возразил Тави. – Просто они другие. Современные здания ничем не превосходят дома, построенные в Аппии.
– Хватит разглагольствовать, Кальдерон! – закричал кто-то из находившихся в центре зала. – Они ничего не могли построить без магии! Они были столь же бесполезными, как ты! А нормальные люди, собравшиеся здесь, хотят есть!
По залу пробежал нервный смех. Тави ощутил, как его охватывает ярость, но на его лице ничего не отразилось. Он продолжал спокойно смотреть на Ларуса.
– Студенты, – сказал Ларус. – Такая точка зрения представляет интерес – ее можно даже назвать романтической. Но нельзя отрицать того факта, что маленькое примитивное сообщество ранних алеранцев было не способно к целенаправленным коллективным усилиям, которые потребовались бы для постройки столь значительных сооружений. У них просто не было никакой возможности создать их, не прибегая к помощи магии. Из этого следует, что алеранцы всегда обладали магией, пусть и не слишком развитой, но позволяющей возводить конструкции из отдельных частей, в то время как современные методы дают возможность сразу же формировать нужные сооружения из камня. Это единственно разумная точка зрения, которая может все объяснить.
– Это ваша точка зрения, мастер, – ответил Тави. – Однако существует немало ученых, кроме Магнуса, которые с вами не согласятся.
– В таком случае им бы следовало находиться в Академии, где они могли бы поделиться с другими своими убеждениями, – сказал Ларус, и его глаза поскучнели. – Ну что ж, полагаю, мне следует сделать скидку… на твою уникальную точку зрения.
Лицо Тави вновь загорелось от гнева и унижения, теперь он уже с трудом сохранял спокойствие.
– И хотя твои представления остались ложными, студент, я должен признать, что ты читал материал. Пожалуй, это больше, чем сделали многие. – Ларус посмотрел в свой пергамент и поставил Тави самую низкую отметку, но все же она была положительной. – Достаточно.
Тави стиснул зубы и вернулся на свое место у стены, пока Ларус просматривал свои записи.
– Я никого не пропустил? – наконец спросил Ларус. – Если вы не сдали устную часть экзамена, то получите неудовлетворительную оценку. – Он оглядел зал, где студенты уже зашевелились и заговорили. – Ну что ж, прекрасно. Все свободны.
Студенты тут же устремились к выходу.
– Мелочный тиран, – сказала Гаэль Тави на ходу. – Фурии, это не человек, а высокомерный осел.
– Он идиот, – отозвался Тави. – Он никогда не был в Аппии, никогда ее не изучал. Возможно, Магнус сошел с ума, но из этого не следует, что он ошибался.
– Однако речь шла совсем о другом, – вмешался Эрен. – Тави, тебе нельзя спорить с мастером Академии. Он хотел поставить тебя на место.
Тави зарычал и несколько раз ударил кулаком себя по ладони. Потом он поморщился. Синяки на разбитых костяшках пальцев сразу же заболели и начали кровоточить в нескольких местах.
– Фурии, Тави, – с тревогой сказала Гаэль. – Где ты так разбил руки?
– Я не хочу об этом говорить, – ответил Тави.
– Тогда давайте чего-нибудь поедим, – предложил Эрен.
– Идите ешьте, – ответил Тави. – А я должен немедленно идти к Гаю. Он будет в ярости, когда узнает, что экзамен продолжался так долго.
– Может быть, они уже нашли твою тетю, – предположил Эрен. – Не исключено, что она тебя ждет.
– Конечно, – сказал Тави. – Постарайтесь еще что-нибудь узнать, ладно? Я поговорю с вами, как только смогу.
Он повернулся и зашагал в сторону своей комнаты, не обращая внимания на тревожные взгляды, которыми обменялись его друзья. Тави показалось, будто он услышал смех, когда проходил мимо других студентов, но, возможно, ему лишь показалось. В любом случае он не собирался ни с кем выяснять отношения. Уже почти стемнело, а ему было необходимо вывести Китаи из Академии, прежде чем Киллиан попытается выяснить, кто побывал в Серой башне вместе с ним. Он не боялся, что Киллиан может представлять опасность для Китаи – во всяком случае, после того, как он объяснит ему, что произошло, – но будет лучше, если сначала Китаи покинет цитадель.
Он шагал к своей комнате, желудок обиженно урчал, и очень надеялся, что Китаи выполнила свое обещание и все еще его ждет.
Тави свернул за угол – теперь он был уже почти дома – и замер на месте. Он нахмурился, глядя на глубокие тени, которые легли возле дверей в комнаты студентов. Двери шли вдоль внешней стены цитадели. Между темной каменной стеной и рядом дверей темнота была полной.
Тави не видел, что делается впереди, но инстинкт подсказал ему, что торопиться не следует. Он облизнул губы. У него с собой не было даже ножа, поскольку в классы запрещалось приносить подобные вещи, и сейчас ему ужасно не хватало хотя бы этого простейшего оружия.
Тави быстро отступил от прохода и прижался к внешней стене, где превратился в тень. На мгновение закрыв глаза, Тави напряг все свои чувства, чтобы понять, что вызвало у него тревогу.
Он услышал широкие и очень тихие шаги, кто-то отступал в темноте. И почти сразу же почувствовал едкий запах заключенных в клетке животных, знакомый аромат Черного коридора.
Сердце затрепетало у него в горле. Один из канимов поджидал его в темноте перед его дверью. Ему сразу же пришла в голову мысль о бегстве, но он тут же ее отбросил. Ведь в его комнате Китаи, не подозревающая об опасности. К тому же для канима подобное бегство послужило бы приглашением к нападению. На самом деле, даже если бы у Тави была с собой дюжина ножей, это не слишком бы ему помогло. Схватка с канимом равносильна самоубийству. У него был лишь один шанс выжить после встречи с канимом – дерзость и уверенность в себе.
– Послушай! – крикнул Тави в темноту, и в его голосе появились властные нотки. – Что тебе здесь нужно? Почему ты оказался так далеко от Черного коридора?
Из темноты послышалось низкое рычание – так канимы смеются. Затем рычание перешло в рык, и Тави услышал глухой удар – дверь его комнаты распахнулась внутрь. Луч света, вырвавшийся из открывшейся двери, осветил проход, и Тави увидел, как нечто огромное и мохнатое рванулось сквозь распахнутую дверь в комнату.
Оттуда раздался крик, и в ушах Тави запел призывный рог сражения. Он бросился вперед, услышал шорох клинка, покидающего ножны, стук падающей мебели, а затем звериный рев удивления и боли. Китаи издала боевой клич, полный презрительного смеха, но очень скоро его заглушило рычание, а потом Тави оказался на пороге.
Посол Варг заполнял все пространство маленькой комнаты, он стоял в такой низкой стойке, что мог бы вызвать смех, если бы в следующий момент с удивительной быстротой не бросился на Китаи.
Девушка успела забраться на шкаф, ее глаза горели, губы искривила яростная усмешка. В одной руке она держала свой нож, клинок которого потемнел от крови, а в другой – нож Тави. Варг потянулся к ней, и она нанесла удар сразу двумя клинками – кровь брызнула на потолок.
От рыка Варга затряслась комната, и он небрежным ударом перевернул шкаф. Девушка вскрикнула и упала, но приземлилась сразу на четыре конечности, как кошка. Несмотря на быстроту своей реакции, она не сумела избежать лап канима, и тот поднял ее в воздух и встряхнул, как терьер мог бы встряхнуть крысу. Ножи выпали из ее рук, и Варг развернулся лицом к двери.
Все это время Тави продолжал двигаться. Когда Варг повернулся к нему, он уже успел схватить тяжелый глиняный кувшин с водой, стоявший на столе возле двери, и швырнул его двумя руками, вложив в бросок всю свою силу. Кувшин разбился о морду Варга, заставив того отступить на шаг. Налитые кровью глаза широко раскрылись от удивления, боли и гнева, темные губы обнажили бело-желтые клыки.
– Отпусти ее! – прорычал Тави, одновременно швыряя поднос, на котором стоял кувшин, но Варг небрежным движением руки отбросил Китаи в сторону и прыгнул на Тави – тот увидел лишь темный мех, налитые кровью глаза и клыки.
Каним ударил его, и Тави поразила сила удара. Казалось, Тави весил не больше перышка – он отлетел футов на десять и оказался на спине.
– Алеранец! – выдохнула Китаи.
Варг зарычал, склонившись над Тави, его белые зубы светились в темноте.
– Следуй за мной, или она умрет.
Варг развернулся и побежал вдоль ряда дверей, а затем выскочил на открытое пространство двора к решетке, откуда можно было спуститься в подземелье.
Тави бросил взгляд в сторону Варга, и с его губ слетело проклятие. Он вскочил на ноги и схватил оба ножа. Потом взял свечу, вставил ее в маленький жестяной светильник и побежал вслед за послом Варгом.
Тави понимал, что это безумие. Он не мог драться с Варгом и одержать победу. Более того, в схватке с канимом у него не было никаких шансов. Но он не мог позволить каниму забрать Китаи, как не мог предоставить девушку ее судьбе, ведь она положилась на его гостеприимство.
Тави знал, что каним слишком быстр и он сумеет догнать его только в том случае, если сам Варг этого захочет, но выбора у Тави не было.
Он обещал Китаи, что она не будет одна, и пусть он лишится жизни, но выполнит свое обещание.

Глава 35

Амара выглянула из пещеры и пробормотала:
– Чего они ждут?
Она наблюдала, как безмолвная толпа взятых спускается по склону холма к почерневшему слою земли, где начиналась граница сгоревшего кроча. Некоторые взятые были хорошо видны в свете тлеющих деревьев, но постепенно пламя затухало, деревья одно за другим падали на землю, и темнота поглотила фигуры взятых. Луна исчезла, сумрак ночи стал почти непроницаемым.
Пещера напоминала огромный очаг, который давно следовало почистить. Везде лежала сажа, огонь уничтожил все, что находилось внутри. Когда алеранцы вошли, они увидели лишь уродливые почерневшие куски хитиновых панцирей ворда. Тошнотворно-сладкий запах наполнял пещеру ядовитым облаком испарений, и, хотя они провели внутри несколько часов, Амара так и не сумела к нему привыкнуть.
– Возможно, они ждут рассвета, – пророкотал Дорога.
– Почему? – спросила Амара, глядя на безмолвного врага.
– Чтобы они могли видеть, – ответил Дорога. – Ворд способен видеть в темноте. Как и мараты. Чего нельзя сказать о людях. Поэтому взятые не могут хорошо сражаться ночью.
– Очень может быть, – пробормотала Амара. – Но в таком случае они должны были атаковать нас сразу, пока еще не погас огонь и не зашла луна.
– Они должны знать, что у нас мало воды, – сказал вождь маратов. – Или пищи. Может быть, они рассчитывают, что смогут выманить нас наружу.
– Нет, – покачала головой Амара. – До сих пор они действовали весьма разумно. Они хорошо знали наши сильные и слабые стороны. Они должны понимать, что мы лишь малая часть большого народа. Им наверняка известно, что в течение нескольких дней к нам придет помощь. У них нет времени на осаду.
– Возможно, они попытаются взять еще часть людей, – предположил Дорога.
– Мы бы их заметили, – ответила Амара. – Ты и гаргант стережете вход в пещеру. Рядом с каждым спящим человеком стоит на страже легионер. И никто не видел новых ползучих гадов.
Дорога крякнул, сложил руки на груди и оперся о плечо Ходока. Огромный гаргант лежал на животе и неторопливо жевал зерно, которое было припасено для него в седельных сумках. Ходок занимал бóльшую часть входа в пещеру и наблюдал за безмолвным врагом без малейших признаков страха. Амара завидовала гарганту. Обычный алеранец не мог сравниться с впавшим в боевое безумие взятым, но для существа размеров гарганта это не имело значения. Казалось, Дорога разделяет спокойствие Ходока.
Бернард подошел к ним из дальнего конца пещеры. Хотя они поставили несколько заговоренных светильников на землю перед входом, чтобы враг не мог подойти незамеченным, внутри пещера была освещена очень слабо, чтобы королева ворда не видела, что там происходит. Амара не сразу ощутила усталость и тревогу Бернарда.
– Как он? – тихо спросила она.
– Джиральди крепкий старый воин, – ответил Бернард. – Он выживет. Если мы все выберемся отсюда живыми. – Он взглянул на безмолвные фигуры врагов и добавил: – Еще трое умерли. Если бы у нас остался заклинатель воды, они бы выжили. Однако остальные должны дожить до утра.
Амара кивнула, и все трое продолжили наблюдать за врагом.
– Чего они ждут? – со вздохом спросил Бернард. – Сейчас меня это устраивает, но я бы хотел понять причину.
Амара вздохнула и сказала:
– Ну конечно.
– Да? – спросил Бернард.
– Они боятся, – пробормотала Амара.
– Боятся? – удивился Бернард. – А чего им сейчас бояться? Они взяли нас за горло. Если они разом атакуют пещеру, то почти наверняка с нами покончат. Они не могут не знать, как сильно мы пострадали после схватки с вордом.
– Бернард, ну как ты не понимаешь? – сказала Амара. – Они заранее позаботились о том, чтобы прикончить наших рыцарей – сначала рыцарей Воды, потом рыцарей Огня. Они очень хорошо понимали, какую угрозу те для них представляют, а потому постарались нанести упреждающий удар.
– Да, и что из этого? – спросил Бернард.
– Однако мы сожгли гнездо ворда, – сказала Амара. – Несмотря на то, что они прикончили всех наших рыцарей Огня. Мы сделали то, чего они не ожидали, и это их потрясло.
Бернард бросил быстрый взгляд в сторону врага и прошептал:
– Но у нас нет заклинателей огня.
– Они этого не знают, – спокойно ответила Амара. – Они опасаются, что мы можем еще раз применить огонь. И сейчас они выжидают, поскольку им кажется, что это самая правильная стратегия.
– И чего же они ждут? – спросил Бернард.
Амара покачала головой:
– Лучшего освещения? Они рассчитывают, что мы ослабеем или еще больше устанем? Или что наши раненые умрут? Я недостаточно хорошо их знаю, чтобы сделать более определенные выводы.
Бернард нахмурился:
– Если они полагают, что у нас есть рыцари Огня, тогда они будут считать, что войти в пещеру равносильно самоубийству. Мы сожжем их на входе еще до того, как ими овладеет ярость боя. И они ждут, когда мы выйдем, чтобы попытаться их сжечь, – тогда они смогут использовать свое численное преимущество. – Он негромко рассмеялся. – Ворд полагает, что это у него проблемы, а не у нас.
– Тогда нам нужно просто ждать, – сказала Амара. – Наверняка к нам скоро подоспеет помощь.
Бернард покачал головой:
– Мы должны учитывать, что они это понимают не хуже нас. Рано или поздно, когда они сообразят, что мы не намерены выходить из пещеры, им станет ясно – мы слабы. И тогда они нас атакуют.
Амара сглотнула:
– Как ты думаешь, сколько у нас времени?
Бернард потряс головой:
– Трудно сказать. Но до сих пор они уже не раз демонстрировали свой ум.
– На рассвете, – лениво и уверенно заявил Дорога.
Амара взглянула на Бернарда, и тот кивнул:
– По всей вероятности, его догадка верна.
Несколько мгновений Амара смотрела в пустоту.
– Рассвет, – задумчиво сказала она. – Если бы Первый консул послал к нам рыцарей Воздуха, они бы уже были здесь. – (Бернард промолчал.) – И сколько у нас есть времени?
– Восемь часов, – ответил Бернард.
– Без помощи заклинателей воды этого времени раненым не хватит, чтобы прийти в себя.
– Но можно успеть отдохнуть, – заметил Бернард. – Наши рыцари нуждаются в отдыхе, как и ты, графиня.
Амара продолжала смотреть в темноту, и в этот момент королева ворда вышла на свет заговоренных светильников.
Королева шла на двух ногах, но что-то в ее движениях подсказывало, что для нее это не является естественным. Сильно поношенный старый плащ прикрывал часть ее тела. Ступни были длинными, расставленные в стороны пальцы ног цеплялись за землю при каждом шаге. Ее лицо, там, где его не скрывал капюшон, имело странную форму – почти человеческие черты казались высеченными из какого-то твердого зеленого материала, неспособного менять выражение. Глаза испускали слабое бледно-зеленое сияние, выделялось круглое глазное яблоко, зрачки и веки отсутствовали.
Правую руку королева подняла над головой. Руки были слишком длинными с необычными суставами, но кисть, сжимавшая широкую полосу белой ткани, выглядела вполне человеческой.
Амара уставилась на королеву, не зная, что делать. Королева заговорила, у нее был неприятный визгливый голос, и Амара с трудом ее понимала.
– Алеранцы, – сказало диковинное существо.
Амара содрогнулась, услышав чуждые интонации.
– Вождь алеранцев. Выйди вперед. Белый разговор перемирия.
– Вóроны, – выдохнул Бернард. – Вы только послушайте. Кровь стынет в жилах.
Дорога холодно посмотрел на королеву, а гаргант недовольно затрубил.
– Не верьте словам королевы, – сказал он. – Она делает ошибку и знает это.
Амара повернулась к Дороге и удивленно спросила:
– Делает ошибку?
– Она лжет, – уточнил Бернард и спросил у Дороги: – Ты уверен?
– Они убивают, – сказал марат. – Они берут наших людей. Они размножаются. Ничего другого они не делают.
Бернард пристально смотрел на королеву, которая застыла в полнейшей неестественной неподвижности.
– Я намерен говорить с ней, – заявил он.
Дорога нахмурился еще сильнее. Он не сводил глаз с королевы.
– Глупо.
– Пока она беседует со мной, она не поведет своих в атаку, – сказал Бернард. – Если мне удастся выиграть время, у нас могут появиться дополнительные шансы на спасение.
– Дорога, королева очень опасна, не так ли? – спросила Амара.
– Гораздо опаснее воина, – сказал Дорога. – Она быстрее, сильнее, умнее и может применять магию, если подойти к ней слишком близко.
– Какую магию? – спросила Амара.
Дорога продолжал смотреть на ворд, – казалось, в его глазах застыло ленивое равнодушие.
– Она отдает приказы без помощи речи. Умеет создавать фантомы, не имеющие телесной оболочки, которые отвлекают и ослепляют. Не верьте своим глазам, если королева находится рядом.
– Тогда ты не можешь рисковать, Бернард, – сказала Амара.
– Почему?
– Потому что Джиральди ранен. Если с тобой что-нибудь случится, командование перейдет ко мне, а я не солдат. Ты необходим нам, мы не можем рисковать тобой. – Она качнула головой. – Я пойду на переговоры.
– Вóроны, нет! – прорычал Бернард.
– Если Дорога прав и это ловушка…
– Тогда у меня гораздо больше шансов спастись, – заметила Амара.
– Дорога, скажи ей, что она говорит глупости, – взмолился Бернард.
– Она права, – ответил Дорога. – Она достаточно быстра, чтобы спастись из ловушки.
Бернард угрюмо посмотрел на Дорогу и сказал:
– Большое тебе спасибо.
Дорога улыбнулся:
– Вы, алеранцы, ведете себя очень глупо, когда пытаетесь защищать своих женщин. Амара не ребенок. Она воин.
– Спасибо тебе, Дорога, – сказала Амара.
– Глупый воин пойдет к ней, – сказал Дорога. – Но воин. Кроме того, если пойдет Амара, ты сможешь остаться здесь со своим луком. Если королева что-то начнет делать, пристрели ее.
– Хватит, – сказала Амара.
Она отбросила плащ в сторону, чтобы освободить правую руку, проверила, легко ли выходит меч из ножен, и шагнула из пещеры на яркий свет заговоренных светильников. Она остановилась в десяти футах от королевы ворда, чуть в стороне, чтобы у Бернарда была возможность сделать выстрел. Мгновение Амара молча смотрела на королеву. И хотя необычное существо оставалось в полнейшей неподвижности, его светящиеся глаза следили за ней.
– Ты хотела говорить, – сказала Амара. – Так говори.
Внутри капюшона голова королевы ворда как-то странно повернулась, теперь она смотрела на Амару искоса.
– Твои воины в ловушке. Вам нет спасения. Сдайтесь, и тогда вы избавите себя от боли.
– Мы не сдадимся, – сказала Амара. – Атакуйте нас, и вас ждет гибель. Когда сражение начнется, не ждите пощады.
Голова королевы ворда заняла новое положение.
– Ты веришь, что твой Первый консул пришлет вам помощь и вы спасетесь. Этого не будет.
В словах королевы была удивительная уверенность, которая поколебала Амару. Однако она ответила спокойно и уверенно:
– Ты ошибаешься.
– Нет. Мы правы. – Королева ворда слегка повернулась, и складки плаща сложились каким-то противоестественным образом. – Ваш Первый консул при смерти. Ваши посланцы мертвы. Очень скоро ваш народ будет разделен войной. И помощь к вам не придет.
Амара посмотрела на королеву ворда, чувствуя, как ее охватывает страх. Вновь это существо вело себя так, словно все знало. Если она говорила правду, значит ворд находился в нескольких местах одновременно. Из чего следовало, что ворд, о котором тревожился Дорога, добрался до столицы.
Новые кусочки головоломки вставали на свои места, и Амару все сильнее охватывал ужас. На Зимнем фестивале присутствует большинство патрициев страны. И победы, одержанные в этот период, имеют особую ценность, а поражения могут привести к катастрофе. Теперь стало очевидным, что атаки на курсоров не были случайными. Если Гай действительно сейчас недееспособен, а его разведке нанесены тяжелые удары, то будет до смешного просто обнаружить его слабость, после чего гражданская война станет реальностью.
Амара, охваченная отчаянием, смотрела на королеву. О да, ворд сражался весьма разумно. Они успели собрать немало сведений о врагах. Амара имела лишь смутное представление о возможностях ворда, но если ворд действительно оказывает негативное влияние на политические силы в столице, то они и впрямь обречены.
Амара продолжала смотреть на королеву, пока все эти мысли проносились у нее в голове.
– Умная, – сказала королева ворда. – Интуитивная. Быстрый анализ перед лицом открывшихся трудностей. Логика твоих рассуждений верна. Сдавайся, алеранец. Ты станешь превосходной добавкой к Цели.
Охвативший Амару ужас заставил ее сделать два шага назад, ее сердце мучительно забилось. Существо читало ее мысли.
– Ты достойно сражалась, – сказала королева ворда, и Амаре вдруг показалось, что с каждым произнесенным словом речь королевы становится все более четкой. – Но теперь все кончено. Этот мир стал частью Цели. Ты погибнешь. Я предлагаю тебе возможность уйти безболезненно. Это самое большее, на что ты можешь рассчитывать. Сдавайся.
– Мы не сдаемся, – оскалилась Амара, пораженная тем, каким высоким и жалким стал ее голос. – Наша страна тебе не принадлежит. Не сегодня. – Она вздернула подбородок и добавила: – Мы решили сражаться.
Глаза королевы ворда сузились и запульсировали, переходя от бело-зеленого к пурпурно-желтому цвету.
– Так тому и быть, – прохрипела она, разжимая руку.
Белая ткань упала на землю. Королева повернулась и с нечеловеческой грацией и быстротой исчезла в темноте. Амара поспешила обратно в пещеру, ее так сильно трясло, что она с трудом добралась до Бернарда.
Бернард, не выпускавший из рук лука, продолжал наблюдать за освещенным пространством перед пещерой.
– Что произошло? – спросил он.
– Она… – Амара опустилась на землю, ее трясло. – Она… заглянула в мои мысли. Видела, что творится в моем разуме.
Бернард закусил губу:
– Значит… теперь она знает, что у нас нет рыцарей Огня.
– Говорил вам, – заметил Дорога. – Глупо.
Амара повернулась к нему:
– Что? – Она некоторое время смотрела на Дорогу, а потом покачала головой. – О нет. Нет, я об этом не думала. Что ж, хоть это хорошо. – Она стала растирать себе плечи. – Но она заявила, будто Гай сейчас недееспособен. И что наши посланцы убиты. И дескать, к нам не придет никакой помощи, поэтому лучше нам сдаться. Бернард, она заявила, будто связана с другими вордами, которые находятся в нашей стране – возможно, даже в столице.
Бернард вздохнул:
– Дорога, не мог бы ты рассказать Джиральди обо всем, что произошло? И еще попроси его подготовить отряд для патрулирования входа в пещеру. Я хочу, чтобы мы были готовы к атаке в любое время.
Дорога с сомнением посмотрел на Бернарда и Амару, но молча кивнул, встал, похлопал гарганта по спине и направился к Джиральди.
Как только он ушел, Амара прижалась к Бернарду и разрыдалась. Это казалось ей унизительным, но она была не в силах остановиться. Ее тело сотрясала сильная дрожь, и она едва могла дышать.
Бернард обнял ее и прижал к груди, но она еще некоторое время продолжала дрожать.
– Оно… оно было таким чуждым. Таким уверенным, Бернард. Мы все умрем. Мы обязательно погибнем.
Он молча обнимал ее сильными теплыми руками. Она никак не могла успокоиться.
– Если она говорит правду, для нас все кончено, Бернард. И для всех. Ворд распространится повсюду.
– Успокойся, успокойся. Мы ничего не можем знать наверняка.
– Мы знаем, знаем, – продолжала Амара. – Они нас уничтожат. Мы сражались с ними, не жалея себя, но они становились сильнее. И как только они начнут распространяться, ничто не сможет их остановить. – Она вновь содрогнулась, словно что-то рвало ее изнутри. – Они нас убьют. Они придут за нами, и мы погибнем.
– Если дело дойдет до этого, – спокойно сказал Бернард, – я хочу, чтобы ты улетела. Ты можешь предупредить Риву и Первого консула.
Она подняла голову и посмотрела на него сквозь пелену слез.
– Я не хочу тебя оставлять. – Она вдруг застыла, ее охватила паника. Она старалась оттолкнуть Бернарда – ведь так будет лучше для всех. Но сейчас соображения долга и верности показались ей незначительными в свете последних часов и мгновений. Она посмотрела ему в глаза и сказала шепотом: – Я не хочу жить без тебя.
Он улыбнулся одними глазами:
– Правда?
У Амары перехватило дыхание, и она не смогла ему ответить.
– И не нужно, – спокойно сказал он и стер слезу с ее щеки. – Выходи за меня.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Что?
– Прямо здесь и прямо сейчас.
– Ты сошел с ума? – сказала Амара. – Нам очень повезет, если мы переживем эту ночь.
– Ну а если мы погибнем, то сможем провести хотя бы часть этой ночи вместе, – заявил Бернард.
– Но… но ты же должен… ты приносил клятву…
Он тряхнул головой:
– Графиня. Нам повезет, если мы переживем эту ночь, ты не забыла? Не думаю, что Первый консул поставит в вину своим верным вассалам несколько часов, прожитых в браке, пусть даже и таком, которого он не одобрит.
Она с трудом подавила смех, который рвался наружу вместе со слезами.
– Ты безумец. Мне следовало бы убить тебя за предложение, высказанное в такой момент. Ты бессердечен.
Он сжал ее ладонь двумя руками – сильными, теплыми, мозолистыми и очень нежными.
– Я такой бессердечный из-за того, что отдал свое сердце красивой молодой женщине.
Она уже не могла отвести взгляда от его глаз.
– Но… ты же не хочешь… не хочешь меня. Я… мы никогда не говорили об этом, но я знаю, что ты мечтаешь о детях.
– Я не знаю, что будет завтра, – ответил Бернард. – Но я хочу увидеть это вместе с тобой, Амара.
– Ты безумец, – тихо сказала она. – Сегодня?
– Прямо сейчас, – сказал он. – Я уточню закон. Дорогу можно считать гостящим у нас главой государства. Он может провозгласить нас мужем и женой.
– Но мы… мы… – Она указала наружу.
– И мы не должны стоять на страже, – спокойно сказал Бернард. – А когда придет время, мы вернемся к службе. У тебя нет других планов до утра?
– Ну нет. Наверное, нет.
– Так ты согласна, Амара? Согласна стать моей женой?
Она прикусила нижнюю губу, ее сердце трепетало, а руки теперь дрожали совсем по другой причине.
– Ну, в конечном счете это не будет иметь большого значения, – прошептала она.
– Может быть. Однако я не собираюсь ложиться и умирать, Амара. Но если это моя последняя ночь, то я хочу прожить ее твоим мужем.
Она подняла руку и коснулась его щеки:
– Я никогда не думала, что кто-то захочет на мне жениться, Бернард. Тем более такой человек, как ты. Я горжусь, что стану твоей женой.
Он улыбнулся и губами, и глазами, и радость в глазах Бернарда бросала вызов отчаянному положению, в котором они оказались. Амара улыбнулась в ответ, она очень рассчитывала, что он увидит отражение своей силы в ее глазах. Она поцеловала его медленно и нежно.
Никто из них не заметил, что Дорога вернулся, пока вождь маратов не фыркнул.
– Ну, вполне достаточно, – заявил он. – Я объявляю вас мужем и женой.
Амара вздрогнула и посмотрела на Дорогу, а потом перевела взгляд на Бернарда:
– Что?
– Ты слышала, что он сказал, – ответил Бернард, подхватив Амару на руки.
Она начала говорить, но он закрыл ей рот поцелуем. Она смутно ощутила, как он несет ее в альков, который кто-то высек в дальнем конце пещеры. Альков закрывали плащи легионеров, свисавшие с копий. Однако теперь она видела только Бернарда, ощущала только его тепло и силу, нежную мощь его рук и сердца. Он целовал Амару, раздевая, а она изо всех сил прижималась к нему, стараясь вобрать в себя его тепло, а потом разделить его с ним в темноте пещеры.
И на какое-то время смертельное противостояние исчезло. Они уже больше не ждали нападения врага. И смерть не таилась в ночи где-то у входа в пещеру. Остались лишь их тела, губы и руки и произнесенные шепотом слова. И хотя ее жизнь очень скоро должна была подойти к концу, у нее были эти мгновения – тепло, утешение и удовольствие.
Это было ужасно и чудесно одновременно.
И этого было достаточно.

Глава 36

Исана проснулась от боли и духоты. Ее бок горел огнем. Она попыталась бороться, чтобы избавиться от чего-то мягкого, что прижимало ее к себе, и только после пары секунд метаний ей удалось вырваться. Прошло еще несколько долгих мгновений, прежде чем она поняла, что лежит на кровати, на комковатом матрасе в затемненной комнате.
– Свет, – пробормотал мужской голос, и загорелся розоватый огонек заговоренного светильника, стоявшего на старом карточном столике, приставленном к стене.
Исана попыталась сесть, но боль пронзила ее с такой силой, что она лишь с трудом повернула голову. Исана увидела убийцу, сидевшего на стуле возле двери. Некоторое время она молча смотрела на этого мужчину средних лет, а он не отводил глаз, и это окончательно вывело Исану из равновесия. Она далеко не сразу сообразила, в чем тут дело. Она не ощущала никаких его эмоций. Мастерство заклинательницы воды одарило ее способностью к эмпатии, но этот мужчина был редким исключением. Наконец она сообразила, что он просто прячет от нее свои чувства, и у него это получается даже лучше, чем у Тави.
Исана смотрела на мужчину, изучала выражение его лица и глаз, пытаясь понять, каковы его намерения. Но ей ничего не удалось обнаружить. С тем же успехом он мог быть высечен из холодного равнодушного камня.
– Ну, – резко сказала Исана, – почему бы вам не закончить начатое дело?
– О каком деле идет речь? – отозвался он.
Он говорил равнодушно, голос вполне соответствовал внешности.
– Вы их убили, – тихо сказала она. – Кучера. Недуса. Вы убили Серай.
В его глазах что-то промелькнуло, и Исане показалось, будто он о чем-то сожалеет.
– Нет, – все так же спокойно ответил он. – Но я действительно убил лучника, который стрелял в Серай. И в вас, если уж на то пошло.
Исана опустила глаза и обнаружила, что одета лишь в шелковую рубашку, которая была на ней под платьем. Рубашка была запачкана кровью, на боку кто-то ее разрезал, чтобы промыть и перевязать раны. Исана закрыла глаза и прикоснулась к Рилл, чтобы нащупать путь к ране. Все могло быть гораздо хуже. Стрела рассекла плоть и повредила мускулы, но не задела жизненно важных органов. Мужчина грамотно извлек стрелу, промыл рану и остановил кровотечение.
Исана открыла глаза и спросила:
– А почему я должна вам верить?
– Потому что это правда, – ответил он. – Когда я нашел лучника, Серай было уже невозможно помочь. Я сожалею.
– Неужели? – холодно сказала Исана.
Фиделиас кивнул:
– Да, сожалею. Я уважал Серай, ее смерть никому не была нужна. Я выстрелил в лучника как раз в тот момент, когда он стрелял в вас.
– И это спасло мне жизнь? – спросила Исана. – И теперь я должна испытывать благодарность?
– Я полагаю, вы с удовольствием отправили бы меня вслед за ним, – сказал Фиделиас. – В особенности если вспомнить, что произошло два года назад в Кальдероне.
– Иными словами, когда вы пытались уничтожить мою семью и моих соседей.
– Я делал свою работу, – сказал Фиделиас. – Делал то, что должен был. И не испытывал от этого ни малейшей радости.
Исана чувствовала, что он говорит искренне, но это лишь усилило ее гнев.
– Однако вам это доставило больше радости, чем людям из домена Олдо. Чем Уорнеру и его сыновьям. И чем всем мужчинам и женщинам, погибшим в гарнизоне.
– Тут я возражать не стану, – ответил Фиделиас.
– Зачем? – резко спросила Исана. – Зачем вы это сделали?
Он сложил руки на груди и ненадолго задумался.
– Я пришел к выводу, что политика и решения Гая в последние десять лет ведут страну к катастрофе. Если он останется Первым консулом или умрет без наследника, то кто-то из самых сильных консулов попытается захватить власть. Гражданская война приведет к распаду страны.
– Понятно: чтобы спасти людей Алеры, нужно их убить, – сказала Исана.
Он холодно улыбнулся:
– Можно и так сказать. Я поддерживаю консула, который, на мой взгляд, окажется лучшим правителем нашей страны. Я не всегда согласен с его планами и методами. Тем не менее я считаю, что в конечном счете для Алеры так будет лучше.
– Как это замечательно – обладать такой мудростью и уверенностью.
Фиделиас пожал плечами:
– Каждый из нас может делать лишь то, что ему кажется лучшим и правильным. И мы вновь возвращаемся к вам, Исана.
Исана молча вздернула подбородок.
– Мой наниматель хочет, чтобы вы публично высказались в пользу его Дома.
– Надеюсь, вы шутите, – с трудом рассмеялась Исана.
– Напротив. Вам следует обдумать преимущества, которые может принести такой союз.
– Никогда. Я никогда не предам страну, как это делаете вы.
Фиделиас ухмыльнулся.
– И какая же часть страны заслуживает вашей верности? – спросил он. – Вы имеете в виду Гая? Человека, который превратил вас и вашего брата в символы своей власти и потенциальные жертвы своих врагов? Человека, который держит рядом с собой вашего племянника в качестве заложника для гарантии вашей лояльности?
Она посмотрела на него, но ничего не ответила.
– Я знаю, вы приехали сюда, чтобы просить его о помощи. Но вам не удалось войти с ним в контакт, а он не предпринял ни малейших попыток, чтобы защитить вас, хотя сам подставил под удар, пригласив в столицу. Если бы не вмешательство моего нанимателя, вы уже были бы рядом с Недусом и Серай.
– Но это ничего не меняет, – спокойно ответила Исана.
– В самом деле? Что он такого совершил, Исана? Каким образом Гай заслужил ваше уважение и верность? – (Она вновь промолчала.) – Мой наниматель хочет, чтобы вы встретились с его помощником, – продолжал Фиделиас, не дождавшись никакой реакции от Исаны.
– А у меня есть выбор? – резко спросила Исана.
– Конечно, – ответил Фиделиас. – Вы не пленница. Вы можете уйти отсюда в любое время. – Он пожал плечами. – Да и с моим нанимателем вам не обязательно встречаться. За комнату заплачено до рассвета, после чего вы сможете либо покинуть ее, либо договориться с хозяйкой дома.
Исана кивнула:
– Я… поняла.
– Я предположил, что вы захотите вылечить свою рану, поэтому позволил себе подготовить ванну. – Он кивнул в сторону большой медной ванны, стоявшей возле камина. Тяжелый котел кипел на огне. – Исана, вы можете поступать так, как пожелаете. Но я прошу, чтобы вы обдумали мое предложение. У вас могут появиться возможности, которых вы прежде не имели.
Исана перевела взгляд с ванны на Фиделиаса.
– Вам помочь добраться до ванны? – спросил он.
– Вашей помощи мне не требуется.
Он улыбнулся, встал и слегка поклонился:
– Возле постели чистая одежда. Я буду ждать в коридоре. Здесь вы в безопасности, но, если появится кто-то посторонний, сразу же позовите меня.
Исана вздохнула.
– Не сомневайтесь, – сказала она, – если мне будет грозить опасность, я постараюсь тщательно взвесить возможность вашей помощи.
Слабая улыбка на его губах получилась почти искренней. Затем он поклонился и вышел из комнаты.
Исана поморщилась, глядя на свой раненый бок, и с трудом села на постели. Она закрыла глаза, когда накатила волна боли, дожидаясь, пока станет полегче. Затем с трудом встала и, двигаясь медленно и осторожно, направилась к двери. Она закрыла ее на задвижку и только после этого подошла к медной ванне. К счастью, котел, висевший над камином, был устроен так, что Исана без особого труда сумела наклонить его, не снимая с крюка, и вылить горячую воду в ванну. Вскоре вода в ванне стала теплой. Она сняла рубашку, ослабила повязку и осторожно забралась в ванну.
Исана сразу же ощутила присутствие Рилл, окутавшей ее теплым тревожным облаком любви. Исана сняла повязку и направила Рилл на свой бок, фурия тут же начала исцеление ее раны. Сначала Исана ощутила обжигающую боль, затем на смену боли пришло онемение – и еще через несколько мгновений она погрузилась в воду и расслабилась. Боль практически исчезла, хотя неприятные ощущения остались. Вода покраснела от крови, но покрывавшая рану кожа стала розовой и гладкой, как у ребенка. Она приподнялась, добавила немного горячей воды в ванну и вновь легла.
Недус мертв. Серай мертва.
Они погибли, пытаясь ее защитить.
Она осталась одна, вдалеке от друзей и семьи, рядом больше нет людей, которым она могла бы доверять.
Нет, не так. Тави где-то неподалеку. Но до него, как и до всех остальных, она не могла добраться с момента своего появления в столице. Даже если он получил ее послание, если он ее ждал, когда рядом были убийцы…
И Бернард. Интуиция подсказывала ей, что ему грозит страшная опасность, а она так и не сумела обратиться к Первому консулу и попросить о помощи. Если бы она умерла после первого покушения в амбаре, для ее брата и племянника ничего бы не изменилось.
Исана закрыла глаза и прижала к ним ладони. Страх, тревога, беспомощность, безнадежность всех ее попыток – она не выдержала и расплакалась.
Когда Исана подняла голову, вода в ванне была уже прохладной. Ее глаза распухли от слез.
Однако главная цель Исаны не изменилась с момента прибытия в столицу. Она должна обеспечить помощь тем, кого она любит. С использованием тех средств, которые имелись в ее распоряжении.
Как только Исана оделась, она сразу же отперла дверь и распахнула ее. Фиделиас – убийца, предатель и слуга безжалостного консула – ждал в коридоре. Он повернулся к ней с вопросительным выражением лица.
Она вздернула подбородок и сказала:
– Доставьте меня на встречу. Немедленно.

Глава 37

Посол Варг бежал по туннелям подземелий, а Тави следовал за ним.
Первые сто шагов Тави переполнял страх. Без серьезного оружия, удобной позиции, без каких-то преимуществ Тави не мог оказать Варгу никакого сопротивления. Бежать за ним с намерением вступить в схватку было самоубийством. Однако Варг продолжал нести Китаи. Как мог Тави поступить иначе?
Но тут ему в голову пришла новая мысль. Даже с пленницей на руках Варг мог легко оторваться от Тави. Боевые отряды канимов часто опережали легионеров даже в тех случаях, когда алеранцы пользовались хорошими дорогами и рассчитывали на выносливость своих войск. И все же, хотя Варг бежал очень быстро, Тави ни разу не потерял его из виду. И когда юноша замедлил свой бег, расстояние между ними не увеличилось.
У Тави возникли кое-какие подозрения, и он стал осмысливать все известные ему факты. Он начал на бегу оставлять ножом метки на каменных стенах на каждом перекрестке, чтобы потом найти обратный путь. Он хорошо знал туннели рядом с цитаделью, но очень скоро Варг спустился в галерею, где Тави прежде не бывал, и все сильнее углублялся в те места, которые были Тави совсем незнакомы. Чем ниже они спускались, тем больше влаги появлялось на каменных стенах.
Тави свернул за очередной угол – туннель вывел его в длинное помещение. Он остановился, держа лампу в руке, и тут же ее вырвали у него и моментально погасили свечу.
Тави прижался спиной к ближайшей стене и вцепился в рукоять ножа, стараясь успокоить дыхание, мешавшее слушать. Он уловил звуки капающей воды, стекавшей под землю, минуя городские цистерны. После полной темноты он стал различать тусклое красное сияние, похожее на свечение ламп в покоях Варга. Когда его глаза окончательно привыкли к темноте, Тави увидел огромную фигуру посла Варга, присевшего в дюжине футов от него, одной рукой он прижимал Китаи к груди, а черные когти другой замерли возле ее горла.
Девушка выглядела скорее разгневанной, чем испуганной, ее лицо выражало гордость и самообладание. Однако она не пыталась вырваться из лап могучего канима.
Варг посмотрел на Тави. Глаза канима скрывались в тени и густом меху. Черные губы Варга приподнялись, обнажив клыки.
– Я здесь, – спокойно сказал Тави. – Что ты хотел мне показать?
Язык Варга вывалился наружу, скрыв клыки. Казалось, он довольно ухмыляется.
– Почему ты так подумал, щенок?
– Ты не стал бы так все усложнять, если бы просто хотел меня убить. Я бы давно уже был мертв, и тебе не пришлось бы так долго бегать. Вот почему я сделал вывод, что ты хочешь мне что-то показать. Именно по этой причине ты и схватил Китаи.
– А если ты прав? – прорычал Варг.
– Ты напрасно потратил время. Тебе было незачем так поступать, чтобы заставить меня прийти сюда.
– В самом деле? – спросил Варг. – Сам подумай, щенок, неужели ты бы последовал за мной так глубоко в эти туннели, если бы я просто тебя попросил? – Он вновь показал свои клыки. – И ты бы ушел так далеко от своих собратьев, если бы у тебя был выбор?
– Серьезный довод, – не стал возражать Тави. – Но теперь я здесь. Отпусти ее.
Из груди Варга вырвалось низкое рычание.
– Отпусти ее, посол, – повторил Тави, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Пожалуйста.
Варг подождал еще несколько мгновений, кивнул, небрежно поставил Китаи на землю и слегка подтолкнул к Тави. Она тут же оказалась рядом с ним.
– Ты в порядке? – спросил Тави.
Она вытащила свой нож у него из-за пояса и повернулась к Варгу, яростно глядя на него.
– Подожди, – попросил ее Тави, положив руку ей на плечо. – Подожди еще немного.
Варг глухо рассмеялся:
– У тебя свирепая самка.
Тави заморгал и сказал:
– Она не моя самка.
Одновременно Китаи сказала:
– Он не мой самец.
Тави посмотрел на Китаи, и его щеки начали краснеть, а Китаи ответила ему ядовитым взглядом. Варг вновь рассмеялся:
– В вас обоих много силы. Я могу это только уважать.
Тави нахмурился:
– Я полагаю, ты разбил мою лампу? – (Варг утвердительно фыркнул.) – Зачем?
– Свет, – ответил Варг. – Слишком яркий. Они его увидят.
– Кто увидит? – поинтересовался Тави.
– Сейчас мы все уберем свои клыки, – сказал Варг, сверкая клыками. – Перемирие. И тогда я тебе покажу.
Тави кивнул без колебаний. Он убрал свой нож в ножны и сказал:
– Китаи, пожалуйста, убери на время нож.
Китаи с сомнением посмотрела на Тави, после чего спрятала нож в ножны. Варг слегка расслабился, и его губы скрыли клыки.
– Сюда, – сказал он.
Варг наклонился, чтобы поднять лампу канимов, маленькую стеклянную бутылочку, полную слабого, жидкого пламени: казалось, еще немного – и пламя погаснет. Только сейчас Тави разглядел, что Варг надел доспехи, которые он видел на манекене в Черном коридоре, а на поясе у него висит огромный меч. Варг поставил бутылочку на пол рядом с небольшой брешью в стене и прорычал:
– Дальше мы свет не понесем. Будем ползти. Держитесь левой стены. Смотрите вниз и вправо.
Затем он опустился на четвереньки, и его длинное гибкое тело исчезло в глубине бреши.
Тави и Китаи переглянулись.
– Что это за существо? – спросила Китаи.
– Каним, – ответил Тави. – Они живут через море к западу от Алеры.
– Друг или враг?
– Их народ наш враг.
Китаи покачала головой:
– И этот враг живет в самом сердце вашей крепости. Неужели глупость ваших людей безгранична?
– Возможно, его народ враждебно относится к нам, – прошептал Тави, – но относительно Варга у меня возникли сомнения. Подожди здесь. Я буду чувствовать себя лучше, зная, что кто-то прикрывает мне спину, пока я буду рядом с ним.
Китаи хмуро посмотрела на Тави:
– Ты уверен, что тебе стоит идти за ним?
Из бреши в стене донеслось рычание Варга.
– Да. Пожалуй. Наверное, – пробормотал Тави.
Он опустился на четвереньки перед дырой в стене и пополз вперед, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает. При желании он мог бы перемещаться на коленях, но тогда его голова задевала бы шершавый свод.
Очень скоро стало совсем темно, и Тави пришлось заставлять себя двигаться дальше, стараясь не отрывать левое плечо от стены. Варг вновь едва слышно прорычал, Тави попытался ползти быстрее и сразу же ощутил резкий запах Варга. Так они довольно долго продвигались по узкому проходу, и Тави начал считать «шаги» всякий раз, когда перемещал правую руку. Постепенно шум льющейся воды усиливался. Через семьдесят четыре шага Тави начал различать очертания фигуры Варга. Еще через десять шагов он увидел впереди бледный зеленоватый свет.
И почти сразу же стена, находившаяся справа, исчезла и узкий проход, по которому они ползли, превратился в опасный карниз из влажного камня. Каним присел, словно готовился к прыжку, посмотрел на Тави и кивнул в сторону пещеры внизу. Тави подполз к Варгу, инстинктивно стараясь двигаться бесшумно.
Пещера была огромной. С ее свода свисали сотни сталактитов, с которых непрерывно капала вода. Длина некоторых из них превышала высоту стен цитадели. С пола пещеры поднимались сталагмиты, имевшие форму неровных конусов, некоторые были даже длиннее сталактитов. У дальней стены пещеры находился бурлящий водоем – над ним поднималась водяная пыль, – а далее вода стремительно неслась по узкому короткому каналу к реке Гаул. Тави уставился на открывшуюся ему картину, озаренную бледно-зеленым светом, и его рот перекосился от тошнотворного ужаса.
Все поверхности в пещере были покрыты крочем.
Два года назад в Восковом лесу он видел такую же картину. Здесь кроч не казался таким густым, как тот, что покрывал чашу в долине, и он испускал пульсирующее бело-зеленое сияние. Тави заметил дюжину восковых пауков, изящно скользивших по поверхности кроча; изредка они останавливались, их глаза светились оттенками зеленого, нежно-оранжевого и бледно-голубого.
Некоторое время Тави смотрел на них. Он был так ошеломлен, что не мог даже пошевелиться. Потом его взгляд привлек огромный пузырь, покрывавший несколько наиболее крупных сталагмитов. Поверхность пузыря пульсировала мерцающим зеленым светом, однако была почти прозрачной, что позволяло увидеть снующие под ней тени.
А вокруг пузыря расположились канимы. Они сидели не более чем в четырех-пяти футах друг от друга, все они были в доспехах и вооружены, головы покрывали темно-красные капюшоны плащей. Ни один из них не шевелился. Ни единого движения. С такого большого расстояния Тави не мог видеть, дышат ли они, и ему казалось, что они больше похожи на статуи, сделанные в натуральную величину, чем на живых существ. Восковой паук медленно перебрался через кроч и залез на одного из канимов, словно тот был сталагмитом.
Внезапно раздалось рычание, которое отразилось от стен пещеры, и откуда-то прямо под ними появилось несколько канимов. Тави увидел, как три канима тащат в пещеру связанного четвертого. Связанный каним был ранен и оставлял на полу пещеры следы крови. Его руки были связаны у запястий, но прежде его заставили переплести пальцы, кроме того, ему связали челюсти. В кроваво-красных глазах светилось безумие, он продолжал отчаянно сопротивляться, но ничего не мог поделать с тремя стражами.
А вот канимы, которые вели своего пленника, были совершенно спокойны, они не рычали и не скалились, на их лицах отсутствовало какое-либо выражение. Они ступили на кроч, продолжая тащить за собой пленника. Каждый их шаг повреждал поверхность кроча. Восковые пауки, двигаясь с ленивой грацией, тут же занялись исправлением причиненного вреда, их многочисленные ноги приглаживали кроч, приводя его в порядок.
Из груди Варга вырвалось тихое, но яростное рычание.
Они подтащили пленника к отверстию в пузыре и втолкнули его внутрь. Через секунду тишину пещеры нарушил злобный рев, который почти сразу же стих.
Тави услышал, как заскрежетали когти Варга, вцепившиеся в камень. Уши канима были прижаты к голове, зубы оскалены.
Некоторое время ничего не происходило. Затем четверо канимов вылезли из пузыря. Они прошагали вдоль застывших в неподвижности собратьев и заняли места вокруг пузыря. Последний каним был тем самым пленником, только теперь с него сняли все путы. Появилась пара восковых пауков, которые тут же принялись втирать мягкий кроч в раны канима.
– Рарм, – едва слышно прорычал посол Варг. – Я спою твою песню крови.
Через мгновение внутри пузыря зашевелились новые тени, и наружу вылез еще один каним. Это был Сарл. Он по-прежнему выглядел худым, хитрым и опасным. Он окинул своими красными глазами пещеру, а когда один из восковых пауков наткнулся на него, Сарл оскалил зубы и отбросил его в сторону. Паук с глухим стуком ударился о сталагмит и упал в кроч, беспомощно шевеля лапами.
Тут же появились еще два паука, которые принялись покрывать умирающего крочем. Тави знал, что пройдет совсем немного времени и его тело растворится, чтобы пойти в пищу его собратьям.
Затем из пузыря появилась другая фигура, ростом с человека. На ней был темно-серый плащ, капюшон полностью скрывал голову – однако двигалось существо с нечеловеческой быстротой и грацией.
– А где последний? – спросило существо в сером плаще.
Его голос и интонации были совершенно чуждые, оставалось только догадываться, что может скрываться под капюшоном.
– Он будет найден! – прорычал Сарл.
– Его необходимо найти, – сказала фигура. – Он может рассказать о нас вождю алеранцев.
– Варга ненавидят, – сказал Сарл. – Он даже не сумел добиться аудиенции у вождя алеранцев. Но если он и получит шанс поговорить с ним, никто ему не поверит.
– Возможно, – сказало существо в плаще. – Но сейчас нам лучше исключить любой риск.
Сарл повел плечами, но ничего не ответил.
– Нет, я их не боюсь, – продолжало диковинное существо. – Но зачем ставить под сомнение наши шансы на успех?
Сарл бросил на существо в плаще мрачный взгляд и отступил на шаг назад.
– Твои союзники готовы? – спросило существо.
– Да. Сегодня ночью штормы обрушатся на все западное побережье. Он будет вынужден оставаться в своих покоях, чтобы смягчить его силу. А туда ведет только один путь. Ему не спастись.
– Очень хорошо, – сказал некто в плаще. – Найди своего вожака. Если его не удастся отыскать до того, как зайдет луна, мы нанесем удар без него.
– Он опасен, – возразил Сарл. – До тех пор пока он жив, мы не можем быть спокойны.
– Он не является угрозой для меня. Он опасен лишь для тебя. Мы нанесем удар, как только зайдет луна. А потом…
Он вдруг смолк и резко обернулся, уставившись на карниз и, казалось, прямо на Тави.
Тави замер, чувствуя, как пересохло во рту.
Прошло несколько мгновений, и некто в плаще вновь повернулся к Сарлу. Одновременно из пузыря вылезли два канима и замерли рядом с ним.
– Возьми их с собой. И отыщи его.
Сарл злобно щелкнул зубами, развернулся и вышел из пещеры. Немного помедлив, существо в плаще скрылось внутри пузыря.
Варг прижался к Тави и кивнул в сторону туннеля. Тави развернулся и пополз туда, где его поджидала Китаи, державшая наготове свой нож и светильник Варга. Тави быстро поднялся на ноги, его тревожило присутствие Варга за спиной, а потому он сразу же отступил к стене и встал рядом с Китаи.
– Что ты видел? – прошептала она.
– Хранители Безмолвия, – ответил он. – Кроч. Огромное гнездо, очень похожее на то, которое было в Восковом лесу.
– Значит, они добрались сюда, – вздохнула Китаи.
– Да, – ответил Тави.
Каним выбрался из туннеля и выпрямился во весь свой немалый рост. И хотя он не показывал клыки, его уши были плотно прижаты к черепу, и ярость клубилась вокруг него невидимым облаком.
Тави посмотрел на Варга и спросил:
– Что с ними случилось?
Варг потряс головой:
– Их каким-то образом околдовали.
– Но кто они такие?
– Члены моей стаи, – ответил Варг. – Мои стражники.
Тави нахмурился:
– Но тебе позволено иметь только шестерых. А здесь было двадцать.
– Двадцать один, – поправил его Варг. – Гарл получил ранение в живот, когда остальные пришли за нами. Я отослал его в Кровавые земли, прежде чем они успели забрать его, как Рарма.
– Ты знал, что они придут за тобой? – спросил Тави.
Варг кивнул:
– Я начал понимать, что происходит, когда двое моих стражников готовились к уходу. Они упомянули о крысах в своих комнатах. Раньше их никогда не было. Но месяц назад Морл и Халар говорили то же самое. А на следующий день, перед уходом, они вели себя странно.
– В каком смысле? – уточнил Тави.
Посол покачал головой:
– Молчали. Стали какими-то чужими. – Его глаза сузились. – И их уши выглядели неправильно.
– Значит… те стражники, которые должны были вернуться на родину, остались здесь и ушли в подземелье, – сказал Тави.
– И за всем этим стоял Сарл! – прорычал Варг. – Он вместе с тем, в плаще, околдовал моих волков.
– Но почему он так поступает? – спросил Тави.
– У моего народа есть несколько… каст, так у вас говорят. Самая сильная – каста воинов. Но есть еще одна сильная каста – илрарумы. Кровавые пророки. Волшебники. Обманщики и предатели. Сарл – илрарум, хотя он делал вид, будто принадлежит к низшей касте и работает на меня. Словно у меня нет собственных мозгов. Кровавые пророки ненавидят ваш народ, они намерены уничтожить вас любыми средствами.
– Значит, Сарл заодно с этим существом в плаще, – сказал Тави.
– Они собираются убить Гая, – продолжал Варг. – Они хотят лишить вас вождя. Сделать уязвимыми. – Варг положил руку на рукоять своего меча и обнажил зубы в усмешке. – Я пытался предупредить твоего Первого консула. Однако один щенок с ножом, у которого больше мужества, чем мозгов, меня остановил.
– И ты пытался меня предупредить, – сказал Тави. – Ты надеялся, что я и сам все соображу. Вот почему ты прислал письмо Гаю – чтобы он проверил корабль и увидел, что стражников на борту нет.
Варг утвердительно прорычал:
– Не получилось. И тогда я привел тебя сюда.
Тави склонил голову набок и внимательно посмотрел на Варга:
– Зачем?
– Не понял?
– Зачем ты мне это показал? Ведь ты враг нашего народа.
Некоторое время Варг смотрел на Тави, а потом ответил:
– Да. И однажды наступит день, когда мой народ придет за вами, щенок. Но если я разорву горло твоему Первому консулу, то это произойдет на поле битвы, после того как я сожгу ваши земли, уничтожу дома и воинов – и тебя. И не будет никаких тайн. Колдовства. И предательства. Настанет день, когда я покончу со всем вашим народом, алеранец. И ты увидишь мое приближение.
Тави сглотнул, его охватил страх.
– Но меня тошнит от методов Сарла, – продолжал Варг. – Он принес в жертву жизни членов моей стаи, рассчитывая, что предательство подарит нам ваши земли. Он презрел мои полномочия. Он заключает союзы с неизвестными силами, пользуется чужим колдовством. Он лишит нашу победу страсти и чести. – Варг поднял когти правой руки и некоторое время смотрел на них. – Я этого не потерплю.
– Теперь он хочет и твоей смерти, – заметил Тави.
Варг снова обнажил клыки:
– Я слишком поздно узнал о его предательстве. Все, кроме двух моих стражников, околдованы. Но теперь никого не осталось. Меня будут выслеживать. Возможно, убьют. Но я не позволю Сарлу сказать, что он сумел победить. Так что следующий ход за тобой, щенок.
– За мной? – спросил Тави.
Варг кивнул и прорычал:
– У тебя совсем немного времени. И мы оба знаем: даже если я поговорю с Гаем, он далеко не сразу мне поверит. – Варг натянул на голову капюшон и повернулся к выходу из туннеля. – Очень скоро Сарл нападет на мой след. Я уведу его прочь. Теперь только ты способен их остановить, щенок.
Варг исчез в темноте, оставив свою тусклую лампу Тави.
– Вóроны, – пробормотал Тави. – Ну почему я постоянно попадаю в такие истории?

Глава 38

Фиделиас не мог не отдать должное домине Исане: эта женщина обладала мужеством. Всего несколько часов назад она была ранена во время нападения, в результате которого погибли практически все, кого она знала в столице. Она сама чудом избежала смерти – если бы Фиделиас выпустил свою стрелу на мгновение позже, то выстрел лучника получился бы более точным. А сейчас ее окружали убийцы и предатели.
Тем не менее она держалась с удивительным достоинством, когда они покидали относительно безопасную комнату в борделе. Исана не стала спорить, надела слишком большой для нее плащ и лишь слегка покраснела, когда увидела, что происходит в салоне.
– Пользуется ли помощник вашего нанимателя, – заговорила Исана, когда они вышли на улицу, – его поддержкой?
Фиделиас задумался над словами, которые выбрала Исана. Она могла бы сказать «госпожа Аквитейн» и «консул Аквитейн», но не сделала этого. Она поняла, что Фиделиас избегает произносить их имена там, где их могут услышать, и постаралась не ставить его в неприятное положение. У него даже появилась надежда, что у Исаны хватит гибкости, чтобы действовать с ними заодно.
– Целиком и полностью, – ответил он.
– У меня есть условия, – предупредила Исана.
Фиделиас кивнул.
– Вам придется подождать до встречи, домина, – сказал он. – Я лишь посланец и ваш эскорт. Но мне кажется, вы сумеете договориться.
Исана кивнула:
– Очень хорошо. Как далеко нам идти?
– Мы уже почти на месте, домина.
Исана недовольно вздохнула:
– У меня есть имя. И мне надоело, что все называют меня доминой.
– Считайте это комплиментом, – посоветовал Фиделиас.
В этот момент волосы у него на затылке зашевелились, и он заставил себя не оборачиваться, как испуганная кошка. Кто-то за ними следил. Он давно играл в эти игры, чтобы допустить ошибку. Сейчас его не интересовали детали. Вчера он слишком часто показывался на улице, а в столице множество людей, которые готовы сдать его властям и получить награду.
– Ни одна женщина в нашей стране не имеет такого титула.
– Ни одна женщина в стране не знает моего рецепта хлеба с пряностями, – заметила Исана. – Но никто не склонен об этом говорить.
Фиделиас посмотрел на Исану и улыбнулся. Одновременно он воспользовался моментом, чтобы взглянуть на тех, кто за ними следил. Двое крупных парней – почти наверняка речные крысы с одной из множества лодок, приплывших в столицу на Зимний фестиваль. Они были плохо одеты, а походка одного из них выдавала легкое опьянение.
– Вы не против, если я задам вам вопрос?
– Против, но вы можете попытаться.
– Мне известно, что вы не замужем, домина. И у вас нет детей. Это… необычно для женщины нашей страны и ее законов. Насколько я понимаю, вы провели время в лагерях, когда были молоды?
– Да, – холодно ответила она. – Как того требует закон.
– Но у вас нет детей, – сказал он.
– Детей нет, – повторила Исана.
– Но у вас был мужчина? – спросил Фиделиас.
– Да. Солдат. Мы некоторое время были вместе.
– И вы подарили ему ребенка?
– Да, я пыталась. Но роды были преждевременными. Вскоре он от меня ушел. Ну а местный командир отослал меня домой. – Она отвела глаза. – Я исполнила свой долг перед законом, господин. А почему вы спрашиваете?
– Ну, нужно же как-то скоротать время, – ответил Фиделиас, стараясь доброжелательно улыбнуться.
– Скоротать время, пока вы не найдете подходящего места, чтобы разобраться с двумя парнями, которые следуют за нами, – заметила она.
Фиделиас улыбнулся ей, но теперь его улыбка была искренней.
– Для гражданского человека у вас весьма зоркий взгляд, – сказал он.
– Дело не в этом, – ответила она. – От этих людей несет жадностью и страхом, так воняет от овцы.
– И вы чувствуете это на таком расстоянии? – Фиделиас понял, что эта женщина производит на него все более сильное впечатление. – До них никак не меньше пятидесяти футов. У вас сильный дар заклинательницы воды.
– Иногда мне бы хотелось его не иметь, – ответила Исана. – Или чтобы он не был таким сильным. – Она прижала пальцы к вискам. – В будущем я постараюсь не посещать города. Здесь так шумно даже тогда, когда большинство жителей спит.
– Ну, до некоторой степени я вам сочувствую, – сказал Фиделиас и свернул на боковую улочку, петляющую между домами и особенно темную. – Я видел заклинателей воды, не способных контролировать свой дар, который был столь же сильным, как у вас.
– Одиана, – заметила Исана.
Фиделиас ощутил тревогу при упоминании имени безумной водяной ведьмы. Ему не нравилась Одиана. На его вкус, она была слишком непредсказуема.
– Да.
– Она рассказывала мне, как впервые почувствовала контакт с фуриями, – сказала Исана. – Честно говоря, я удивлена, что она не сошла с ума окончательно.
– Любопытно, – заметил Фиделиас, который нашел укромное местечко между двумя зданиями. – Она никогда мне об этом не говорила.
– А вы у нее спрашивали? – поинтересовалась Исана.
– А зачем?
– Потому что человеческие существа заботятся друг о друге, сударь. – Она пожала плечами. – Впрочем, зачем это вам?
Фиделиас ощутил легкое раздражение, слова домины попали в цель. Но еще больше его удивила собственная реакция, и он подумал, что женщина права даже в большей степени, чем он готов признать. Прошло уже немало времени с тех пор, когда он действовал в соответствии с внутренними мотивами, а не по необходимости или из самосохранения.
На самом деле так происходило с тех пор, как он предал Амару.
Фиделиас нахмурился. Он уже довольно давно о ней не думал. Сейчас ему это показалось странным. Быть может, он старался выбросить мысли об Амаре из головы. Вот только почему?
Он закрыл глаза и прошел пару шагов, думая о потрясении, которое отразилось на лице Амары, когда она оказалась закопанной в землю до самого подбородка, пойманная одним из самых ловких приспешников Аквитейна. Как истинный курсор, она почувствовала предательство Фиделиаса, но не сумела скрыть своих эмоций. Когда Амара обвинила его, а он признался в предательстве, в ее глазах появилось выражение, которое он до сих пор не мог забыть. Они наполнились болью, гневом и печалью.
Что-то в его груди дрогнуло, но он безжалостно задушил это чувство.
Он не был уверен, что сожалеет о том, что полностью отказался от любых чувств, и его тревожило лишь отсутствие сожалений. Возможно, домина права. Может быть, он утерял нечто жизненно важное, какую-то искру, тепло и умение сопереживать, исчезнувшие после его предательства и последовавшими вслед за этим событиями в долине Кальдерон. Неужели сердце человека и его душа погибли, сохранив тело, которое могло ходить и разговаривать, словно он все еще жив?
И вновь он отбросил эти мысли. У него не было времени для сентиментальных воспоминаний. Охотники за головами уже приближались.
Фиделиас вытащил из-под плаща короткий тяжелый лук и наложил на тетиву толстую уродливую стрелу. С быстротой и уверенностью мастера-лучника и заклинателя дерева он повернулся и выпустил стрелу в горло охотника за наградой, который шел вторым.
Его напарник закричал и бросился вперед, – очевидно, он еще не понял, что остался один. «Любители», – подумал Фиделиас. Это был старый трюк лучника – стрелять в самого дальнего врага, чтобы его спутники продолжали наступать, не замечая опасности, вместо того чтобы рассредоточиться и найти укрытие. Фиделиас вытащил вторую стрелу и выстрелил – острие попало в левый глаз оставшемуся охотнику за головами с расстояния в пять футов.
Тот рухнул на землю – смерть наступила мгновенно. Лишь его нога несколько мгновений еще дергалась, а кровь текла по мостовой. Потом наступила тишина.
Фиделиас с минуту наблюдал за ними, затем вытащил нож и проверил у каждого пульс на шее, чтобы удостовериться, что оба мертвы. Он в этом не сомневался, но, как профессионал, ненавидел небрежную работу, и только после того, как окончательно убедился, что убил обоих, он снова взял в руки лук.
Да, Исана не ошиблась.
Похоже, он окончательно потерял способность что-то чувствовать.
Впрочем, значения это не имело.
– Домина, – сказал он, поворачиваясь к Исане, – нам не стоит здесь задерживаться.
Побледневшая Исана молча смотрела на Фиделиаса. Маску уверенности на ее лице сменил ужас.
– Домина, – повторил Фиделиас, – нам необходимо уйти с улиц.
Она взяла себя в руки и отвела взгляд. Через мгновение ее лицо вновь превратилось в маску.
– Конечно, – ответила она дрогнувшим голосом. – Показывайте дорогу.

Глава 39

– Ладно, пора уходить отсюда, – сказал Тави.
– Подожди, – ответила Китаи, повернулась и нырнула в брешь в стене.
– Вóроны, – пробормотал Тави, поставил светильник Варга на пол и скользнул внутрь вслед за Китаи. – Справа обрыв, держись левой стены.
Он последовал за Китаи до самого карниза, а потом устроился рядом, пока она смотрела на кроч, на медленно перемещавшихся по его поверхности пауков и застывших в неподвижности канимов.
– Клянусь Единственным, – прошептала она, широко раскрыв глаза. – Алеранец, нам нужно уходить.
Тави кивнул и повернулся, собираясь идти обратно.
Восковой паук появился у края карниза, между ними и лазом. Он с ленивой грацией двигался в сторону Тави.
Тави застыл. Восковые пауки были ядовитыми, но самым ужасным было то, что они действовали заодно с остальными. Если этот призовет своих соплеменников, они все нападут на Тави, и если он и сумеет сбежать от не слишком проворных пауков, то ему никогда не уйти от канимов. Конечно, он мог убить этого паука, но тот почти наверняка успеет предупредить остальных.
Он оглянулся через плечо на Китаи. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Затем передняя нога паука коснулась руки Тави, и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать.
Паук остановился, его светящиеся глаза обратились на Тави. Затем он провел двумя другими лапами по плечу Тави. Тому ничего не оставалось, как сохранять неподвижность. Паук провел несколько раз лапами по шее Тави, после чего двинулся вперед, наступил на руку, потом на локоть, плечо и перебрался через Тави, не нападая на него и не поднимая тревогу. Казалось, он его не заметил.
Тави медленно повернул голову и увидел, что паук проделал то же самое с Китаи, а затем сполз с нее и принялся покрывать бледно-зеленым крочем край карниза.
Тави обменялся недоуменными взглядами с Китаи, после чего оба поспешно вернулись в основной туннель, подальше от заполненной крочем пещеры.
– Почему он так поступил? – выпалил Тави, как только они вновь оказались в туннеле. – Китаи, он должен был поднять тревогу и атаковать нас. Почему он прошел мимо?
Даже в тусклом свете лампы канимов было видно, как сильно дрожит Китаи.
Тави немного подождал и окликнул ее:
– Китаи?
Она обхватила себя руками, словно ей стало холодно, но ее глаза все еще бессмысленно смотрели в пространство.
– Этого не должно быть, – пробормотала она. – Не должно.
Тави положил руку ей на плечо:
– Чего не должно быть?
Она посмотрела на него с ужасом в глазах:
– Алеранец, если древние легенды… если древние легенды нашего народа верны, то это ворд.
– Что? Как ты сказала?
– Ворд, – с содроганием прошептала Китаи. – Пожиратели. Пожиратели миров, алеранец.
– Я никогда о них не слышал.
– Конечно. В противном случае ваши города превратились бы в покрытые пеплом руины. И твой народ обратился бы в бегство. И за ним охотились бы. Как охотились за нами.
– О чем ты говоришь?
– Не здесь, алеранец. Нам необходимо вернуться. – В ее голосе появились истерические нотки. – Мы не можем оставаться здесь.
– Хорошо, – ответил Тави, стараясь говорить спокойно. – Пойдем.
Он взял светильник Варга и зашагал по туннелю, отыскивая метки, оставленные на перекрестках.
Прошло некоторое время, прежде чем Китаи удалось выровнять дыхание.
– Много, много лет назад мой народ жил в другом месте. Не в тех землях, где мы живем теперь. Когда-то мы жили так же, как твой народ. В поселениях. В городах.
Тави удивленно взглянул на нее:
– Я никогда об этом не слышал. Неужели у твоего народа были города?
– Теперь их больше нет, – вздохнула Китаи.
– А что с ними случилось?
– Пришел ворд, – ответила Китаи. – Они взяли многих из нашего народа. Как тех, похожих на волков существ, которых мы видели в пещере. Они также взяты вордом.
– Взятые, – задумчиво сказал Тави. – Ты хочешь сказать, что их контролируют? Их как-то поработили?
– Нет, не просто поработили, – сказала Китаи. – Канимов поглотили. Они перестали быть прежними существами. Их дух уничтожен, алеранец. И остался лишь дух ворда – взятые не ощущают боли, страха или слабости. Дух ворда дает им огромную силу.
Тави нахмурился:
– Но почему ворд так поступает?
– Они так устроены. Они размножаются. Их становится все больше. Они берут, уничтожая всю жизнь, пока не останется ничего, кроме них самих. Они переходят в новые формы. – Китаи содрогнулась. – Наш народ сохранил множество легенд о ворде, которые передаются из поколения в поколение. Десятки историй, алеранец, таких ужасных, что эти рассказы заставляют даже взрослых маратов держаться поближе к кострам и, дрожа, прятаться по ночам под одеялами.
– Но зачем же рассказывать такие истории? – спросил Тави.
– Чтобы мы не забыли, – ответила Китаи. – Дважды ворд едва не уничтожил весь наш народ, остались лишь небольшие отряды, которым пришлось убегать. И хотя это случилось много, много лет назад, мы сохранили легенды, чтобы быть готовыми к встрече с вордом. – Она прикусила губу. – И вот они пришли.
– Но откуда ты знаешь, Китаи? Если мараты так старались их не забыть, почему же ты не показала на них два года назад и не сказала: «Ой, смотри, это ворд»?
Она нетерпеливо зашипела.
– Но ты меня совсем не слушаешь! – резко сказала она. – Я же говорила тебе, алеранец. Они изменяют свою форму. Они оборотни. Всякий раз, когда они уничтожали мой народ, ворд появлялся в другом обличье.
– Тогда откуда ты знаешь, что это он?
– По знакам, – ответила Китаи. – Начинают пропадать люди. Они становятся взятыми. Ворд всегда начинает свою работу тайно, чтобы их не обнаружили до тех пор, пока они не успели размножиться и распространиться. Они стараются внести раздор в лагерь своих врагов, чтобы их ослабить. – Она вновь вздрогнула. – И их ведут королевы, алеранец. Я поняла это только сейчас: то существо, которое мы видели в долине Безмолвия, – тебе удалось его сжечь – было королевой ворда.
У следующей отметки на перекрестке Тави остановился:
– Мне кажется, я видел такое же существо здесь.
– В пещере?
– Да. На нем был плащ, и оно отдавало приказы каниму, который не был… не был… – Он сделал неопределенный жест.
– Взят, – подсказала Китаи.
– Да, взят.
И Тави рассказал ей о разговоре между существом в плаще и Сарлом.
Китаи кивнула:
– Да, ты видел королеву. Ворд планирует убить вашего вождя. Они хотят устроить в столице хаос, чтобы успеть размножиться, не привлекая к себе внимания. А потом будет уже слишком поздно.
Тави обнаружил, что ускорил шаг.
– Вóроны. А они на это способны?
– Когда ворд во второй раз напал на мой народ, мы не сумели их остановить, хотя имели опыт борьбы с ними. Ваш народ ничего о них не знает. А сейчас они хотят ослабить вас, натравить друг на друга.
– Королева ворда использует Сарла, – пробормотал Тави. – Разделяй и властвуй. Он обеспечил ее солдатами, чтобы помочь ей, а его каста насылает бури на побережье, чтобы ослабить Гая и заставить проводить ночи в медитациях, чтобы им было легче застать Первого консула врасплох и убить. К тому же королева знает, что канимы нападут на нас, как только Алера останется без надежного правителя, в результате обе стороны будут ослаблены войной. А ворд сумеет уничтожить и тех и других.
Китаи кивнула:
– В наших легендах они стравливали наши кланы между собой.
– Вóроны, – тихо выругался Тави.
Он вспомнил о длинной лестнице, ведущей вниз, к покоям, где Первый консул предавался медитациям. После первого поста стражи вниз вела единственная лестница, другого пути в покои Первого консула не существовало.
Смертельная ловушка.
Тави еще больше ускорил шаг.
– Они знают, где находится Гай. Двадцать канимов сумеют к нему пробиться. Мы должны их остановить.
Китаи не отставала.
– Мы предупредим твоих воинов, приведем их сюда и уничтожим ворд.
– Дон Майлс, – сказал Тави.
Китаи недоуменно посмотрела на него.
– Он командует нашими войсками, – пояснил Тави. – Но я не уверен, что он будет атаковать.
– Почему?
Тави стиснул зубы, ему хотелось перейти на бег, но он понимал, что сейчас ему нельзя заблудиться в лабиринтах подземелий.
– Он не слишком хорошо ко мне относится. Возможно, он мне не поверит. А если я скажу, что получил эти сведения от марата, то можно ожидать чего угодно.
– Он ненавидит нас, – сказала Китаи.
– Да.
– Безумие, – сказала Китаи. – Ворд угрожает всем.
– Дон Майлс это поймет, – сказал Тави. – Со временем. Вот только я не уверен, что у нас есть время для его упрямства. – Тави потряс головой. – Нужно убедить мастера Киллиана. Если я сумею это сделать, он отдаст приказ Майлсу.
Они добрались до последней отметки, сделанной Тави, теперь он знал дорогу в цитадель. Тави сразу же перешел на легкий бег, чтобы побыстрее поговорить с Киллианом.
Он уловил какое-то неожиданное движение впереди и рванулся в сторону, когда из-за облака защитной магии его атаковал кто-то в капюшоне. Дубинка скользнула по левой руке Тави, и он почувствовал, что рука онемела. Китаи зарычала у него за спиной. Тави ударился о стену, споткнулся и с трудом удержался на ногах. Он вытащил нож и повернулся, чтобы встретить противника, но увидел дубинку в нескольких дюймах от своего лица.
Вспыхнул яркий свет, а потом все погрузилось в темноту.

Глава 40

Рассвет еще не наступил, когда Амара и Бернард проснулись. Они обменялись нежным поцелуем, а потом молча встали и начали надевать доспехи и оружие. Как только они закончили, рядом с альковом послышались шаги, и Дорога сдвинул плащи в сторону. На уродливом широком лице марата застыло мрачное выражение.
– Бернард, – пророкотал он, – рассвет близок. Они пришли.

Глава 41

Исана вместе с убийцей зашла в винный клуб, расположенный в тихой части улицы Ремесленников, лучшие мастера Алеры вели здесь переговоры со своими клиентами. Клуб находился между двумя крупными магазинами – в одном продавали скульптуры, а в другом заговоренные светильники. Вывеска над дверью отсутствовала, и ничто не указывало на то, что здесь принимают посетителей.
Несмотря на поздний час, дверь тут же открылась, как только убийца в нее постучал, и слуга в ливрее повел их по коридору, не задавая никаких вопросов. Они оказались в небольшой комнате.
Комната была уютной и богато обставленной, кругом стояли маленькие диванчики, предназначенные для того, чтобы, развалившись, болтать и потягивать вино. Один из диванчиков был занят.
На нем удобно расположилась Инвидия Аквитейн, все в том же красном платье, в котором она была на приеме у Калара. Хрустальный бокал в ее руке был наполовину наполнен белым вином. Кроме того, ее лицо прикрывала прозрачная ткань – вуаль, поняла Исана, обеспечивающая анонимность на случай, если в дальнейшем у кого-то возникнут лишние вопросы.
Госпожа Аквитейн подняла голову, когда они вошли, и вежливо кивнула:
– Добро пожаловать, домина. Насколько я понимаю, мой партнер уговорил вас согласиться на встречу.
– Он был весьма убедителен, учитывая все обстоятельства.
Госпожа Аквитейн указала на расположенный напротив диванчик:
– Пожалуйста, садитесь. Быть может, выпьете вина? Оно здесь превосходное.
Исана подошла к диванчику, но не стала располагаться на нем со всеми удобствами, а лишь присела на самый край. Ее спина оставалась безупречно прямой, а на лице словно застыла маска.
– Благодарю вас, я не пью вина, – ответила она.
Улыбка Инвидии погасла.
– Вам будет проще, если мы будем вести себя доброжелательно, домина. В любом случае вреда это не принесет.
– Но и пользы я не вижу – одна лишь потеря времени. Я пришла сюда, чтобы поговорить о деле.
– Как пожелаете, – ответила та. – С чего вы желаете начать?
– Чего вы от меня хотите? – спросила Исана.
Госпожа Аквитейн сделала глоток вина.
– Во-первых, публичной поддержки консула Аквитейна, моего мужа, – ответила она. – Он станет вашим политическим патроном. Иными словами, вы будете появляться на людях в цветах Аквитейна – прежде всего на заключительных церемониях Зимнего фестиваля. Вас могут приглашать на обеды и вечеринки, а мой муж будет обеспечивать ваше сопровождение и все расходы.
– Я сама зарабатываю себе на жизнь, – ответила Исана. – И отвечаю за тридцать семейств моего домена. Едва ли я сумею сослужить им хорошую службу, если буду занята на подобных встречах.
– Верно. В таком случае вы не против, если мы обсудим количество дней в году, которые вы могли бы этому посвятить?
Исана поджала губы и молча кивнула, заставляя себя сдерживать эмоции.
– Прекрасно. Эту проблему мы решим. Во-вторых, мне необходима ваша поддержка как члена Лиги Дианы, для чего вам потребуется раз в году присутствовать на собраниях Лиги, где будет определяться ее курс на следующий год.
– И вы хотите, чтобы и там я вас поддерживала.
– Естественно. Наконец, мы можем попросить вас поддержать некоторых кандидатов на выборах сенаторов в Риве. Поскольку это ваш родной город, у вас есть возможность участвовать в выборах, и ваше мнение будет иметь немалый вес для других сограждан.
– Я бы хотела кое-что прояснить, – спокойно сказала Исана.
– Что вы имеете в виду?
– Мне хорошо известны политические амбиции вашей супружеской пары, и я не намерена нарушать законы нашей страны, чтобы вам помочь. Моя поддержка и участие будут продолжаться только до тех пор, пока вы не начнете нарушать закон, и ни на дюйм далее.
Госпожа Аквитейн кивнула:
– Конечно. Мне бы и в голову не пришло просить о чем-то ином.
– Не сомневаюсь, – сказала Исана. – Я лишь хочу, чтобы мы с самого начала поняли друг друга.
– Разумеется, – кивнула Инвидия. – А что вы намерены попросить в обмен на свою поддержку?
Исана сделала глубокий вдох:
– Моя семья в опасности, госпожа. Я приехала сюда, чтобы связаться с Первым консулом и просить его о помощи для Кальдерона, а также предупредить моего племянника о том, что его жизни грозит опасность. Однако я не сумела встретиться ни с тем, ни с другим. Если вы рассчитываете на мою поддержку, то должны помочь защитить моих близких. Такова моя цена.
Госпожа Аквитейн отпила еще немного вина.
– Мне нужно знать подробности, домина, прежде чем я смогу вам что-то обещать. Пожалуйста, объясните мне, что происходит.
Исана кивнула и начала рассказывать все, что Дорога поведал им о ворде, о том, как ворд распространяется, и об угрозе, которую он представляет для всей страны. Закончив, Исана сложила руки на коленях и вопросительно посмотрела на свою собеседницу.
– Это… необычная история, – пробормотала та. – Насколько вы уверены в том, что он сказал правду?
– Абсолютно уверена, – ответила Исана.
– Даже несмотря на то, что источником сведений является вождь варваров?
– Его зовут Дорога, – спокойно уточнила Исана. – Он умный и достойный человек. И его раны были вполне реальными.
– Фиделиас, какими силами мы располагаем вблизи Кальдерона? – спросила госпожа Аквитейн, повернувшись к убийце.
Оставшийся у двери Фиделиас ответил:
– Ветроволки проводят маневры на Красных холмах, сиятельная госпожа.
– Это… двадцать рыцарей?
– Шестьдесят, госпожа, – поправил Фиделиас.
– О, это хорошо, – небрежно бросила она, хотя Исана ни на секунду не поверила, что она не помнит точно, какими ресурсами располагает и где. – Мы их используем. Сколько времени им потребуется, чтобы добраться до Кальдерона?
– От трех до семи часов, в зависимости от направления ветра.
Госпожа Аквитейн кивнула:
– Тогда информируй консула, когда будешь ему докладывать, что я отправила их на помощь гарнизону в Кальдероне по просьбе нашего нового союзника.
Фиделиас посмотрел на нее, а потом заметил:
– Консулу Ривусу может не понравиться, что мы посылаем наши войска в его владения.
– Если бы консул Ривус исполнял свой долг, то его войска уже пришли бы на помощь Кальдерону, – сказала госпожа Аквитейн. – Я совершенно уверена, что он пренебрежительно отнесется к просьбе нового графа Кальдерона и не начнет быструю и дорогостоящую мобилизацию, и я с радостью унижу консула Ривуса на глазах всей страны. Однако вы можете заверить моего мужа, что я попрошу наших людей вести себя скромно, поэтому консул Ривус будет унижен лишь перед лицом патрициев.
Убийца усмехнулся:
– Очень хорошо, светлейшая госпожа.
Она кивнула:
– Кроме того, необходимо найти племянника домины и позаботиться о том, чтобы ему не грозила опасность, как со стороны ворда, так и со стороны убийц Калара.
– Предполагаемых убийц, госпожа, – уточнил Фиделиас. – В конце концов, мы не имеем доказательств, что убийц послал консул Калар.
Инвидия бросила на Фиделиуса лукавый взгляд.
– О да. Я была неосмотрительна. Я полагаю, ты ведешь наблюдение за владениями Калара в столице? – (Фиделиас посмотрел на госпожу Аквитейн укоризненно.) – Конечно ведешь. Выясни, что твои агенты видели в последнее время, и направь всех свободных людей на выполнение поставленной задачи. Мальчика следует найти и доставить в безопасное место.
Фиделиас почтительно поклонился:
– Да, сиятельная госпожа. Могу ли я высказать одну мысль перед уходом?
Инвидия кивнула.
– После возвращения я обнаружил необычную активность в подземельях. В течение зимы бесследно пропадали люди, и, по моему мнению, их исчезновение не имеет отношения к разборкам между криминальными группировками. Вполне возможно, что за этим стоят существа, о которых предупреждал марат.
Госпожа Аквитейн спросила:
– Ты действительно так думаешь?
Фиделиас пожал плечами:
– Такой вариант вполне возможен. Однако подземелья обширны, а у нас не так уж много людей, нам потребуется немало времени для поиска.
Инвидия отрицательно покачала головой:
– Нет, мы с этим возиться не станем. Безопасностью подземелий должны заниматься Коронная гвардия и Коронный легион. Мы сообщим им о потенциальной опасности при первой же возможности. А сейчас сосредоточь все внимание на мальчике. В данный момент нас интересует только он.
– Да, госпожа. – Убийца склонил голову, потом кивнул Исане и вышел.
Исана молчала, она чувствовала, как быстро стучит ее сердце. Она переплела пальцы, чтобы скрыть, что у нее трясутся руки. По лбу и щекам заструился пот.
Инвидия посмотрела на Исану и нахмурилась:
– Домина? Вам нехорошо?
– Со мной все в порядке, – пробормотала она, сглотнула горечь и добавила: – сиятельная госпожа.
Госпожа Аквитейн кивнула:
– Мне нужно уйти, чтобы через воду связаться с нашим полевым командиром.
Изумленная Исана ничего не ответила. Она сама могла послать Рилл через большинство рек долины Кальдерон, но только благодаря тому, что жила там очень давно и хорошо знала местных фурий. Исана могла бы с большим напряжением при помощи Рилл войти в контакт с гарнизоном, но Инвидия с полнейшим спокойствием говорила о том, чтобы послать своих фурий на расстояние, превышающее в сотни раз возможности Исаны.
Госпожа Аквитейн некоторое время изучающе смотрела на Исану, а потом спросила:
– Так вы действительно полагаете, что им грозит смертельная опасность? Вашей семье?
– Да, – коротко ответила Исана.
Инвидия задумчиво кивнула:
– В противном случае вы бы никогда не перешли на мою сторону.
– Да, не перешла бы, – ответила Исана.
– Вы меня ненавидите? – спросила Инвидия.
Исана сделала глубокий вдох перед тем, как дать ответ:
– Я ненавижу то, что вы представляете.
– Что вы имеете в виду?
– Власть без убежденности, – ответила Исана голосом, лишенным всякого выражения. – Честолюбие без совести. Из-за таких, как вы, страдают невинные люди.
– А Гай? – спросила Инвидия. – Вы ненавидите Первого консула?
– Всеми фибрами моей души, – ответила Исана. – Но совсем по другой причине.
Госпожа Аквитейн кивнула, всем своим видом показывая, что внимательно слушает, но Исана молчала. Затем Инвидия еще раз кивнула и сказала:
– Я вижу, вы предпочитаете прямоту во всем. Что ж, я постараюсь вам соответствовать. Я сожалею о том, что произошло в Кальдероне два года назад. Люди тогда погибли напрасно. Я возражала мужу, но иногда повлиять на его решения я не в силах.
– И вы возражали из-за того, что у вас доброе сердце?
– Я возражала потому, что такое решение не было эффективным и могло обернуться против нас. Я бы предпочла укреплять наше влияние при помощи союзов и взаимных одолжений, не прибегая к насилию.
Исана нахмурилась:
– А почему я должна вам верить?
– Потому что я говорю правду. Гай уже стар, домина. Чтобы убрать его с престола, не требуется насилие. Время сыграет роль его убийцы, а наследника у него нет. И тот, кто будет самым сильным в момент его смерти, сможет занять престол, не позволив событиям перерасти в вооруженную борьбу за власть. – Она протянула Исане руку. – Вот почему я была совершенно серьезна, когда говорила, что, доверившись мне, вы заставляете меня заботиться о вашей семье так, как если бы она была моей. И я буду это делать всеми средствами, какие есть в моем распоряжении. – Она кивнула на свою руку. – Сожмите мою ладонь, я не стану скрывать своих чувств.
Несколько мгновений Исана смотрела на госпожу Аквитейн. Потом взяла ее руку. Секунду Исана ничего не ощущала, а потом оказалась погруженной в ее эмоции.
– Вы говорите мне правду? – тихо спросила Исана. – Вы действительно намерены помочь моей семье?
– Да, – ответила она.
Через ладонь Инвидии Исана ощущала ее присутствие в легкой вибрации воздуха, а в словах чувствовались правда и уверенность. И Исана не улавливала магии. Правду невозможно фальсифицировать, во всяком случае перед заклинателем уровня Исаны. Госпожа Аквитейн могла спрятать ложь за облаком равнодушия и спокойствия, но ее слова наполняла ничем не завуалированная искренность.
Да, сиятельная госпожа Аквитейн была амбициозной, расчетливой, неумолимой и беспощадной – но Инвидия говорила правду. Она собиралась сделать все, что в ее власти, чтобы помочь Бернарду и защитить Тави.
Исана вздрогнула и не сумела сдержать вздоха облегчения. Последние дни были непрекращающимся кровавым кошмаром, когда она безуспешно пыталась добраться до человека, способного защитить ее семью. И на ее пути оказалась госпожа Аквитейн.
Теперь Исана поняла: если Инвидия сумеет выполнить свои обещания, если она обеспечит безопасность Бернарда и Тави, то ей ничего не останется, как сохранять верность Аквитейнам. И она станет частью сил, намеренных уничтожить власть Первого консула, – такова цена за помощь ее близким. Решение принято.
Не имеет значения. До тех пор пока Тави и ее брат живы, оно того стоило.
Госпожа Аквитейн молчала, но не убирала руку до тех пор, пока Исана сама не отпустила ее. Инвидия встала, посмотрела на свое платье и нахмурилась – платье тут же потемнело, оно стало темно-красным, почти черным, теперь оно не будет привлекать внимания в темноте. Потом ее серые глаза, в которых промелькнуло сочувствие, вновь обратились на Исану.
– Я должна связаться со своими людьми, домина. Сейчас вас под охраной доставят в мое поместье, где для вас уже приготовлены покои. И как только я что-нибудь узнаю о вашем брате или племяннике, я сразу же вам сообщу.
Исана встала. Головная боль утихла, и ей сразу же захотелось спать. Сейчас она мечтала только об одном – побыстрее добраться до постели.
– Конечно, сударыня, – тихо ответила Исана.
– Тогда идемте со мной, – сказала Инвидия. – Я провожу вас до кареты.
Они вместе вышли из здания – их уже ждала карета. Снаружи разместилось полдюжины слуг, и все они были вооружены. Инвидия твердой рукой поддержала Исану, когда та садилась в карету, а слуга закрыл за ней дверцу.
– Отдыхайте, пока у вас есть такая возможность, – сказала она, сделав короткий жест в темноту. Тут же появился серый жеребец и ткнулся головой в ее плечо. Она нежно, но с некоторым раздражением отвела его морду подальше от своего платья. – Я немедленно начну действовать, а кроме того, постараюсь сообщить Первому консулу об опасности, угрожающей столице и Кальдерону. Я дала вам слово.
– Благодарю вас, – сказала Исана.
– Не нужно меня благодарить, домина. Это вовсе не дар патрона союзнику. Мы заключили договор равных – и я надеюсь, что в ближайшие годы он принесет выгоду обеим сторонам.
– Как скажете, сударыня.
Госпожа Аквитейн грациозно взобралась в седло, вежливо поклонилась Исане и сказала вознице:
– Мартус, будь осторожен. Однажды ночью наемные убийцы уже совершили покушение на нашу гостью.
– Да, госпожа, – ответил возница. – Мы позаботимся о ее безопасности.
– Прекрасно.
Инвидия развернула своего коня и пустила его рысью, вуаль и плащ развевались, скрывая очертания ее фигуры. Один из слуг опустил тяжелые кожаные шторы на окнах кареты. Внутри стало темно, но теперь никто не мог увидеть сидящего там пассажира. Возница щелкнул кнутом, и карета покатила по мостовой.
Исана откинулась на мягкую спинку, на нее навалилась усталость. Она сумела добиться своего. Ей пришлось заплатить немалую цену, она знала, что еще не раз об этом пожалеет, но что сделано, то сделано. Бернарду и Тави помогут. Все остальное значения не имело.
Она заснула прежде, чем карета успела отъехать от винного клуба.

Глава 42

Тави разбудила дикая головная боль, но инстинкты подсказали ему, что он не должен менять ритма дыхания. Если он до сих пор жив, значит он зачем-то нужен своим похитителям. И он ничего не выиграет, если сообщит им, что пришел в себя. Вот почему он постарался сделать вид, будто продолжает спать.
Тави сидел в кресле. Он ощущал под собой жесткое дерево, его щиколотки были привязаны к ножкам кресла. Локти лежали на подлокотниках, но рук Тави не чувствовал. Он решил, что запястья слишком сильно стянуты и веревки мешают циркуляции крови.
До него со всех сторон доносилось потрескивание дерева. Большинство зданий в городе были построены из камня. Деревянные строения можно было встретить лишь за стенами столицы. Может, это склады возле причалов? Он втянул носом воздух и уловил запах воды и рыбы. Значит, он находится на берегу реки, а не за стенами столицы. Его привезли на склад, или в док, или на корабль. Река Гаул была довольно широкой и глубокой, самая большая река Алеры, по ней могли плавать даже морские суда.
– Ты сумела его перевязать? – прорычал мужской голос.
Судя по всему, говоривший находился в соседней комнате или по другую сторону тонкой двери. Очевидно, это один из его похитителей.
– Я остановила кровотечение, – послышался женский голос.
У нее был необычный акцент – пожалуй, южный, подумал Тави. Возможно, она из Форции.
– Однако ему придется обратиться к настоящему целителю, если он хочет вернуть на место свой нос. – Мужчина рассмеялся, но в его смехе не было веселья.
– Замечательно. Что ж, он того заслужил, если позволил маленькой девчонке до него добраться.
Наступило мрачное молчание.
– Она не такая уж маленькая, Ладья, – проворчал мужчина.
– Имей в виду, – продолжала Ладья, – эта девушка – марат. Они физически сильнее, чем большинство алеранцев.
– Должно быть, спать с такими животными – полезное упражнение, – заметил он.
– Спасибо тебе, Громила, за разъяснение. Теперь я знаю, почему некоторые из нас берутся за работу, требующую ума, а остальные орудуют дубинками и ножами.
Громила фыркнул:
– Я свою работу сделал.
– Тогда почему домина все еще жива?
– Кто-то вмешался, – ответил Громила. – И никто нас не предупредил, что старик так хорошо владеет мечом.
– Совершенно верно, – сказала Ладья. – Человек, защищавший карету, оказался умелым бойцом. Теперь я понимаю, почему это оказалось для вас неожиданностью.
Громила злобно выругался и добавил:
– Но я поймал мальчишку, верно?
– Верно. Может быть, старый ворон не поставит тебе в вину, что тебя не было с нашими людьми возле особняка Недуса.
– Не сомневайся. Я до нее доберусь, – угрюмо сказал Громила.
– Очень надеюсь, что так и будет, – заметила Ладья. – Ради твоего же блага.
– Ты не останешься? Я думал, ты уже закончила.
– Старайся поменьше думать, – сказала она. – Все равно от этого нет никакого проку. А мне нужно завершить кое-какие дела.
– А что нам делать с этой парочкой?
– Пусть останутся здесь, пока старый ворон не придет их допросить. И еще до того, как ты спросил, я тебе отвечу: нет. Ты не тронешь ни одного из них. А он тебе потом скажет, что делать с ними дальше.
– Настанет день, – злобно прошипел Громила, – когда кто-нибудь заткнет твой паршивый рот.
– Возможно. Но не сегодня. И только не ты.
Дверь открылась и вновь закрылась, и Тави рискнул приоткрыть глаза, поскольку волосы закрывали его лицо. Он находился на складе. Вокруг стояли какие-то ящики. Мускулистый мрачный мужчина, одетый в грязную тунику, злобно смотрел в закрывшуюся дверь. Справа от Тави стояло еще одно кресло, к которому точно таким же способом была привязана Китаи – вот только ее голову скрывал кожаный мешок.
Тави успел опустить голову, а через мгновение Громила направился к нему. Тави не пошевелился, когда тот приложил пальцы к его шее, что-то проворчал себе под нос и отошел к Китаи. Тави приоткрыл один глаз, увидел, как Громила прикоснулся к ее запястью, после чего направился к выходу. Он захлопнул за собой дверь, и Тави услышал, как он задвигает тяжелый засов.
Некоторое время Тави пытался сообразить, что делать дальше. Возможно, они следят за ними при помощи фурий, но, с другой стороны, присутствие фурий привлечет внимание гражданского легиона, который регулярно проверяет склады в порту. Это означало, что, если бы за ними следили какие-нибудь фурии, они, вероятно, только подняли бы тревогу, а не напали.
Тави проверил веревки, но все они были затянуты как следует. Если бы он был в сознании, когда его связывали, он мог бы напрячь мышцы, что позволило бы потом сбросить путы, но сейчас он ничего не мог с ними поделать.
И что толку, если он сумеет избавиться от веревок? В помещении была лишь одна дверь – именно в нее вышел Громила. Тави попробовал пошевелить кресло. Оно не было закреплено, и его ножки негромко застучали по полу, когда Тави попытался его сдвинуть.
Голова Китаи поднялась.
– Алеранец? – глухо прозвучал ее голос из-под мешка.
– Я здесь, – ответил Тави.
– Ты в порядке?
– Боюсь, моя голова не скоро перестанет болеть, – ответил он. – А ты?
Она презрительно фыркнула:
– Во рту остался неприятный вкус. Кто эти люди?
– Они говорили, что пытались убить мою тетю Исану, – ответил Тави. – Наверное, они работают на консула Калара.
– Почему они нас схватили?
– Я точно не знаю, – сказал он. – Может быть, они намерены избавиться от меня, чтобы Гай выглядел слабым. Или хотят меня использовать, чтобы заманить тетю Исану в ловушку. В любом случае они нас не отпустят, когда все будет закончено.
– Они нас убьют, – сказала Китаи.
– Да.
– Тогда нам нужно сбежать.
– Вывод очевиден, – проворчал Тави, еще раз напряг мышцы, но веревки и не думали поддаваться. – Пройдут часы, прежде чем мне удастся освободиться. А ты сумеешь сбросить путы?
Она начала переносить вес из стороны в сторону, кресло заскрипело.
– Может быть, – ответила Китаи через некоторое время. – Но шума будет много. Нас охраняют?
– Страж вышел из здания, но за нами, возможно, наблюдают фурии. К тому же люди, которые нас захватили, вряд ли ушли далеко.
Мешок слегка сдвинулся, и Китаи сказала:
– Алеранец, кто-то идет.
Тави вновь опустил голову на грудь, а через секунду засов со скрежетом отодвинулся и дверь распахнулась. Тави успел заметить Громилу и другого более высокого мужчину.
– …Не сомневайтесь, мы найдем ее еще до рассвета, сиятельный господин, – вкрадчиво пообещал Громила. – Вам не следует слушать все, что говорит Ладья.
Когда другой мужчина заговорил, Тави с трудом заставил себя не шевелиться.
– В самом деле? – спросил консул Калар. – Громила, Громила, Громила… Если бы Ладья не попросила меня дать тебе еще один шанс, я бы прикончил тебя, как только ты вошел.
– Да, господин, – пробормотал Громила.
– Где он? – спросил Калар. Очевидно, Громила молча указал в сторону Тави, поскольку послышались приближающиеся шаги. Калар остановился в нескольких футах от Тави и сказал: – Он без сознания.
– Ладья хорошо ему врезала, – ответил Громила. – Но он не должен был получить слишком сильных повреждений, господин. Утром он придет в себя.
– А это кто?
– Варвар, – ответил Громила. – Она с ним.
– Почему она в мешке? – проворчал Калар.
– Пока не надели на нее мешок, она сопротивлялась. Откусила нос Кардису.
– Откусила? – удивился Калар.
– Да, господин.
Калар рассмеялся:
– Забавно. Те, кто обладает силой духа, всегда забавны.
– Ладья сказала, чтобы я спросил у вас, что с ними делать, господин. Их следует отослать?
– Громила, – с довольным видом ответил Калар, – ты употребил эвфемизм. Еще немного, и начнешь проявлять проницательность.
Громила немного помолчал, а потом неуверенно сказал:
– Благодарю вас.
Калар вздохнул.
– Пока ничего не делай, – сказал он. – Живая приманка всегда лучше, чем труп.
– А варвар?
– И она тоже. Не исключено, что она имеет какое-то отношение к графу Кальдерону, а потому, пока мы все не узнаем, не стоит становиться кровным врагом маратов. Во всяком случае, до тех пор, пока в этом не будет для меня выгоды.
Неожиданно сильные пальцы схватили Тави за волосы и вздернули его голову. Тави умудрился сохранить полную неподвижность.
– Маленький звереныш, – сказал Калар. – Если бы женщина не представляла для нас еще большей угрозы, я бы с удовольствием высек его, а потом бросил в яму к голодным слайвам. Этот мерзавец посмел поднять руку на моего наследника. – Голос Калара дрожал от гнева и презрения.
Он напоследок рванул голову Тави в сторону и отпустил ее. Острая боль резанула шею Тави.
– Приготовить транспорт для его перевозки, господин?
Калар вздохнул.
– Нет, – решил он. – Нет, зачем давать ему шанс выжить, если учесть, чтó я планирую для его семьи. Даже такое ничтожество со временем может представлять угрозу. Мы бросим их всех в одну яму.
И Тави услышал, как шаги удаляются в сторону двери. За Каларом последовал Громила, дверь распахнулась и захлопнулась, заскрипел засов.
Тави осторожно приоткрыл глаза и убедился, что они снова остались одни.
– Ты откусила ему нос? – спросил он у Китаи.
– До глаз мне было не достать, – глухо прозвучал ее голос из-под мешка.
– Спасибо за предупреждение.
– Нет, – возразила она. – Я сказала, что кто-то идет, но не имела в виду дверь.
– А что же тогда?
– Пол. Я ощутила вибрацию. Вот, снова, – пробормотала Китаи.
Тави едва чувствовал ноги, но теперь он услышал слабый шум откуда-то из-за спины. Он повернул голову и увидел, как задергалась половица в нескольких футах от него, а затем выгнулась, словно была сделана из гибкой ивы, а не сушеного дуба. Потом кто-то сумел стащить выломанную половицу вниз. За ней последовали еще две половицы, а потом появились спутанные пыльные волосы и голова с часто мигающими глазами.
– Эрен, – сказал Тави, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, – что ты делаешь?
– Полагаю, пытаюсь тебя спасти, – ответил Эрен.
– Здесь охрана, – сказал другу Тави. – Они почувствуют, что ты сюда пробрался.
– Не думаю, – ответил Эрен и устало улыбнулся. – Это тот редкий случай, когда слабость моих фурий идет на пользу. Они действуют очень тихо.
Он поморщился и стал пытаться пролезть в дыру.
– Как ты сумел нас найти?
На лице Эрена появилось обиженное выражение.
– Тави, кажется, ты забыл, что я учусь на курсора столько же, сколько и ты.
Тави ухмыльнулся, а Эрен попытался ухмыльнуться в ответ, стараясь вынуть еще одну половицу.
– Я задавал вопросы, а потом заметил, что за мной следит один тип. И мне показалось логичным, что те, кто захватил твою тетю, могли начать слежку за мной. Тогда я вернулся в цитадель, оторвался от него…
– А потом сам сел ему на хвост, – сказал Тави.
Эрену удалось еще сильнее согнуть половицу.
– Я спрятался под причалом и подслушал, как двое разговаривали о пленниках. Я предположил, что это может быть твоя тетя, и решил взглянуть.
– Хорошая работа, Эрен, – сказал Тави.
Эрен улыбнулся:
– На самом деле мне просто повезло. Ну вот, почти готово.
Половица затрещала и начала двигаться, когда Китаи прошипела:
– Дверь.
Заскрипел засов, и дверь распахнулась.
Эрен метнулся вниз, наверху остались лишь его побелевшие от напряжения пальцы, удерживающие половицу.
Тави облизнул губы, отчаянно пытаясь найти решение. Если он сохранит неподвижность, стражи обязательно заметят исчезнувшие половицы.
Он поднял голову и посмотрел на Громилу. На поясе широкоплечего убийцы висел кривой каларанский нож для свежевания туш, в глазах кипел гнев. За ним на склад вошел стройный худой мужчина в одежде моряка. За поясом у него висел такой же кривой нож. Спутник Громилы был совершенно лысым, – казалось, он сотворен из кусков шкуры, – и у него отсутствовал нос. Магия исцеления покрыла рану розовой кожицей, ноздри превратились в два отверстия. Вообще голова больше походила на череп. Значит, это Кардис.
– Ну ты гляди, – сказал Громила. – Мальчик проснулся.
– И что с того, – прорычал Кардис, подходя к Китаи. Он сдернул с нее кожаный мешок, схватил прядь волос и вырвал их с корнем. – На парня мне плевать.
В глазах Китаи вспыхнул изумрудный огонь, запылала дикая первобытная ярость. На ее щеке виднелся синяк, на подбородке запеклась кровь.
– Не трогай ее! – прорычал Тави.
Кардис небрежно ударил ладонью по лицу Тави и повернулся к девушке.
Китаи молча и неотрывно смотрела на Кардиса, а потом слизнула языком кровь с верхней губы, и на ее лице появилась дерзкая улыбка.
В глазах Кардиса с новой силой вспыхнула ярость.
– Кардис, – резко сказал Громила, – нам не следует причинять им вред.
Кардис даже не посмотрел в его сторону и вырвал еще одну прядь волос Китаи.
– Что ж, мы не оставим на них следов. Кто об этом узнает?
– Я получил приказ от самогó старого ворона. Если я позволю тебе его нарушить, ты умрешь. А потом он убьет меня за то, что я тебя не остановил.
Кардис указал на свое лицо и пронзительно закричал:
– Неужели ты не видишь, что эта маленькая сучка со мной сделала? И ты думаешь, я такое стерплю?
– Ты должен выполнять приказы, – угрюмо бросил Громила.
– А если нет?
– Ты и сам знаешь.
Кардис оскалил зубы и вытащил нож:
– Я уже сыт по горло всем этим дерьмом.
Громила вытащил свой нож, и его глаза сузились. Он бросил взгляд в сторону Тави и заметил вынутые половицы.
– Проклятые вóроны, – пробормотал он. – Ты только посмотри.
Он шагнул поближе, чтобы рассмотреть дыру.
– Что такое? – спросил Кардис, но теперь в его голосе уже не чувствовалось прежней злобы.
– Похоже, кто-то пытается…
Из дыры высунулись голова и плечи Эрена, который вонзил свой нож в тяжелый сапог Громилы, пригвоздив его ногу к полу. Громила сдавленно вскрикнул и попытался отскочить, но нога осталась на месте, и он упал.
Китаи издала пронзительный боевой клич. Ее тело отчаянно напряглось – и в следующий миг кресло, к которому она была привязана, разлетелось на куски, все еще прикрепленные к ее конечностям. Она взмахнула одной рукой по широкой дуге и ударила тяжелым деревянным подлокотником кресла, привязанным к ее запястью, по руке Кардиса. Тот выронил нож.
Эрен напрягся и сумел выбить еще одну половицу. Он вылез из дыры в полу и ударил ногой по голове Громилы. Тот сумел нанести неловкий удар кривым ножом по ноге Эрена. Эрен отшатнулся и упал за спиной у Тави. Однако он успел схватить кривой нож Кардиса и принялся торопливо резать веревки Тави.
Тави увидел, как Громила вырвал из своей ноги нож Эрена, перехватил его за лезвие и метнул в спину Эрена.
– Ложись! – крикнул Тави.
Эрен не обладал большой физической силой, но всегда отличался быстротой. Он упал на пол, нож плашмя ударился о спинку кресла Тави и со звоном упал вниз.
Затем Громила бросился на Тави, который уже успел высвободить руки. Тави подпрыгнул на кресле, чтобы развернуть его, но потерял равновесие и тяжело приземлился на бок. Он был слишком медлителен. Громила был уже совсем рядом с кривым каларанским ножом в руке.
Китаи издала боевой клич и нанесла удар обломком кресла. Она промахнулась, но заставила Громилу отступить, что позволило Тави выиграть пару драгоценных секунд. Он успел подхватить с пола нож Эрена и повернулся как раз в тот момент, когда Громила схватил его за волосы. Кривой клинок устремился вниз. Тави левой рукой перехватил запястье врага, а правой вонзил нож в бедро. Брызнула кровь.
В этот момент Китаи схватила Громилу сзади за шею. Она закричала, ее руки и тело напряглись, резкое движение – и раздался треск костей. Шея Громилы была сломана. Он рухнул на пол, как мешок с овсом. Китаи тут же схватила его нож одной рукой, а другой разорвала рубашку. С застывшими глазами она ударила его ножом в грудь.
– Китаи, – задыхаясь, позвал Тави, разрезая веревки на ногах. – Китаи!
Она повернулась к нему, ее лицо превратилось в ужасающую яростную маску. Кровь капала с лезвия кривого ножа, пальцы левой руки уже нащупывали края глубокой раны, готовясь вырвать сердце.
– Китаи, – повторил Тави уже немного спокойнее, – послушай меня, пожалуйста. Ты не можешь этого сделать. У нас нет времени.
Она замерла, и безумный свет в ее глазах слегка потускнел.
– Мои ноги, – сказал Тави, – я их не чувствую. Мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться на свободу, прежде чем сюда придут другие.
Ее глаза сузились, – казалось, она с радостью ждет появления новых врагов.
– Другие. Пусть приходят.
– Нет. Мы должны уходить. Китаи, нужно освободить тебя от веревок. Дай мне твой нож. – Он протянул руку.
Она посмотрела на него, возбуждение схлынуло, и она почувствовала боль от многочисленных рубцов, которые оставили веревки на ее теле. После короткого колебания она протянула нож Тави, опустившись рядом с ним на колени.
– Великие фурии, – прошептал Эрен. – Это… это марат?
– Ее зовут Китаи, – ответил Тави. – Она мой друг.
Он начал осторожно разрезать веревки, стягивающие ее руки и ноги.
Она молча сидела и ждала, прикрыв глаза, энергия потоками покидала ее тело.
– Эрен, ты можешь идти? – спросил Тави.
Эрен заморгал, потом кивнул и отрезал ножом край своей туники. Затем он быстро перевязал икру.
– К счастью, у них нет фурий.
– Может быть, и есть, – возразил Тави. – Обычно такие головорезы являются заклинателями земли, а склад стоит на пирсе. Они не касались земли. Нам нужно выбираться отсюда, пока не появился кто-то еще. – Он встал и потянул Китаи за руку. – Пойдем.
Она встала. Казалось, Китаи едва ли сознавала, где находится.
– Слева от вас веревка с узлами, – сказал Эрен. – Спускайтесь по ней и не шумите, а потом направляйтесь к берегу. Я вас догоню.
– А что ты собираешься делать?
Эрен улыбнулся:
– Поставлю половицы на место, пусть они поломают головы, пытаясь понять, что здесь произошло.
– Хорошая мысль и отличная работа, – сказал Тави. Он пролез в дыру и нашел веревку. – Эрен?
– Да?
– Сколько сейчас времени?
– Точно не знаю, – ответил Эрен. – Луна уже заходит.
Тави стало холодно. Он бросил взгляд на веревку, убедился в том, что Китаи следует за ним, и начал спускаться. Он понимал, что им нельзя шуметь и привлекать внимание убийц Калара. Луна заходила.
Значит, канимы скоро атакуют Первого консула.

Глава 43

Амара смотрела из устья пещеры на взятых, пока разгорался утренний свет.
– Почему они не торопятся? Такое впечатление, будто они хотят, чтобы мы их атаковали и уничтожили до того, как они займут позиции.
– Нам бы давно так и следовало поступить, – послышался рокочущий голос за ее спиной.
– Джиральди, – проворчал Бернард, – тебе нечего тут делать. Вернись к раненым.
Амара посмотрела на центуриона, который, прихрамывая, подошел к Бернарду и Дороге.
– Да, граф. Так я и сделаю.
Однако он прислонился к стене пещеры и явно не собирался никуда уходить.
Джиральди смотрел на необычную переднюю линию, которую образовал враг.
– Джиральди, – сердито повторил Бернард.
– Если мы будем продолжать в том же духе, вы сможете разжаловать меня за невыполнение приказа, граф, если так вам будет легче.
– Ладно, – проворчал Бернард и вновь повернулся к врагу.
Взятые в течение нескольких минут строились в колонну шириной со вход в пещеру. Однако они еще не завершили построение, а их передние ряды находились за пределами досягаемости стрел Бернарда и его рыцарей. Бернард видел, что первый ряд состоял из самых крупных фермеров и легионеров, захваченных вордом. Королева присела на корточки во главе колонны. Темный плащ скрывал ее тело, складки застыли в неподвижности.
– Похоже, они выбрали простейшую тактику, – сказал Джиральди. – Хотят нас смять.
– Взятые очень сильны, – напомнил Дорога. – Даже взятые алеранцы. К тому же их значительно больше, чем нас.
– Мы встретим их внутри туннеля, ведущего в пещеру, – сказал Бернард. – Это снивелирует их численное преимущество. – Он провел сапогом по земляному полу пещеры. – Здесь мы построим заслон из щитов, а другую сторону займут гаргант и Дорога.
– Здесь встанут три щита, граф, – проворчал Джиральди.
Бернард кивнул:
– Мечи – в первый ряд. Следующие два – копья. – Он указал на углубление в стене, где лежали матрасы. – Я расположусь там вместе с лучниками. Мы станем стрелять до тех пор, пока будет оставаться такая возможность. Запас стрел невелик, поэтому нужно их беречь. Рыцари Земли расположатся перед нами, они придут на помощь либо Дороге, либо легионерам, если те не будут выдерживать натиск врага.
Джиральди кивнул:
– Девять человек смогут отбивать их атаки одновременно. Я предлагаю разбить легионеров на шесть отрядов, граф. И каждый будет сражаться по десять минут, сменяя друг друга. Люди смогут отдыхать, и мы сумеем продержаться дольше.
– Дорога, – спросил Бернард, – ты уверен, что Ходоку не потребуется отдых?
– Ходок не может зайти далеко в пещеру, – ответил Дорога. – Нам хватит пары минут, чтобы перевести дух. Больше не потребуется.
Бернард кивнул:
– И еще нам нужно обдумать, каких фурий мы можем использовать, Джиральди. Брутус все еще прячет нас от Гарадоса. Что еще умеют твои люди?
– Все они немного владеют заклинанием металла, – ответил центурион. – Один неплохо управляется с фуриями огня. Раньше он был учеником гончара. Не стану утверждать, что он способен вызвать огненную бурю, но, если мы сделаем ров и разожжем в нем небольшой костер, он сумеет поддерживать некоторое время огненную стену. Еще двое – заклинатели воздуха, они способны направить на врага дым и пыль. Возможно, они смогут помочь графине, если она попытается направить на врага ветер. Еще один легионер – неплохой заклинатель воды, он обещает вывести на поверхность источник, если мы начнем страдать от жажды. И еще у нас есть один любитель поговорить. Первые три года службы он постоянно копал траншеи для отхожих мест.
– Ну а теперь он не болтает лишнего? – с усмешкой спросил Бернард.
– Продолжает в том же духе. Однако он настолько овладел фуриями земли, что для него такое наказание уже не проблема. С вашего разрешения, я попрошу его подготовить запасную позицию в глубине пещеры. Ров, земляные валы – ничего особенного. Если до этого дойдет, нас уже ничего не спасет, но врагу придется дорого заплатить, чтобы добраться до нас.
– Хорошо, можешь начинать…
– Нет, – вмешалась Амара. Все с удивлением посмотрели на нее, и она ощутила неуверенность, когда попыталась выразить свои мысли словами. – Нельзя открыто применять заклинания. Это слишком опасно.
– Но почему?
– Мне кажется, они именно этого и ждут, – ответила Амара. – Взятые могут призывать на помощь фурий только после того, как мы начинаем их использовать.
– Верно, – согласился Бернард. – И каков же вывод?
– А что, если они ждут, поскольку сами не могут призвать фурий? – сказала Амара. – Мы все знаем, какое огромное значение имеет уверенность в себе, когда ты только начинаешь заниматься заклинаниями. Да, взятые обладают телами алеранцев, но они уже не алеранцы. Возможно, они способны призывать фурий только тогда, когда кто-то другой вызовет достаточное количество фурий?
Бернард нахмурился:
– Джиральди?
– Звучит не слишком убедительно, – ответил центурион. – Без обид, графиня. Я бы хотел вам верить, но у нас нет никаких оснований считать, будто ваше предположение верно.
– Нет, есть, – возразила Амара. – Если они способны использовать фурий, почему они до сих пор этого не сделали? Ветер в сочетании с огнем сжег бы весь воздух в пещере – и мы бы задохнулись. Тот, кто является заклинателем дерева, мог бы заставить все деревья над пещерой удлинить корни, и мы бы начали страдать от туч пыли, а фурии земли еще больше усложнили бы наше положение. А заклинатель воды мог бы затопить пещеру, использовав воду источника, который обнаружил твой легионер, Джиральди. Мы знаем, ворд должен уничтожить нас как можно быстрее, пока сюда не прибыл легион. Так почему же они до сих пор не прибегли к такому могущественному средству, как помощь фурий?
– Ответ очевиден: им что-то мешает, – кивнул Бернард. – Теперь понятно, почему они не напали на нас прошлой ночью. Они надеялись, что сумеют выманить нас наружу и заставить применять боевую магию. В особенности если ворд думает, будто у нас есть сильные заклинатели огня. Тогда они смогли бы расправиться с нами за считаные минуты – ведь среди них наверняка есть доминусы, заклинатели огня или даже пара рыцарей Огня.
– Вот почему они так медленно строятся прямо у нас на глазах. Вóроны, если бы командиром был я и у нас был рыцарь Огня, я бы нанес удар прямо сейчас, пока они не успели выровнять ряды, чтобы сразу их смять.
– Совершенно верно, – согласилась Амара. – Ворд умный противник, господа. И если мы будем вести себя предсказуемо, они нас быстро уничтожат.
Небо замерцало серебристым светом, прогрохотал гром. Все подняли голову вверх, Амара на несколько шагов вышла из пещеры, чтобы послать на разведку Цирруса.
– Это магическая буря, – доложила она через мгновение. – Должно произойти нечто серьезное.
– Гарадос и Тана, – сказал Бернард. – Им никогда не нравилось, если кто-то появлялся в их долине.
– Но пещера может послужить защитой от ветрогривов, не так ли? – спросила Амара.
– Да, – ответил Бернард. – Если мы сумеем так долго продержаться. Даже Гарадос не может вызвать бурю мгновенно.
– Нападут ли ветрогривы на ворд?
– Моих людей они никогда не трогали, – заметил Дорога. – Возможно, у них хороший вкус.
– Джиральди, разбей людей на отряды, и пусть первые два займут позиции. И прикажи своим легионерам выкопать траншею и вывести наружу источник.
– Но… – начала Амара.
– Нет, графиня. Нашим людям будет необходима вода, когда начнется сражение. Поэтому лучше это сделать сейчас, пока взятые еще далеко. Давай, центурион.
– Есть, граф, – ответил Джиральди и тяжело захромал в глубину пещеры.
– Амара, – сказал Бернард, – поставь наших рыцарей в альков и приготовь оставшуюся воду, чтобы сражающиеся могли напиться.
– Да, доблестный… – Амара замолчала, затем склонила голову и улыбнулась Бернарду. – Да, муж мой.
Лицо Бернарда озарила улыбка, и он повернулся к марату.
– Дорога, – позвал Бернард.
Вождь маратов устроился на земле между передними ногами гарганта.
– Я подожду, пока твои люди займут позиции.
– Приглядывай за королевой, – сказал Бернард. – Проследи, чтобы она не передала свой плащ одному из взятых для создания фальшивой цели. И позови меня, если она окажется достаточно близко для точного выстрела из лука.
– Может быть, у меня получится, – согласился Дорога. – Бернард, для единственного из нас человека, имевшего прошлой ночью женщину, ты выглядишь слишком напряженным.
Амара нервно рассмеялась, а ее щеки вспыхнули. Она подошла к Бернарду и поцеловала его. Он ответил на поцелуй, одной рукой прижав ее к себе.
Потом Амара отстранилась и посмотрела ему в глаза:
– Как думаешь, мы сумеем сдержать их натиск?
Бернард хотел что-то ответить, но потом заговорил шепотом:
– Некоторое время. Однако их больше, и они не боятся смерти. Наши люди будут получать раны и уставать. Копья и мечи будут ломаться. Довольно скоро у нас закончатся стрелы. И я не вполне уверен, что Джиральди сумеет добыть воду. С помощью фурий мы могли бы продержаться несколько часов. Без нее… – Он пожал плечами.
Амара прикусила губу:
– Так ты считаешь, что нам следует ее использовать?
– Нет, ты дала мудрый совет, Амара. Мне кажется, ты сумела увидеть то, чего не заметили мы. Ты необыкновенно умная женщина – и это одна из причин того, что я тебя люблю. – Он улыбнулся ей и сказал: – Я хочу кое-что тебе дать.
– Что? – спросила Амара.
– Это древний обычай легионеров, – тихо ответил он, снимая с правой руки толстое серебряное кольцо с зеленым камнем. – Ты знаешь, легионерам запрещено жениться.
– И мне известно, что у большинства из них есть жены, – улыбнулась Амара.
Бернард кивнул:
– Это мое кольцо легионера. Оно осталось у меня после службы в четвертом легионе Ривана. Когда у легионера появляется жена, которую ему не положено иметь, он отдает ей свое кольцо на хранение.
– Я не смогу его носить, – с улыбкой ответила Амара. – Оно мне слишком велико.
Бернард кивнул и вытащил из кармана тонкую серебряную цепочку. Он продел ее сквозь кольцо, надел цепочку на шею Амары и застегнул замочек, проявив удивительную ловкость пальцев.
– Вот почему солдаты надевают кольца на цепочку, – продолжал он. – Это не обручальное кольцо. Но легионер знает, что означает этот подарок. И она знает.
Амара сглотнула комок в горле и смахнула набежавшие слезы.
– Я буду носить его с гордостью.
– А я – гордиться тем, что ты его носишь, – тихо сказал он, сжал ее руки и посмотрел наружу, где начал накрапывать мелкий дождик. – Может быть, он испортит им жизнь.
Амара улыбнулась:
– Как жаль, что у нас нет хотя бы тридцати рыцарей Воздуха. Тогда мы могли бы использовать эту бурю.
– А я бы не отказался от тридцати или сорока заклинателей земли и металла, а также от половины легиона для поддержки. – Его улыбка исчезла, взгляд, устремленный на ворд, сосредоточился. – Пора занимать позиции. Скоро они будут здесь.
Амара сжала его ладонь, а потом вернулась в пещеру, чтобы собрать своих рыцарей. Между тем ветераны-легионеры уже строились в ряды. Их мрачные лица были полны решимости. Рядом ковылял Джиральди, использовавший щит в качестве костыля. Центурион отдавал быстрые четкие приказы. Он разбил центурию на «копья» – шесть небольших отрядов. Первый занял позицию у входа в пещеру, остальные построились сзади, готовые в любой момент прийти на смену своим товарищам. Амара построила рыцарей, лучники расположились на небольшом карнизе, а перед ними встали четыре оставшихся рыцаря Земли. Огромные мужчины были закованы в мощную броню и несли чудовищно тяжелое вооружение – только помощь фурий позволяла свободно владеть им в бою. Когда эта четверка встретится с не имеющими доспехов взятыми, начнется настоящая бойня.
Вновь прогремел гром, от которого дрогнули стены пещеры, и тут же утренний воздух наполнился жутким воем, и Амара ощутила, как ее сердце сжимает холодный страх. Во рту у нее пересохло, и она перешла на более высокое место, чтобы лучше видеть происходящее.
Между тем взятые уже маршировали к пещере. Это было жуткое зрелище. Мужчины, женщины, даже дети, одетые в одежду алеранцев или форму легионов. Все они были грязными, их одежда истрепалась, глаза их были пустыми, но двигались они с нечеловеческой синхронностью, и каждый держал в руках оружие, пусть даже тяжелую палку.
– Фурии, – выдохнул один из легионеров. – Вы только посмотрите.
– Женщины, – ответил другой. – Дети.
– А вы загляните им в глаза, – повысив голос, сказала Амара, чтобы все ее расслышали, – Они уже больше не люди. Если вы дадите им шанс, они вас убьют. Не совершайте ошибки, господа, вы сражаетесь за свою жизнь.
Королева кралась вдоль передней шеренги, пока они не оказались на расстоянии выстрела из лука, тогда королева отошла назад и скрылась за спинами взятых. И вновь послышался жуткий вопль. Гаргант поднялся на ноги и затрубил в ответ.
Бернард появился из глубины пещеры и встал рядом со стрелками, держа наготове огромный лук.
– Легионеры, рад вам сообщить, что у нас не будет недостатка в воде благодаря усилиям Руфуса Маркуса. У нее лишь едва заметный привкус.
По пещере прокатился смех легионеров, многие закричали:
– Хорошая работа, Руфус!
Между тем колонна взятых приближалась под усиливающимся дождем.
– А теперь будьте внимательны, – сказал Бернард. – Первый ряд, держать щиты ровно, работать клинками и не увлекаться копьями. Второй ряд, если кто-то упадет, не пытайтесь оттащить его назад – это дело третьего ряда. Держать щиты!
Топот сотен ног становился все громче, и Амара почувствовала, как ее сердце забилось быстрее.
– Не давайте им приблизиться! – закричал Бернард, перекрывая шум. – Клянусь великими фуриями, они гораздо сильнее, чем кажутся! И постарайтесь не задеть союзные вспомогательные силы!
– Это мы с тобой, – пророкотал Дорога гарганту. – Они называют нас союзными вспомогательными силами.
Ходок оглушительно фыркнул. По рядам легионеров вновь прокатился смех. Топот ног стал громче. И сотни, если не тысячи воронов внезапно вылетели из-за холма, как огромная черная туча.
– Вóроны, – пронесся по рядам шепот.
Темные летуны всегда знали, когда у них появится возможность поживиться.
Кричали вóроны.
Гремел гром.
Топот ног сотрясал землю.
Дорога и Ходок взревели в один голос.
Алеранцы присоединились к ним.
А потом первая шеренга взятых подняла оружие, вошла в пещеру и врезалась в стену из щитов и холодных клинков.

Глава 44

Тави успел сделать столько глупостей за этот вечер, что кража трех лошадей уже не могла усугубить его положения, если власти обратят на это внимание. На постоялом дворе было полно лошадей, владельцы которых прибыли в столицу из окрестных городов и сел, а некоторые добрались сюда даже из Пласиды и Аквитании.
Один шаг на территорию постоялого двора сразу же выявил присутствие недружелюбных фурий земли, а Эрен предупредил, что возле конюшни стоит на страже фурия ветра. Тави и Китаи не без удовольствия применили методы, показанные ранее девушкой, забравшись в конюшни тем же способом, что и в Серую башню. Очень скоро замки были вскрыты и лошади оседланы. Тави и Китаи выехали наружу, ведя в поводу третью лошадь для Эрена, который тут же вскочил в седло. Они успели проехать полквартала, когда вспыхнули заговоренные светильники вокруг ограбленных конюшен, и, хотя владелец попытался поднять тревогу, никто не обратил внимания на его крики – праздничное веселье захватило всех.
– Ты меня понял, Эрен? – резко спросил Тави. Они мчались галопом, лишь изредка переходя на рысь, стараясь поскорее добраться до цитадели. – Очень важно, чтобы ты сказал ей именно то, о чем я тебя прошу.
– Да понял я, понял, – проворчал Эрен. – Но почему? Почему ты обратился именно к ней?
– Потому что враг моего врага – мой друг, – ответил Тави.
– Очень надеюсь, что ты не ошибся, – ответил Эрен.
Он оставался в седле, хотя Тави видел, что его мучает боль от раны в ноге. Галоп он переносил лучше, но стоило им перейти на рысь, как на его лице появлялась страдальческая гримаса.
– Я справлюсь, – сказал Эрен. – Я вас задерживаю, поезжайте вперед.
Тави склонил голову набок:
– Ты не хочешь знать, что мы будем делать?
– Очевидно, ты выполняешь поручение Первого консула. Возможно, я слишком усердный ученик, Тави, но я не слепец. Он постоянно тебя использует с того самого момента, как начались праздники. – Эрен побледнел и ухватился за луку седла. – Поезжайте дальше без меня. А потом ты мне все расскажешь. – Он устало улыбнулся. – Если тебе позволят.
Тави придержал лошадь и протянул Эрену руку. Они обменялись крепкими рукопожатиями, и Тави понял, что рука Эрена столь же сильна, как и его собственная, хотя им обоим было далеко до могучего рукопожатия Макса. Похоже, не он один сдерживал себя рядом с другими курсорами.
Эрен свернул на Садовую улицу, а Тави и Китаи подстегнули своих лошадей и помчались вперед. Тави стиснул зубы – оставалось надеяться, что никто из празднующих горожан не бросится сдуру под копыта их лошадей.
С тех пор как они выбрались из склада, Китаи общалась с ним при помощи жестов или односложных слов. Она выглядела достаточно бодрой, но следовала за Тави молча, а однажды он заметил, что она потускневшими глазами смотрит на свои руки.
Они придержали коней, когда приблизились к воротам, ведущим в цитадель. С двух сторон высились каменные стены, откуда можно было поливать кипящей смолой осаждающую армию, если бы враг сумел подойти так близко к столице. Через каждые несколько шагов по обе стороны дороги стояли тяжелые каменные статуи. Они изображали странных существ, которых в старых свитках называли горгульями, хотя никто никогда не видел их в Алере и историки считали их вымершими много лет назад, а то и просто вымышленными. Однако эти статуи представляли серьезную опасность для врагов страны, поскольку с ними были связаны легионы фурий земли, находившихся под прямым командованием Первого консула. Считалось, что одна горгулья способна уничтожить центурию пехоты, а цитадель охраняли сотни горгулий.
Конечно, они не могли никого атаковать до тех пор, пока Первый консул не отдаст им соответствующего приказа. Тави стиснул зубы и перевел свою лошадь на шаг, Китаи последовала его примеру.
– Почему мы едем так медленно? – пробормотала она.
– Мы приближаемся к воротам, – ответил Тави. – Если мы поскачем во весь опор, стража и фурии могут нас остановить. Тебе лучше надеть капюшон. Я знаю пароль, позволяющий войти в цитадель, но, если они увидят тебя, нас не впустят.
– А почему бы нам не воспользоваться туннелями? – спросила Китаи.
– Потому что там уже бродит ворд, – сказал Тави. – Кроме того, нас могут разыскивать люди Калара. Они будут поджидать нас на ключевых перекрестках, нам придется их обходить, и мы потеряем много времени.
Китаи накинула капюшон.
– А ты не можешь просто рассказать страже о том, что происходит?
– Это слишком опасно, – ответил Тави. – Мы должны предположить, что враг наблюдает за дворцом. Если я попытаюсь поднять тревогу здесь, то на переговоры уйдет время. Можно не сомневаться, что меня не пропустят к Первому консулу до тех пор, пока все не разъяснится. Как только поднимут тревогу, враг постарается ударить побыстрее, а Первый консул до сих пор не предупрежден.
– Они могут тебе не поверить, – неодобрительно сказала Китаи. – Склонность вашего народа к обману все так усложняет.
– Да, так оно и есть, – ответил Тави.
От разгоряченных лошадей поднимался пар, копыта цокали по мостовой. Наконец они оказались возле ворот цитадели.
– Кто идет? – спросил стоявший на страже центурион.
– Тави Патронус Гай из Кальдерона со спутником, – ответил Тави. – Нам нельзя терять времени.
– Сожалею, юноша, но вам придется подождать до утра, как и всем остальным, – ответил центурион. – Ворота закрыты.
– Зима закончилась, – сказал Тави. – Отзыв.
Секунду никто не отвечал.
– Зима закончилась, – повторил Тави. – Отзыв.
– Даже лето умирает, – наконец ответил центурион. – Проклятые вóроны, юноша. – Он крикнул: – Открыть ворота! Шевелитесь, шевелитесь, шевелитесь! Осус, шевели своей ленивой задницей и предупреди остальных!
С тихим стоном огромные железные ворота отворились, и Тави сразу поскакал вперед. Они оказались в городе, расположенном внутри города. Здесь находились казармы гражданского и Коронного легионов, жило огромное количество слуг, обслуживающих дворец, находились Зал Сената и Зал консулов. Дорога шла по прямой, пока не упиралась в следующий ярус на новом уровне, зигзагом поднималась вверх, а потом вновь становилась прямой, выводя на следующий уровень, к Сенату, Залу консулов и Академии.
Они миновали два уровня, пока не оказались перед последним укрепленным пандусом. Стража пропустила их, не задавая лишних вопросов, и Тави сразу направил лошадь к дворцовым воротам, которые открылись, как только он спешился. Китаи последовала за ним.
Двое стражников забрали лошадей, а центурион кивнул Тави, однако в его глазах появилось подозрение.
– Добрый вечер. Мне только что доложили от ворот цитадели, что во дворец возвращается курсор с дурными известиями.
– Зима закончилась, – ответил Тави. – Отзыв.
Центурион нахмурился:
– Да, я знаю. Ты пользуешься личным паролем Первого консула. Но, вóроны, что ты делаешь, Тави? И кто это? – Он посмотрел на Китаи и слегка махнул рукой.
Легкий ветерок откинул капюшон с лица Китаи, открыв ее миндалевидные глаза и светлые волосы.
– Вóроны! – прорычал один из стражников, и полдюжины мечей со скрежетом вырвались из ножен.
В мгновение ока Тави оказался в кольце блистающих клинков. Еще немного, и стража пустит их в дело. Он почувствовал, как напряглась Китаи, как ее рука потянулась к ножу.
– Опустить мечи! – приказал центурион.
Стражники были готовы броситься вперед, и Тави понимал, что у него есть всего несколько мгновений, чтобы их остановить.
– Прекратите немедленно! – рявкнул Тави. – Или вам придется объяснять Первому консулу, почему его стража убила посла маратов.
Наступила тишина. Центурион поднял левую руку и широко развел пальцы, стражники слегка расслабились, но ни один не убрал меч в ножны.
– Что все это значит? – спросил центурион.
Тави глубоко вздохнул и постарался говорить спокойно:
– Господа, это посол Китаи Патронус Кальдерон, дочь Дороги, главы Сабот-га, вождя маратов. Она только что прибыла в столицу, и я получил приказ немедленно доставить ее во дворец.
– Я ничего об этом не слышал, – сказал центурион. – Женщина-посол?
– Центурион, я сообщил вам пароль и дал более полные объяснения, чем следовало. Пропустите нас.
– Почему вы торопитесь? – спросил центурион.
– Послушайте меня, – заговорил Тави, понизив голос. – Советник посла Варга в течение последних шести месяцев переправлял воинов-канимов в подземелье. Пока мы с вами говорим, по меньшей мере два десятка канимов направляются к покоям Первого консула, чтобы его убить.
Центурион разинул рот:
– Что?
– Не исключено, что во дворце есть шпион, поэтому я хочу, чтобы вы, не поднимая шума, собрали всех своих людей у входа в покои для медитаций Первого консула.
Центурион покачал головой:
– Тави, ты всего лишь паж. Я не думаю…
– И не нужно думать, – резко перебил его Тави. – Не нужно спрашивать. У нас нет на это времени. Если вы хотите, чтобы Первый консул остался в живых, действуйте.
Центурион смотрел на Тави, пораженный появившейся в его голосе властностью. Тави больше не мог терять время на центуриона. Следовало немедленно предупредить остальных стражников, которые находились внутри горы, поэтому фурии ветра не могли донести до них весть. Тави повернулся и побежал в сторону дворца, бросив через плечо:
– Выполняйте приказ! И поторопитесь!
Он бежал по длинной пологой мраморной лестнице, ведущей во дворец, проскочил вестибюль с ротондой величиной с небольшой холм, свернул направо и помчался по тускло освещенным коридорам. Казалось, прошла вечность, прежде чем он добрался до лестницы, здесь Тави охватил ужас – вдруг он уже опоздал. Он распахнул дверь и оказался перед первым постом. Тави задыхался.
Четверо стражников вскочили из-за стола, где они играли в карты. Они перевернули стол, карты посыпались на пол, и они выхватили оружие. Двое других, занятых чисткой оружия и починкой туник, также вскочили, вытаскивая оружие.
Центурион Бартос выскочил из сортира, с мечом в одной руке, другой ему пришлось придерживать штаны. Он заморгал, глядя на Тави, а потом его лицо потемнело от накатившего гнева.
– Тави! – прорычал Бартос. – Что все это значит? – Он перевел взгляд с Тави на Китаи. – Марат? Здесь? Ты спятил?
– Зима закончилась, – сказал Тави. – Отзыв. Нет, не надо. У нас нет времени. Центурион, сюда приближаются двадцать канимов. Они намерены убить Гая.
Не успел Тави произнести эти слова, как из коридора донесся крик ужаса и боли. Он резко развернулся, в его руке оказался нож – Тави и сам не заметил, когда успел его вытащить.
– Кажется, это был Джорис, – пробормотал один из стражей. – Очень похоже на Джориса.
Послышался новый крик, ближе и громче, он эхом разнесся по коридорам. Потом они услышали хрип, и наступила тишина. Затем со стороны Черного коридора появилась высокая стройная фигура, которая двигалась с волчьей грацией, она опустилась на корточки, морда канима была скрыта под капюшоном. С носа и клыков капала кровь. Каним был с головы до пят забрызган алой кровью, а его клинок был влажным. Он постоял в неподвижности несколько мгновений, а потом у него за спиной появился следующий каним. И еще один. И еще. Они двинулись вперед, через мгновение весь коридор был заполнен молчаливыми воинами-канимами.
Тишину цитадели нарушил колокол тревоги Коронной гвардии.
Бартос немного помедлил, стоя рядом с Тави, глядя на него широко раскрытыми глазами.
– Да помилуют нас великие фурии, – прошептал он. Потом он повернулся к своим людям и закричал: – Щиты! Приготовиться к битве!
Тави захлопнул железную дверь и задвинул три тяжелых засова. Стражники надели шлемы, схватили щиты и расчистили место, чтобы ничего не валялось у них под ногами во время схватки. Тави и Китаи отступили в заднюю часть помещения, где начиналась лестница вниз.
– Тави, – крикнул Бартос, – спускайся и пришли нам подкрепление. А сам отправляйся к Первому консулу. Дверь позволит нам продержаться некоторое время, и тогда мы…
Раздался оглушительный грохот, подобный удару грома, натужно заскрежетал металл, и тяжелая железная дверь рухнула на каменный пол.
Под ней остался лежать центурион Бартос.
Во все стороны, словно горячий дождь, брызнула кровь. Болты и петли, на которых висели двери, раскалились докрасна.
Каним с окровавленной мордой разбил себе руку, – видимо, именно его страшный удар сорвал железную дверь с петель. С грацией хищника он наступил на нее и ударил ближайшего стражника. Тот помедлил лишь мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы в дверном проеме показался второй каним. Однако стражники уже выстроились в шеренгу, выставив перед собой щиты, к сожалению, они были меньше обычных щитов легионеров. Строй ощетинился блестящими клинками.
Один из стражников нанес удар – фурии придали его движениям быстроту. Клинок вошел в живот канима; однако взятый каним не обратил на рану ни малейшего внимания, и его ответный удар буквально снес голову легионеру – тот даже не успел выдернуть клинок или поднять щит. Второй стражник сумел принять удар на поднятый щит, и только сила фурий помогла ему выстоять, а затем его гладий описал сверкающую дугу и отсек кисть канима вместе с зажатым в ней мечом.
Каним даже глазом не моргнул. Он просто ударил обрубком руки в щит стражника. Тот не устоял на ногах, и каним прыгнул на него, щелкнув челюстями. Падая, стражник попытался закрыться щитом от страшных зубов. Китаи одним движением выхватила нож и метнула его. Клинок вошел в левый глаз канима. Тот содрогнулся, и в тот же миг другой стражник одним ударом отсек ему голову.
Но в дверной проем уже продирались всё новые канимы, заставляя стражников отступать шаг за шагом. И каждый следующий шаг позволял пробраться внутрь следующему каниму, и теперь уже трое сражались там, где только что стояли двое. Тави понял, что долго стражники не продержатся.
– Беги! – закричал один из стражников. – Предупреди Первого консула!
Тави кивнул, его сердце отчаянно колотилось от страха, и они вместе с Китаи со всех ног помчались вниз по лестнице.

Глава 45

Их преследовали отчаянные крики. Дерзкие боевые кличи мешались со стонами и воплями, звенела сталь. Перед вторым постом Тави едва не столкнулся со стражником, который со встревоженным лицом поднимался по лестнице.
– Тави, что там происходит? – спросил стражник.
– Канимы, – задыхаясь, ответил Тави. – Они хотят убить Первого консула.
– Вóроны, – пробормотал стражник. – Бартос их удержит?
– Он мертв, – с горечью ответил Тави. – Им приходится очень тяжело, но им удалось поднять тревогу. Может быть, они смогут удержать канимов до прихода подкрепления, но если те сумеют прорваться на лестницу…
Стражник кивнул, а потом посмотрел на Китаи.
– Она со мной, – торопливо сказал Тави.
Секунду поколебавшись, стражник кивнул, вернулся во второе караульное помещение и начал быстро отдавать приказы, а потом повел свой небольшой отряд вверх по лестнице. Тави помчался вниз по ступенькам. Когда они оказались в самом низу, все звуки сражения, которое шло наверху, стихли. Наконец Тави вбежал в покои Первого консула.
Гай лежал все так же неподвижно, рядом с ним сидел Линялый. Макс лежал на соседней койке – Тави показалось, что его друг не изменил позы с момента его ухода. То ли Макс спал, то ли потерял сознание. Когда Тави влетел в комнату, мастер вскочил на ноги, крепко сжимая в руках свою трость. Дон Майлс стоял за письменным столом, обнажив меч.
– Марат! – прорычал Майлс и прыгнул вперед, подняв меч.
– Нет! – закричал Тави.
Китаи увернулась от удара, сорвала с плеч плащ и швырнула его, как сеть, на дона Майлса. Он смахнул его в сторону, но этого мгновения хватило Китаи, чтобы выскочить обратно за дверь. На нижних ступеньках она присела, готовая к прыжку, в ее горящих глазах не было и тени страха.
Тави встал между доном Майлсом и дверью.
– Она не вооружена! – закричал он. – Дон Майлс, она нам не враг.
– Майлс! – Голос Киллиана прозвучал как удар хлыста. – Остановись.
Дон Майлс, в глазах которого горела ненависть, застыл на месте, но его глаза продолжали неотступно следить за Китаи.
– Тави, – сказал Киллиан, – насколько я понимаю, это твой партнер, который помог тебе вытащить из Серой башни Макса.
– Да, мастер, – ответил Тави. – Это Китаи, дочь вождя маратов Дороги. И мой друг. Без ее помощи Макс оставался бы в башне, я был бы мертв – и нам сейчас было бы нечего обсуждать.
Лицо Киллиана затуманил гнев, но Тави видел, что мастер заставил себя сохранять спокойствие.
– Так в чем дело? – спросил Киллиан.
– Двадцать канимов идут сюда, чтобы убить Первого консула, – ответил Тави, стараясь, чтобы в его голосе не было мстительного удовлетворения. – Тревогу уже подняли, но они сражаются с легионерами первого поста. Центурион Бартос мертв, и я не знаю, как долго они смогут удерживать лестницу.
Майлс злобно выругался и шагнул к двери.
– Нет, Майлс, – остановил его Киллиан.
– Люди в опасности, – прорычал тот.
– Как и Первый консул, – напомнил Киллиан. – Мы уйдем вместе. Майлс, ты первый. Тави, разбуди Макса. Он пойдет следующим. Вы с Линялым положите Гая на койку Макса и отнесете его.
Тави подошел к другу, когда Киллиан еще продолжал говорить. Приподняв койку, он просто вывалил Макса на пол. Тот тут же проснулся и посмотрел на Тави.
– А, это ты, – проворчал он.
– Макс, вставай, – спокойно сказал Тави. – Бери меч. По лестнице спускаются канимы.
Затем Тави взял легкую койку и перетащил ее к кровати Гая. Линялый без видимых усилий поднял Гая, положил его на койку и накрыл одеялом. Тави заметил, что на бедре Линялого висит меч, хотя его частично скрывала длинная туника. Макс поднялся на ноги и пробормотал:
– Где меч?
– В коридоре, – ответил Киллиан. – В нижнем ящике шкафа со спиртным. Меч принадлежит Гаю.
Макс немного помолчал, а потом предложил:
– Если вы дадите мне минуту, я могу вновь принять вид… Может быть… если они пришли за Гаем, то могут принять меня за него… – Он замолчал.
На лице Киллиана не отразилось никаких чувств. Он кивнул и сказал:
– Так и сделай.
– Хорошо, – ответил Макс и вышел в коридор, переглянувшись с Тави.
Тави видел, что Макс с трудом скрывает страх. Тави схватил простыню с постели Первого консула и постарался понадежнее привязать его к койке.
– Мы готовы, – тихо сказал Тави.
– Очень хорошо, – отозвался Киллиан. – Максимус?
Тави и Линялый подняли койку и вынесли ее из покоев. Послышался негромкий стон, и появился Макс, принявший облик Гая. В руке он держал длинный тяжелый клинок Первого консула.
– Готов, – сказал он голосом Максимуса. Потом Макс кашлянул, коснулся рукой горла и сказал голосом Гая: – Готов. Уж не знаю, сумею ли я воспользоваться магией, мастер.
– Ты уж постарайся, – тихо сказал Киллиан.
Стоявшая на лестнице Китаи зашипела, глядя вверх на ступеньки. Тави, не думая, вытащил из-за пояса нож и кинул его девушке. Она небрежно поймала его за рукоять и слегка присела, готовая атаковать того, кто будет спускаться по лестнице.
Киллиан слегка наклонил голову, и его слепые глаза сузились.
– У девушки хорошие уши, – пробормотал он. – Майлс!
Командир сделал несколько шагов и встал перед Китаи, держа наготове меч. Кто-то свернул за угол, и Майлс поднял меч. Мелькнул клинок, но Майлс легко отразил удар.
– Прайос, успокойся, это я, – проворчал Майлс.
Майлс спустился обратно, поддерживая раненого легионера. Прайос был стройным и не слишком сильным, но он хорошо владел мечом. Однако сейчас его правая рука была в крови и бессильно свисала вдоль тела. Он был бледен, но продолжал сжимать в левой руке меч.
Тави небрежно подтянул простыню так, чтобы она скрыла лицо Гая. Несколько мгновений все молчали, а потом Киллиан незаметно ткнул Макса в бок.
Макс кашлянул и сказал:
– Докладывай, стражник. Что происходит?
– Они безумны, – задыхаясь, сказал Прайос. – Безумны, правитель. Они даже не пытаются защищаться. Не обращают внимания на раны, от которых должны были свалиться без чувств. Такое впечатление, что они не хотят жить.
Макс положил руку на плечо легионера и сказал:
– Прайос, я хочу знать тактическую ситуацию.
– Д-да, принцепс, – все еще задыхаясь, продолжил легионер. – Канимы оттеснили нас с первого поста, часть из них осталась там, они сдерживают подоспевшее подкрепление. Однако не меньше дюжины спускается вниз. Моя правая рука повреждена, и Рыжий Карл, оставшийся у нас за старшего, приказал мне закрыть дверь у них за спиной, а мне спуститься сюда и доложить обстановку.
Из этого следовало, сразу сообразил Тави, что охрана поняла, что они все равно погибнут, но решила любой ценой задержать канимов.
Макс вздохнул и посмотрел на Киллиана:
– Значит, они терпят поражение. И понимают это.
– Принцепс, – сказал Майлс, – если мы успеем первыми добраться до второй комнаты стражи, то сможем защищать дверь на более выгодной позиции.
– Согласен, – сказал Макс. – Вперед.
Майлс кивнул и быстро зашагал вверх по лестнице. Прайос и Макс последовали за ним, следом двинулся Киллиан. Мастер начал подниматься по лестнице, но потом остановился и сказал:
– Девушка-марат пойдет последней.
Линялый взглянул на Тави, а потом шагнул на лестницу вслед за Киллианом. Он нес койку без особых усилий. Тави крякнул, но удержал свой конец и тоже ступил на лестницу.
Китаи пошла рядом с ним.
– А почему ваши заклинатели их не сожгут? – шепотом спросила она.
Задыхающийся Тави пробормотал:
– Это опасно в таком замкнутом пространстве. Можно сжечь весь воздух и повредить собственные легкие. И мы слишком глубоко, чтобы применять заклинание земли, – потолок может рухнуть. Ну а фурии воздуха здесь слабы. Нам придется драться.
– Тихо! – прорычал Майлс.
Тави стиснул зубы, он с трудом удерживал вес койки с Гаем. Еще через сотню ступенек он почувствовал, как дрожат его плечи и руки. Китаи тут же подошла к нему и предложила:
– Давай я тебе помогу.
У Тави не хватило дыхания, чтобы возразить, и он молча отодвинулся, давая возможность Китаи взяться за левый край койки. Они продолжали подниматься.
– Стойте, – последовал приказ сверху. – Мы уже совсем близко. Подождите.
Тави услышал шаги Майлса, потом стало тихо. Вскоре Майлс позвал:
– Двери пока держатся. Поторопитесь.
Они поднялись еще на несколько ступенек и оказались во второй комнате стражи.
– Не стойте под дверью, – предупредил Майлса Тави. – Они выбили дверь в первой комнате. Именно так погиб центурион Бартос.
Майлс посмотрел на Тави, а потом встал сбоку от железной двери, положил на нее руку и закрыл глаза. Послышалось низкое гудение. Майлс нахмурился и, не открывая глаз, сказал:
– Правитель, нам имеет смысл попробовать укрепить сталь дверей, прежде чем здесь окажутся канимы.
– Конечно, – ответил Макс.
Он подошел к двери и встал с другой стороны, зеркально повторив позу Майлса. Гудение стало громче.
– Линялый, встань в этот угол, – сказал Тави.
Он, Линялый и Китаи перенесли Первого консула в дальний угол караульного помещения и осторожно поставили койку на пол. Затем Тави притащил туда же тяжелый стол и перевернул его набок, создав заградительный барьер. Линялый тут же присел на корточки за барьером, его тусклые глаза равнодушно смотрели в пол.
– Хорошо, – одобрил Киллиан, а затем указал концом своей трости на стену, где было развешено оружие. – Вооружайтесь.
Китаи выбрала для себя пару коротких тяжелых клинков и копье с коротким древком. Копье она кинула Тави, тот легко его поймал и проверил баланс. Киллиан также взял меч, переложив трость в левую руку.
Они не дождались предупреждения. Раздался оглушительный удар в дверь, и металл немного подался назад, образовалась выпуклость. Затем последовало еще два мощных удара, каждый раз появлялись заметные вмятины, но на сей раз петли и болты выдержали.
– Мы не сможем долго удерживать дверь, – прохрипел Майлс. – Металл постепенно нагревается.
На двери возникали все новые вмятины. Тави отложил копье в сторону, взял кувшин с водой и выплеснул его содержимое на дверь. Над металлом с шипением поднялся пар.
– Хорошая работа, мальчик, – сказал Майлс. – Мы сможем выиграть еще немного времени.
Тави подбежал к бочке, вернулся с полным кувшином воды и вновь выплеснул ее на дверь. Между тем сталь продолжала поддаваться под ударами, наконец рама заскрежетала и дверь начала прогибаться внутрь. Тави увидел в щель канима и вновь выплеснул воду на раскаленный металл.
Воздух наполнился запахом гари, и Майлс заскрипел зубами.
– Больше не могу держать. Осталось полминуты. Все будьте наготове.
Сердце Тави застучало в груди, и он вновь взял в руки копье. Линялый скорчился за столом. Прайос стоял в нескольких футах от двери. Он перевязал раненую руку, а гладий неловко держал в левой руке. Сохранявшая полнейшее спокойствие Китаи покрутила мечом в правой руке, потом в левой и встала рядом с Тави, перед перевернутым столом.
– Ты знаешь, как пользоваться таким оружием? – тихонько спросил Тави.
– А ты думаешь, это сложно? – отозвалась Китаи. Тави удивленно взглянул на нее. – Хашат однажды показывала мне, – пояснила Китаи.
– Ну хорошо. Когда начнется бой, держись поближе ко мне, я за тобой присмотрю.
Китаи запрокинула голову и звонко рассмеялась. Все, кроме Майлса и Макса, с удивлением посмотрели на нее.
– Ты меня защитишь. Это смешно, – сказала Китаи и тряхнула головой. – Это очень смешно, алеранец.
Щеки Тави покраснели.
– Ладно, – сквозь зубы сказал Майлс Максу. – После следующего удара мы отступим, дадим двери упасть и врежем первому, кто войдет.
– У меня есть идея получше, – сказал Макс.
Дверь содрогнулась под новым ударом, и Майлс закричал:
– Сейчас! – и убрал руку от двери.
Но Макс поступил иначе. Подняв правую руку, он стиснул зубы, и камень возле него завибрировал от напряжения. Макс громко закричал, и его кулак двинулся вперед.
Дверь, которую больше не поддерживали фурии Майлса и Макса, с оглушительным скрежетом слетела с петель. Однако на сей раз она упала наружу и придавила стоявшего перед ней канима. Наступило мгновение тишины, а потом Майлс прыгнул в дверной проем через лежащую дверь, и его меч устремился вперед.
Дон Майлс владел мечом гораздо лучше обычного легионера – так гаргант гораздо опаснее своего дальнего родственника бурробаджера. Клинок Майлса пробивал доспехи, плоть и кости с такой же легкостью, как нож входит в масло. Через мгновение мечи двух канимов были сломаны, а стены и ступеньки забрызганы их кровью. Прежде чем канимы успели прийти в себя, Майлс перепрыгнул через упавшую дверь и вернулся в караульное помещение. Один каним бросился вслед за ним, но Макс уже его ждал, и меч Первого консула рассек торс канима почти надвое. Умирающий каним начал падать, кровь хлестала из раны. Но он успел повернуться, чтобы взглянуть на своего убийцу. И тут глаза канима широко раскрылись, и он зарычал. В следующий миг смертельно раненный каним прыгнул на Макса и ударил юношу, изображавшего Первого консула, о каменную стену. Затем он вцепился в него своими жуткими зубами.
Майлс шагнул к Максу, но в этот момент в дверной проем проскочил следующий каним, и командиру пришлось вступить с ним в схватку, не давая продвинуться дальше.
Прайос прыгнул вперед и нанес новый удар получившему страшное ранение каниму. Клинок глубоко вошел ему в бедро, вновь брызнула кровь.
Казалось, каним ничего не заметил. Он уже должен был умереть, но воля ворда отказывалась отступить перед смертью, и каним продолжал терзать Макса, который закричал от боли.
– Макс! – воскликнул Тави и бросился вперед.
Он подскочил к каниму сбоку и вонзил копье между его ребрами. Удар получился таким сильным, что канима отбросило в сторону. Каним пытался вытащить древко копья, но силы его покидали. Он щелкнул несколько раз челюстями и затих.
Тави вытащил копье из тела канима и повернулся к Максу, который все еще сохранял облик Гая, но его тело было покрыто кровью. У него была серьезная рана на левом предплечье, голова тоже была в крови. Одну ногу он так неловко подвернул, что стопа смотрела совсем не в ту сторону. Тави схватил Макса за ворот и оттащил к перевернутому столу. Только при помощи Линялого Тави сумел перетащить Макса за барьер.
К ним подошел мастер Киллиан и провел рукой по телу Макса. Вытащив нож, Киллиан отрезал рукав рубашки Макса и крепко перевязал рану на предплечье.
– Тави, помоги Майлсу и Прайосу. Дверь нужно удержать любой ценой.
Тави кивнул и бросился обратно к дверному проему. Ему не хватало дыхания, страх не проходил. Майлс успел нанести с дюжину ран каниму, который пытался войти в караульное помещение.
Казалось, красноглазый воин-волк не чувствует боли и страха, он продолжал сражаться с молчаливой яростью. Конечно, каниму было далеко до мастерства Майлса, но его тяжелые удары заставляли командира понемногу отступать. Когда Тави приблизился, Майлс сказал:
– Тави, отвлеки его.
Тави отреагировал мгновенно. Когда каним нанес очередной удар, Тави поймал его меч на крестовину копья и отвел в сторону, прижав клинок к дверному проему.
– Отлично! – рявкнул Майлс.
Он сделал шаг вперед и нанес мощный удар, который рассек канима от горла до паха. На порог фонтаном брызнула кровь и вывалились внутренности вражеского воина, и мертвый каним рухнул на пол. Следующий каним прыгнул вперед, но попал под серию страшных ударов Майлса. Через мгновение он уже корчился на полу, рассеченный на три отдельных куска.
Но тут вихрь пролетел по лестнице, вихрь в сером плаще. Тави успел лишь подумать, что живое существо не может двигаться с такой быстротой. Новый враг прыгнул в сторону, оттолкнулся от стены и перелетел через голову Майлса. Меч Майлса взметнулся для нового удара. Но на мгновение запоздал.
Существо сделало сальто, оттолкнулось ногами от потолка и упало сверху на раненого Прайоса.
Стражник даже не успел закричать, когда узкая рука, покрытая глянцевитой зелено-черной кожей, разорвала ему горло блестящими когтями.
Тави нанес удар копьем, но существо двигалось слишком быстро, и конец копья высек искры из каменного пола, а враг снова подпрыгнул, вновь оттолкнулся ногой от стены, чтобы напасть на дона Майлса. Меч Майлса нанес удар и высек искры из тела необычного врага. Тот пронзительно закричал – этот металлический вопль будет еще долго мучить Тави в ночных кошмарах.
– Алеранец! – крикнула Китаи. – Осторожно! Это королева ворда!
Когти метнулись к Майлсу, но командир Коронного легиона обладал огромным опытом, и его меч встретил королеву ворда, ноги Майлса быстро переступали, чтобы сохранять столь необходимое фехтовальщику равновесие, и тут Тави понял, что Майлс оттесняет королеву так, чтобы ее бок и спина оказались повернутыми к нему.
Майлс сделал еще два танцующих шага в сторону, и Тави вонзил конец своего копья в спину королевы – и вновь диковинное существо поразило его своей быстротой: оно развернулось, перехватило древко копья и одним движением отшвырнуло Тави прочь.
Перед глазами у Тави все поплыло, он успел заметить широко раскрытые застывшие глаза Прайоса, потом ударился обо что-то твердое и упал на камень.
Голова у Тави закружилась, он попытался осмотреться. Оказалось, он лежит на горячей стальной двери, которую выбил Макс.
Он был окружен канимами.
Двое уже сумели войти в караульное помещение. Еще один стоял возле двери, и его пустые глаза смотрели на Тави. И сразу же появился еще один взятый каним с застывшими пурпурными глазами. А за ним другой.
Все они скалили окровавленные клыки и сжимали залитые кровью мечи.
Любой из них мог моментально разорвать Тави на мелкие кусочки.
И все они повернулись к Тави.

Глава 46

Когда взятые атаковали пещеру, Амара так сильно сжала рукоять меча, что побелели костяшки пальцев. Схватка сразу стала стихийной и жестокой. Пустоглазые взятые атаковали скрытых за щитами легионеров лопатами и мотыгами, кулаками, топорами и молотами. И как только в их руках оказывалось более тяжелое оружие, они наносили удары с невероятной силой, сминая щиты, оставляя вмятины на шлемах и ломая кости легионеров даже сквозь их тяжелые доспехи.
Двое солдат первого отряда были убиты во время первой атаки взятых, и после этого Бернард разрешил своим лучникам стрелять в них. Только попадание в глаз или в рот приводило к быстрой смерти врага. Сам Бернард был лучником невероятного мастерства, и он требовал от своих соратников, чтобы они от него не отставали. И если кто-то из лучников выпускал стрелу, взятый тут же валился на землю.
Хотя Амара еще ни разу не поднимала меч, она тяжело дышала, сопереживая сражающимся легионерам. Когда Амара увидела, что первый отряд начал уставать, она стала бросать нетерпеливые взгляды на Бернарда. Ей показалось, что прошла вечность, пока Бернард приказал:
– Графиня, оттесни их назад.
Амара кивнула и быстро повела за собой рыцарей Земли – и легионеры расступились, пропуская своих товарищей. Меч Амары перехватил дубинку, которая уже была готова обрушиться на ее шлем. А затем в бой вступили рыцари, их мощное оружие, усиленное магией фурий, начало косить взятых с чудовищной эффективностью, Амаре оставалось лишь следить, чтобы их не обошли с флангов. Через минуту взятых оттеснили ко входу в пещеру, и Амара приказала рыцарям отступить, чтобы те не смогли их окружить.
Отступление заняло куда больше времени. Они не могли сделать это быстро – ведь тогда у противника появился бы шанс ударить с разбега, и сдержать его было бы намного труднее. Они отходили постепенно, держа шеренгу. Между тем второй отряд сменил первый, который получил возможность передохнуть и выпить воды.
После относительно короткой схватки Амара уже задыхалась. Одна из важнейших истин любого сражения состоит в том, что ничто так не отнимает силы, как возбуждение и ужас рукопашной схватки. Амара позаботилась о том, чтобы все принимавшие участие в сражении имели возможность напиться воды, и только после этого сама поднесла кружку к губам. Второй отряд потерял легионера, когда случайный удар топора расщепил ему ногу, и его тут же пришлось оттащить в глубину пещеры к раненым. Второй легионер на мгновение заколебался, когда к нему приблизилась женщина средних лет, и это стоило ему жизни – она швырнула его в кучу других взятых. Еще через несколько мгновений один из солдат потерял сознание от удара по шлему, и, прежде чем его товарищи сумели отвести его назад, один из взятых схватил его за руку и со страшной силой дернул – несчастный тут же лишился руки.
По плану второй отряд должен был продержаться еще четыре-пять минут, но Амара видела, что это невозможно без новых потерь. Взятые не заботились о собственной жизни, они хотели только одного – ранить, изувечить или убить легионера, и они в три или четыре раза превосходили их числом. Потери не имели ни малейшего значения для взятых, а у Бернарда каждый человек был на счету.
Солнце успело уже взойти, но алеранские легионы так и не пришли к ним на помощь. «Вероятно, ждать их больше нечего», – подумала Амара. Дождь усилился, завывал ветер, от огромных стай воронов потемнели ветви деревьев вокруг пещеры. Они ждали, когда противники обессилеют.
Сражение становилось все более безнадежным. Если их потери не уменьшатся – а иначе и быть не могло, ведь легионеры уставали и получали ранения, а у лучников Бернарда стрелы подходили к концу, – то к середине утра половина легионеров погибнет. А потом им быстро придет конец: как только солдаты перестанут поддерживать дисциплину, взятые их быстро сомнут. Едва ли они доживут до полудня.
Амара постаралась отвлечься от мрачных мыслей и надеяться на лучшее. Самым стабильным фактором в этой схватке были, как ни удивительно, Дорога и его гаргант. Ходок оказался страшным противником в ограниченном пространстве пещеры – ворду было нечего ему противопоставить. Гаргант действовал по предельно простым правилам: он оставался у стены пещеры, но, как только на расстоянии удара появлялся враг, его могучие ноги и страшные когти тут же начинали крушить все вокруг. Дорога стоял между передними ногами гарганта и своей боевой дубиной приканчивал тех, кого Ходок сбивал с ног. Взятые не ослабляли натиска, но теперь они стали проявлять некоторую осторожность. Приближаясь к гарганту, они пытались выманить его из пещеры, но у них ничего не получалось.
Амара с благоговением смотрела, как могучий гаргант ногой отшвырнул взятого легионера в доспехах на тридцать футов к выходу из пещеры. Она подумала: раз уж фурии не в силах уменьшить вход в пещеру, чтобы его стало легче защищать, то гаргант, занимавший половину прохода, оказался даже лучше, чем стена. Ведь каменная стена могла лишь остановить взятых. А гаргант и Дорога уничтожали врага примерно с такой же эффективностью, как все остальные алеранцы. Амаре и в голову не приходило, что в тесном пространстве сила и мощь гарганта так возрастут. В открытом поле гаргантов почти невозможно остановить, но довольно часто удавалось от них ускользнуть или обойти с фланга. Однако здесь все было по-другому. Бежать взятым было некуда, они не могли окружить гарганта, а мощные ноги делали его страшным противником.
Амара едва успела напиться, как Бернард вновь приказал ей вступить в сражение – значительно раньше, чем истекли десять минут, которые должен был продержаться второй отряд. Она и рыцари Земли вновь дали возможность занять позицию свежему отряду.
Третий отряд сражался лучше, чем первый и второй, но четвертому отряду ужасно не повезло, и в течение нескольких секунд он потерял всю переднюю шеренгу. Это привело к тому, что пятому отряду пришлось вступить в бой гораздо раньше, чем планировалось, как и Амаре вместе с рыцарями, которые толком даже не успели отдышаться. Дорога сразу же оценил ситуацию и направил Ходока вперед вместе с рыцарями Земли. От могучего боевого клича гарганта с потолка пещеры посыпалась пыль.
Только с помощью гарганта им вновь удалось оттеснить врага к выходу из пещеры, и это дало возможность легионерам смениться. Амара заметила, что в движениях ее рыцарей уже нет прежней быстроты и силы. Они устали, им приходилось переступать через тела погибших врагов и товарищей. И всякий раз, когда они отбрасывали врага к выходу из пещеры, рыцари видели, как много живой силы остается у королевы ворда. Несмотря на отчаянные усилия алеранцев, оставшихся в живых взятых было все еще несчетное количество. Сама королева ворда пряталась где-то позади своего войска.
Они приблизились к выходу из пещеры, и Амара приказала остановиться. Затем они начали медленный отход к прежней позиции.
Неожиданно серый плащ промелькнул под потолком – казалось, это ползет огромный и невероятно быстрый паук. Королева ворда.
Амара сразу заметила ее появление, но даже не успела выкрикнуть предупреждение, как королева прыгнула на рыцаря, который занимал левую позицию в шеренге. Это был крупный добродушный молодой воин с рыжими волосами, выцветшими от долгого пребывания на солнце. Он только что нанес удар взятому легионеру и даже не заметил приближения королевы. Она атаковала его всеми конечностями. Послышался треск, напоминающий серию ударов хлыстом, и королева метнулась к другой стене, которая находилась по другую сторону от гарганта, но тут же отскочила от нее, как разжавшаяся пружина, и тем же способом атаковала правого рыцаря, в то время как из рыжеволосого рыцаря хлынула кровь.
Второй рыцарь был ветераном, и опыт помог ему увернуться и нанести сильный удар своей тяжелой булавой.
Однако королева перехватила булаву одной рукой и остановила ее. Кожа королевы ворда имела зеленовато-черный отлив. Она резко развернула тело и коротким, но мощным толчком отправила рыцаря в сторону толпы взятых. И прежде чем он успел восстановить равновесие, они набросились на него, как стая волков на раненого оленя, а королева прыгнула на противоположную стену, в последний момент избежав могучего удара левой задней ноги гарганта. И тут же новые взятые с отчаянной энергией бросились в пещеру.
Королева ворда была невероятно быстрой, Амара запаниковала и призвала на помощь Цирруса, чтобы позаимствовать у него стремительность фурий.
Время не замедлилось – во всяком случае, не совсем. Однако Амара вдруг ощутила все, что происходило вокруг. Она различала блики света и капли крови на когтях королевы, видела фонтан крови, бьющий из раны на шее рыжего рыцаря, и чувствовала ее запах. Она даже разглядела отдельные дождевые капли, залетающие внутрь пещеры, и влагу на ткани серого плаща королевы.
Голова Амары повернулась в сторону королевы, и она закричала:
– Бернард!
Королева оттолкнулась от стены и полетела к Амаре – грациозный и стремительный кошмар, полный ярости и силы.
Амара скользнула в сторону, когда лапы, покрытые зеленовато-черным хитином, вытянулись вперед, чтобы нанести удар одновременно с когтями. Меч Амары описал дугу и ударил по ближайшей лапе, вгрызаясь в хитин, королева потеряла равновесие и покатилась по земле. Тем не менее королева ворда нанесла удар одним из когтей, лишь чудом не задев глаза Амары, и та ощутила, как загорелась огнем щека.
Королева приземлилась на все четыре конечности, мгновенно восстановила равновесие, и даже Циррус не сумел помочь Амаре защититься от атаки с противоположной стороны. Она начала поворачиваться, но королева уже устремилась к ней, вытянув страшные когти.
И тут последний из рыцарей Земли, дон Фредерик, опустил свою лопату прямо на спину королевы. Страшный удар заставил ее упасть на землю. Королева извернулась, как змея, ее когти ударили по ноге дона Фредерика, молодой рыцарь закричал от боли и упал на колени. Королева попыталась подкатиться поближе, но Фредерик дал Амаре время – она успела повернуться и нанесла удар в спину лежащей королевы.
Это был страшный удар, усиленный быстротой фурий, и он бы разрубил пополам человека в кольчуге. Однако королева ворда была существом из другого мира. Клинок Амары вошел в спину всего на ширину лезвия. Королева ворда изменила направление движения, одной лапой швырнула песок в глаза дону Фредерику и оттолкнулась тремя остальными, собираясь атаковать Амару.
– Вниз! – закричал Бернард.
Амара мгновенно упала на землю. Стрела пролетела так близко над ней, что она ощутила холодный ветерок, и широкий наконечник стрелы вошел в горло королевы ворда.
Королева пронзительно закричала и покатилась по земле. Амара нанесла еще один удар мечом, но вреда причинила не больше, чем в первый раз. А затем королева, шея которой была пробита насквозь стрелой Бернарда, промчалась мимо рядов взятых и выскочила из пещеры. На бегу королева испускала пронзительные вопли, и взятые с новой силой бросились в атаку.
Амара услышала, как Бернард приказал идти в наступление и легионеры издали боевой клич. Из раны на ноге Фредерика текла кровь, и он не мог подняться. Однако он, не вставая, нанес удар своей лопатой и разбил колено ближайшего взятого – тот рухнул на пол. Другой враг ударил Амару по бедру и сбил с ног, она видела, что еще трое взятых устремились к ней. Рядом другие враги атаковали Фредерика.
Легионеры все еще находились в дюжине шагов от них. Она попыталась нанести удар мечами, но взятые были слишком сильны. Через мгновение ее рука с мечом была прижата к полу пещеры, и что-то ударило ее по голове. Вспышка боли на миг ослепила Амару. Теперь она могла лишь кричать и бессильно отбиваться, когда существо, когда-то носившее имя Арик, оскалило зубы и потянулось к ее горлу.
А потом Арика отбросило в сторону, и он с хрустом ударился о стену. Раздался оглушительный рев, и нога гарганта припечатала другого взятого к каменному полу пещеры. Амара увидела тяжелую боевую дубину, которая сломала спину последнему взятому, напавшему на нее, Дорога ногой отшвырнул его в сторону и ударом по голове прикончил.
Могучий марат повернулся и успел ударить другого взятого, собравшегося перерезать горло Фредерику, а гаргант с удивительной быстротой и ловкостью развернул свое огромное тело ко входу в пещеру. Амара и представить не могла, что гаргант может двигаться так проворно. Ходок вновь победно затрубил и с яростью атаковал взятых, сметая их со своего пути. Однако те наступали с бессмысленным упорством, нанося удары огромному зверю клинками, дубинками, камнями или даже вцепляясь в него руками.
Наконец подоспели легионеры, однако множество трупов мешало им держать ряд, и взятые, успевшие пробраться мимо гарганта, набросились на них с безумной яростью.
Сильная рука схватила Амару сзади за кольчугу, и Джиральди потащил ее по полу пещеры, другой рукой увлекая за собой Фредерика и не обращая внимания на раненую ногу.
– Они прорвались! – закричал кто-то за спиной Амары, она оглянулась и увидела, как упал один из легионеров и полдюжины взятых побежали внутрь пещеры, а снаружи взятые атаковали вход с прежним остервенением.
– Стреляйте, не жалейте стрел! – крикнул Бернард, и воздух пещеры загудел от выпущенных заклинателями дерева стрел.
Полдюжины прорвавшихся взятых были тут же уничтожены. Затем лучники начали стрелять из-за спин легионеров – стоило одному из них поднять руку для удара, как меткая стрела разила очередного врага. Когда кто-то из легионеров уклонялся и приседал, новая стрела тут же находила цель.
Рыцари потратили много стрел, и только это позволило остальным легионерам прийти на помощь своим собратьям и окончательно отбросить врага назад.
И вновь откуда-то снаружи послышался пронзительный крик королевы ворда, больно ударивший в уши Амары. И тут же взятые побежали к выходу из пещеры, а легионеры с криком устремились за ними, стараясь нанести врагу максимальный урон.
– Стойте! – рявкнул Бернард. – Оставайтесь в пещере! Назад, Дорога, назад!
Дорога мгновенно оказался перед разъяренным гаргантом и толкнул его в грудь, чтобы остановить. Ходок взревел от гнева, но остановился, а потом подчинился Дороге и вернулся в пещеру.
В пещере неожиданно стало тихо, лишь стонали раненые и тяжело дышали уставшие солдаты. Амара оглядела пещеру. Они потеряли еще дюжину бойцов, а бóльшая часть участвовавших в схватке получила ранения.
– Воды! – рявкнул Бернард. – Первое копье, соберите фляжки и наполните их. Второе копье, отнесите раненых в конец пещеры. Третье и четвертое копья, я хочу, чтобы вы очистили пол пещеры от тел. – Он повернулся к рыцарям-лучникам и приказал: – Помогите им и соберите все стрелы. Вперед.
Легионеры отправились выполнять приказ, и Амара с ужасом поняла, как мало людей осталось в строю. Собранные в конце пещеры раненые теперь превосходили числом тех, кто мог сражаться. Она закрыла глаза.
– Как она? – услышала Амара встревоженный голос Бернарда.
Она почувствовала, что у нее отчаянно болит голова.
– На голове шишка, – проворчал Джиральди. – Видишь? Ей сильно досталось. Она не отвечает на мои вопросы.
– Ее лицо, – тихо сказал Бернард.
Амара услышала скрытую боль. Щека продолжала мучительно гореть.
– На самом деле ничего страшного, – ответил Джиральди. – Чистая рана. У этого существа когти гораздо острее, чем наши мечи. Ей повезло, что она не потеряла глаз.
Кто-то коснулся ее руки, Амара подняла голову и посмотрела на Бернарда.
– Ты меня слышишь? – негромко спросил он.
– Да, – ответила она, но собственный голос прозвучал едва слышно. – Я… понемногу прихожу в себя. Помоги мне встать.
– У вас ранение головы, – сказал Джиральди. – Вам не стоит вставать.
– Джиральди, у нас слишком много раненых. Бернард, помоги мне, – повторила она.
Бернард молча помог ей подняться на ноги.
– Джиральди, – сказал он, – выясни, кто способен сражаться, и переформируй отряды, чтобы они снова могли вести бой, сменяя друг друга. И позаботься о еде.
Центурион кивнул и вновь отошел в заднюю часть пещеры. Вскоре легионеры очистили вход от трупов и присоединились к своим товарищам в задней части пещеры, а у входа остались Бернард, Дорога и Амара.
Гаргант улегся на землю, он тяжело дышал. Его густой мех во многих местах намок от крови. В дыхании слышались хрипы. Кровь стекала с груди на землю. Дорога присел на корточки рядом с гаргантом, держа в руках кувшинчик, от которого шел резкий запах. Он осматривал раны Ходока и смазывал их мазью.
– Как он? – спросила Амара.
– Устал, – ответил Дорога. – Голоден. Ему больно.
– Он получил серьезные ранения?
Дорога поджал губы и кивнул:
– Только однажды он пострадал сильнее.
Гаргант застонал, звук получился низким и печальным. Широкое лицо Дороги исказилось от боли, и Амара заметила, что марат даже не пытался перевязать собственные раны.
– Спасибо вам за то, что вы с нами, – тихо сказала она. – Вам было вовсе не обязательно здесь сражаться. Если бы не вы, мы бы все были мертвы.
Дорога слабо улыбнулся, склонил голову, а потом вновь принялся ухаживать за гаргантом.
Амара подошла к выходу из пещеры и выглянула наружу. Бернард присоединился к ней. Они молча наблюдали за движением взятых, собравшихся на вершине одного из ближайших холмов.
– Что они делают? – спросил Бернард.
Амара призвала Цирруса и некоторое время наблюдала за взятыми.
– Они рубят деревья, – ответила она. – И потом что-то с ними делают. Дождь мешает разобрать, я не совсем понимаю, каковы их намерения.
– Они делают длинные копья, – уверенно сказал Бернард.
– Но зачем?
– Гаргант слишком опасен для них. Они рассчитывают убить его при помощи копий – тогда их потери будут значительно меньше.
Амара посмотрела на Дорогу и гарганта:
– Но… они не сумеют сделать настоящие копья. Какой от них будет толк?
Бернард покачал головой:
– Им лишь нужно, чтобы у копий были острые концы. Взятые достаточно сильны, чтобы добиться успеха, если гаргант не сможет к ним приблизиться. И тогда гарганту конец.
Они молча стояли и смотрели на дождь. Наконец Бернард сказал:
– Никто не придет к нам на помощь.
– Наверное, нет, – ответила Амара.
– Почему? – спросил Бернард, сжав руки в кулаки. – Первый консул не может не понимать, насколько опасен ворд.
– На то может быть множество причин, – ответила Амара. – Могли возникнуть серьезные неприятности в других местах. Или по каким-то причинам легионы не могут выступить сразу. – Она нахмурилась. – Или Исана не сумела добраться до Первого консула.
– Да, помощь не пришла, – сказал Бернард. – Из чего следует, что Гай ничего не знает. Значит, моя сестра мертва. Ничто другое не могло ее остановить.
– Это лишь одна из возможностей, Бернард, – возразила Амара. – Исана знает свое дело. Да и Серай очень опытный курсор. Мы ничего не можем знать наверняка.
К ним подошел Дорога. Он прищурился, глядя на взятых.
– Они делают копья, – сказал он. Бернард угрюмо кивнул. В глазах Дороги запылал гнев. – Тогда дело подходит к концу. Ходок не станет прятаться в пещере и ждать, когда его заколют, а я не оставлю его в одиночестве.
– Они тебя убьют, – спокойно сказала Амара.
Дорога пожал плечами:
– Враги имеют обыкновение так поступать. Мы их атакуем. И посмотрим, скольких сумеем забрать с собой. – Он посмотрел на небо. – Жаль, что идет дождь.
– Почему? – спросила Амара.
– Когда мне придет конец, я бы хотел, чтобы Единственный это видел. – Он тряхнул головой. – Бернард, мне нужен щит. Чтобы дать Ходоку напиться.
– Конечно, – ответил Бернард. – Попроси у Джиральди.
– Спасибо. – И Дорога отошел.
Прогремел гром. В пещеру долетал неустанный шепот дождя.
– У нас едва наберется людей на три отряда, – сказала Амара.
– Я знаю.
– Теперь они будут уставать быстрее. И у них будет меньше времени на отдых.
– Да, – сказал Бернард.
– Без Ходока и Дороги мы не сможем их удерживать.
– Верно. Вот почему я принял решение.
– Какое решение?
– Я отвечаю за людей, которых привел сюда, Амара. – Он еще раз выглянул наружу. – И если мы умрем… я не хочу, чтобы все эти смерти были напрасными. Я слишком многим обязан Дороге, чтобы отпустить его одного.
Амара отступила на шаг и посмотрела на Бернарда:
– Ты намерен…
– Королева… – сказал Бернард. – Если королева ворда выживет, то не будет иметь значения, скольких взятых мы сумели убить. Она создаст новое гнездо. Мы должны ей помешать. Любой ценой.
Амара закрыла глаза.
– Ты собираешься перейти в наступление.
– Да. Дорога и Ходок в любом случае атакуют взятых. Я отправлюсь вместе с ними и со всеми, кто выразит такое желание и способен двигаться и держать в руках оружие. Мы нападем на них и постараемся убить королеву.
– Вне стен пещеры вам долго не продержаться.
Бернард слабо улыбнулся:
– Возможно, так будет даже лучше.
Она нахмурилась и отвернулась:
– Будет очень непросто прорваться сквозь толпу взятых без рыцарей Земли.
– На это способен только гаргант, – ответил Бернард.
– А сможем ли мы добраться до нее прежде, чем нас перебьют?
– Нет, наверное, – признал Бернард. – Моя стрела пробила ей шею, но это ее лишь напугало. И я видел, какие удары ты ей нанесла. – Он покачал головой. – Она двигается очень быстро. А когда вокруг такое количество взятых, едва ли у нас будет время для смертельного удара. Но у нас нет выбора. Если мы не убьем королеву, все наши жертвы окажутся напрасными.
Амара кивнула:
– Я… я думаю, ты прав. Когда?
– Я дам людям еще немного отдохнуть, – ответил Бернард. – Потом соберу добровольцев. – Он сжал ее руку. – Ты не должна идти вместе со мной.
Она ответила на его пожатие изо всех сил и почувствовала, как перед глазами у нее все расплывается.
– Конечно я пойду, – сказала она. – Я не оставлю тебя, муж мой.
– Я могу тебе приказать, – тихо сказал он.
– Я не оставлю тебя. Каким бы идиотом ты ни был.
Он улыбнулся и прижал Амару к груди. Мгновение она оставалась в кольце его рук, закрыв глаза и вдыхая его запах. Так прошло несколько секунд, наконец Бернард сказал:
– Пора. Я сейчас вернусь.
Снаружи гремел гром и шумел дождь, голова и щека Амары ужасно болели. Но на нее навалились такая усталость и страх, что это уже не имело особого значения. Бернард о чем-то негромко говорил с легионерами.
Амара стояла и смотрела на холм, где расположился неумолимый враг, готовый уничтожить оставшихся в пещере людей.

Глава 47

Ближайший каним протянул руку, схватил Тави за тунику и подтянул его поближе к своей морде. Он обнюхал его раз-другой, с его клыков капали слюна и кровь.
Потом каним равнодушно отбросил Тави в сторону. Не обращая на него внимания, он двинулся в караульное помещение.
Его спутники последовали за ним.
В полном недоумении Тави смотрел на канимов, которые совсем потеряли к нему интерес. Однако он тут же вскочил на ноги и проскользнул между парой огромных воинов-волков обратно к Майлсу, продолжавшему поединок с королевой ворда. С его левого локтя капала кровь, но лицо оставалось совершенно спокойным и сосредоточенным. Его схватка с королевой была образцом изящества и мастерства фехтовальщика, противопоставленным грубой силе и скорости.
Рядом, напротив Китаи, стоял каним, чуть сзади топтался на месте Линялый. Очевидно, они оба попытались броситься на выручку Тави, когда королева вышвырнула его наружу, но каним преградил им путь. На глазах у Тави каним нанес сокрушительный удар мечом, который должен был рассечь Китаи надвое. Девушка скрестила свои мечи и приняла на них удар, а затем скользнула в сторону с изяществом танцовщицы и нанесла удар одним из мечей – из брюха канима потекла кровь. Каним не упал, но Тави видел, что на теле вражеского воина есть уже несколько похожих ран.
Линялый увидел Тави и издал победный клич. Раб схватил второе копье и кинул его Тави. Тот сделал шаг в сторону, легко поймал копье, перехватил его поудобнее и тут же нанес удар в спину королевы ворда.
Наконечник лишь слегка повредил зеленовато-черную шкуру, на большее Тави и не рассчитывал. Однако удар на мгновение вывел королеву из равновесия.
Ничего другого дону Майлсу и не требовалось.
Он усмехнулся и мгновенно изменил направление движения. Он нанес два мощных удара, после каждого из них во все стороны полетели капли диковинной темной крови, и королева ворда пронзительно закричала от боли. Майлс продолжал наносить удары, и королева оказалась в паутине, сотканной из холодной стали. Он нанес еще два удачных удара, загоняя королеву в угол.
И тут она издала странный свистящий звук, ее голова дернулась в сторону Майлса, а глаза засияли пурпуром из-под серого капюшона.
Глаза Майлса широко раскрылись, он споткнулся, голова его задергалась в разные стороны, меч бессильно заметался, парируя невидимую атаку. Один из канимов бросился на него сзади, но Майлс уже ничего не замечал.
Он успел повернуться и отбить удар меча канима, но, прежде чем он вновь повернулся к королеве, она перешла в атаку. Темные когти нанесли удар одновременно с клинком Майлса.
С жутким шипением королева отпрыгнула от Майлса – и оказалась на стене, над дверным проемом. Ее голова повернулась к Тави, который увидел два пурпурных глаза под капюшоном, и тут же два ближайших к нему канима подняли мечи, готовясь его прикончить. Королева вновь издала крик, и в помещение вбежали оставшиеся канимы, устремившись к перевернутому столу в дальнем его конце.
– К лестнице! – закричал мастер Киллиан. – Несите раненых вниз по лестнице!
Тави нырнул под кривое лезвие и перехватил копьем удар другого канима. Через мгновение он уже стоял плечом к плечу с Майлсом. Канимы продолжали вбегать в караульное помещение и наступать на Майлса и Тави. Теперь в комнате находилось полдюжины огромных воинов. Королева ворда спряталась за их спинами.
– Командир? – спросил Тави. – Вы в порядке?
– Я могу сражаться.
Майлс презрительно посмотрел на приближающихся канимов. Ближняя к Тави сторона его лица превратилась в кровавую маску, глаз исчез. Однако Майлс сохранял спокойствие, фурии металла позволяли ему не обращать внимания на такие мелочи, как боль и усталость.
Один из канимов нанес удар, но Майлс небрежно его парировал, а Тави сделал выпад копьем и попал в руку канима, сжимающую меч. Королева вновь заверещала откуда-то снаружи, и канимы перешли в атаку. В таком тесном – во всяком случае, для огромных канимов – пространстве им было трудно наносить точные удары, и Тави без особых усилий уклонялся от их атак или парировал удары копьем. Клинок Майлса постоянно оставался в движении, Майлс успевал перехватывать каждый вражеский выпад, тут же отвечая безошибочной атакой. Сердце Тави отчаянно колотилось от страха, но он оставался рядом с Майлсом, прикрывая его с той стороны, которую он уже не мог контролировать.
– Китаи, Линялый! – закричал Тави. – Помогите Киллиану. Спускайтесь по лестнице!
Майлс нанес удачный удар еще одному противнику, но второй каним сумел достать своим клинком до его груди. Майлс повернулся и поймал удар на край доспехов, но удар был таким сильным, что он вздрогнул. Тави закричал и принялся наносить быстрые удары копьем, рассчитывая, что это даст возможность Майлсу восстановить равновесие. Однако каним и не думал отступать. Его меч просвистел так близко от головы Тави, что срезал прядь его волос. Следующий удар Тави пришлось принять на древко копья. Оно выдержало, но окровавленная сталь клинка канима почти полностью рассекла дубовое древко. Каним вырвал клинок и занес его для нового удара, а древко копья согнулось. Киллиан вступил в схватку совершенно бесшумно. Его трость ударила по руке канима, в которой был зажат меч, – этого оказалось достаточно, чтобы следующий удар не задел Тави. Затем меч мастера скользнул вниз и рассек сухожилия на ноге канима, воин-волк пошатнулся и опустился на колено.
– Они ушли! – крикнул Киллиан, протягивая рукоять меча Тави. – Отходим!
Тави схватил меч и повиновался, помогая дону Майлсу, который едва держался на ногах, отступить к лестнице. Киллиан увернулся от очередного удара и выбросил вперед свою трость, угодив ее кончиком прямо в чувствительный нос канима, одновременно вытащив из кармана мешочек с песком и металлическими опилками. В следующее мгновение песок и опилки оказались распыленными в воздухе, Киллиан сжал руку в кулак, и легкий порыв ветра понес облако вперед, в глаза и носы канимов. Эффект едва ли будет длительным, да и настоящего вреда врагу не причинит, но он помог им выиграть время и выскочить на лестницу. Линялый захлопнул дверь, успел задвинуть засовы и отскочил в сторону.
– Это не удержит их надолго, – задыхаясь, сказал Тави.
Он оглянулся и увидел, как Китаи осторожно опускает на ступени Макса. Гай все еще оставался привязанным к койке, которую также поставили на ступени. Макс и Гай лежали неподвижно.
– Не имеет значения, – ответил Майлс, который также не успел восстановить дыхание. – Теперь нужно воспользоваться преимуществами, которые дает нам лестница. Они будут вынуждены спускаться по одному. Так нам удастся удерживать их дольше всего.
– Мы будем сражаться по очереди, – сказал Киллиан. – Майлс, потом я, потом ты, Тави. Но сначала я хочу, чтобы ты отнес Гая обратно в покои.
– И Макса? – спросил Тави.
– Нет, – ответил Киллиан. Его голос прозвучал глухо. – Оставь его здесь.
Тави посмотрел на слепого мастера.
– Если эти существа решат, будто они убили Гая, то можно надеяться, что они не станут спускаться до самого низа, – ответил Киллиан.
– Вы… мастер, но Макс… Он же без сознания. Он не может защищаться.
– Он знал, на что идет, когда согласился принять личину Гая, – тихо ответил Киллиан.
– Тогда разрешите мне хотя бы отнести его на нижнюю площадку лестницы, – сказал Тави. – Если ваш замысел оправдается, то результат будет тем же.
После коротких колебаний Киллиан кивнул:
– Пусть марат и раб тебе помогут, а потом побыстрее возвращайтесь обратно. Раб способен сражаться?
Тави сглотнул:
– Не думаю, что ему это понравится, мастер. Но если такая необходимость возникнет, скажите ему. – Он оглянулся через плечо и посмотрел в глаза Линялому. – Он верный человек.
– Ладно, Майлс, – сказал Киллиан, – расскажи мне, что произошло, когда ты сражался с этим существом? Мне показалось, ты его уже побеждаешь.
– И мне так казалось, – ответил Майлс. – Должно быть, оно применило какую-то магию. На мгновение у меня возникло ощущение, будто появилось еще два таких же чудовища, и я потерял ориентацию.
– Какие ранения ты получил? – спросил Киллиан.
– Оно выбило мне глаз, – спокойно ответил Майлс. – Теперь я не смогу атаковать с такой же быстротой.
– Тебе удалось прикончить эту тварь?
Майлс покачал головой и сказал:
– Сомневаюсь. Мне удалось нанести удар в шею, но крови было совсем мало. Пожалуй, королева пострадала меньше, чем я.
Стальная дверь над ними содрогнулась от тяжелого удара.
– Тави, – нетерпеливо сказал Киллиан, – спускайся вниз. Майлс, не пытайся их убивать. Старайся защищаться и, если потребуется, отступай. Постарайся выиграть время, стража скоро должна прийти к нам на помощь.
– Понятно, – угрюмо ответил Майлс. – Тави, дай мне, пожалуйста, твой меч.
Тави протянул ему свой меч, и Майлс занял боевую стойку с двумя мечами в руках. Он проверил баланс нового меча, удовлетворенно кивнул и повернулся к двери.
– Иди, Тави, нельзя терять время, – сказал Киллиан.

Глава 48

Фиделиас дважды постучал в дверь покоев госпожи Аквитейн, подождал мгновение, а потом открыл ее и вошел.
– Сиятельная… – начал он.
Госпожа Аквитейн, обнаженная, стояла в профиль к двери перед огромным камином, прижимая к груди рубашку из тонкого шелка. Ее темные волосы были распущены и свободно свисали до самых бедер. Фиделиас увидел изящные руки и ноги, безупречную светлую кожу и легкую улыбку, таившуюся в уголках рта.
У нее за спиной стоял, положив руки ей на бедра, обнаженный до пояса консул Аквитейн. Благородная осанка, сила и изящество, золотые волосы спадают до плеч, в темных глазах сверкает ум – и раздражение.
– Интересно, – заговорил консул мягким и ровным голосом, – почему мой шпион позволяет себе входить в покои моей жены, постучав лишь однажды и не дождавшись разрешения?
Фиделиас немного помедлил и склонил голову, не поднимая глаз:
– Хочу обратить ваше внимание, господин, что я постучал дважды.
– Ну, тогда это все меняет, – сухо сказал консул. – Полагаю, у тебя имеется очень серьезная причина для вторжения, которая позволит мне не убить тебя прямо сейчас.
Голос консула звучал кротко, а еще Фиделиас уловил в нем иронию, что уменьшало вероятность того, что он исполнит свою угрозу.
Однако Фиделиас знал, что опасность остается.
– Аттис, – укоризненно сказала госпожа Аквитейн, и Фиделиас услышал, как зашелестел, скользя по коже, шелк: она надела халат. – Я совершенно уверена, что только срочное дело могло заставить Фиделиаса войти таким образом. Ты можешь повернуться ко мне, Фиделиас, у меня вполне приличный вид.
Фиделиас поднял голову и поклонился ей:
– Да, сиятельная госпожа. Мне стало кое-что известно, и я решил немедленно доложить вам.
– И что же ты узнал?
– Если вы пройдете вместе со мной в библиотеку, сударыня, вам расскажут обо всем непосредственно и вы сможете задать вопросы.
Она удивленно изогнула бровь:
– О ком идет речь, Фиделиас?
– Молодой человек, с которым я незнаком, и госпожа Пласида Ария.
– Пласида? – задумчиво сказал консул Аквитейн. – Я никак не ожидал, что консул Пласиды или его жена занимается политикой. Зачем она пришла сюда?
– Быть может, нам следует спросить у нее? – предложила Инвидия.
Консул надел через голову свободную белую рубашку. Его жена подняла руки и поправила непокорные пряди волос, а потом они вместе вышли из спальни. Фиделиас придержал перед ними дверь и последовал за ними в библиотеку.
По сравнению с остальными помещениями в доме библиотека была совсем небольшой, но хозяева проводили здесь много времени. Естественно, мебель была превосходной, в комнате было тепло и уютно. В камине пылал огонь. Как только Аквитейны вошли, люди, дожидавшиеся их в креслах, встали.
Первой заговорила высокая женщина с ярко-рыжими волосами, одетая в изумрудно-зеленое платье.
– Инвидия, Аттис, – сказала она и смущенно добавила: – Я должна извиниться за то, что пришла не вовремя.
Она обменялась вежливыми объятиями с Инвидией и протянула руку консулу, который с усмешкой ее поцеловал.
– Вы лишили нас удовольствия предвкушения, – ответил он и жестом предложил ей сесть. И только после того, как уселись женщины, сел он сам. – Что привело вас сюда?
Фиделиас остался стоять у стены.
– Он привел, – ответила леди Пласида, указывая на мальчика, который стоял, смущенно переминаясь с ноги на ногу. На нем была простая, но хорошая одежда, на шее висело ожерелье Академии с тремя маленькими бусинами, показывающими его способность к заклинанию фурий. – Это Эрен Патронус Вилиус, студент Академии, который пришел ко мне с неожиданным поручением. – Она улыбнулась Эрену и сказала: – Пожалуйста, расскажите им то, что вы поведали мне, молодой человек.
– Да, госпожа, – ответил Эрен и нервно облизнул губы. – Тави Патронус Гай из Кальдерона поручил передать леди Пласиде, что он посылает ей почтительное приветствие и приносит искренние извинения за уловку, которой он воспользовался, чтобы поговорить с ней во время вечеринки у консула Калара. И он просил меня передать, что час назад он и его спутник были силой доставлены на склад на седьмом пирсе на берегу реки, где его держали люди, называющие себя Кровавыми вóронами, которые служат консулу Калару или кому-то из его приспешников.
Лицо консула Аквитейна потемнело от гнева.
– Тави Патронус Кальдерон. Тот самый мальчик из Кальдерона?
– Да, дорогой, – сказала госпожа Аквитейн, погладив его по руке. Она склонила голову набок. – Но как же он сумел отправить такое послание, если его похитили?
– Он сумел сбежать, сиятельная госпожа, – ответил Эрен.
Аквитейн бросил быстрый взгляд на жену:
– Он сбежал от Кровавых вóронов?
– Я же говорила тебе, он отличается изобретательностью, – напомнила мужу Инвидия, повернулась к госпоже Пласиде и спросила: – Ария, это поразительно, но я не совсем понимаю, почему вы пришли с этой новостью к нам?
– Насколько я знаю, вам известно о недавнем нападении на домину Исану и ее свиту, – сказала госпожа Пласида. – И я подумала, что это очень странно – ведь нападение на нее и ее племянника произошло в один и тот же день. Очевидно, кто-то пытается поставить Гая в неудобное положение перед Советом консулов и Сенатом, убив их здесь, прямо у него под носом.
– Очевидно, – с невозмутимым выражением лица ответила госпожа Аквитейн.
– А я знаю, что вы и ваш муж всегда были верны Первому консулу и что вы заботитесь о благополучии нашей страны, – продолжала госпожа Пласида, и в ее голосе не прозвучало и тени насмешки или сарказма. – И я подумала, что вас встревожит подобное выступление против Гая.
В течение нескольких секунд в библиотеке царила полнейшая тишина, а потом госпожа Пласида поднялась и вежливо и изящно поклонилась:
– Эрен, я полагаю, мы и так слишком долго навязывали свое общество хозяевам.
– Конечно, сиятельная госпожа, – сказал юноша.
– Я благодарю вас за то, что вы нас приняли. Пойдем, Эрен, я попрошу своего возницу доставить тебя в Академию.
Консул и его жена обменялись вежливыми словами прощания с госпожой Пласидой, и она вместе с юношей ушла.
– Сегодня днем, – заговорил Фиделиас, как только дверь библиотеки закрылась, – мои люди установили, что канимы таинственным образом исчезли из Черного коридора. За пятнадцать минут до прихода госпожи Пласиды мне доставили сообщение о странной активности в подземельях. Один из моих людей видел, как два воина-канима дрались на берегу реки, в переулке за «Черным оленем», и один из них был убит. Каним, одержавший победу, вне всякого сомнения, был послом Варгом. Если верить моему человеку, убитый каним дрался молча, сохраняя полнейшее равнодушие даже тогда, когда потерпел поражение. Казалось, он лишился своего неукротимого духа.
– Взятый, – выдохнула Инвидия. – Это ворд, о котором говорила домина?
Фиделиас мрачно кивнул:
– Очень может быть. Пять минут назад мне стало известно о сражении в верхних туннелях подземелий, рядом с цитаделью, а также о том, что во дворце бьет тревожный колокол.
– Глупец Калар, – прошипел консул Аквитейн. – Он напал на Первого консула сейчас?
– Слишком дерзко, – ответила Инвидия. – Он никогда бы не стал действовать столь открыто. Я полагаю, все началось с канимов.
– Тогда зачем один из их лидеров станет убивать своего стражника в темном переулке? – осведомился лорд Аквитейн.
Она тряхнула головой:
– Возможно, они перестали сохранять верность Варгу. – Она нахмурилась. – Но сейчас, когда поднята тревога и началась паника, Калар может нанести удар. Он настоящий мерзавец.
Консул кивнул и довел мысль жены до конца:
– Он не упустит возможности нанести удар ослабленному врагу. Мы должны позаботиться о том, чтобы Калар не сумел извлечь выгоды из создавшейся ситуации. – Аквитейн нахмурился. – Мы должны помочь Гаю сохранить власть. Вóроны, мне это совсем не нравится.
– Политикам приходится выбирать странных партнеров, – заметила госпожа Аквитейн. – Если Гай будет убит сейчас, пока мы не разобрались с Каларом, ты знаешь, что произойдет. На самом деле меня не удивит, если канимы намерены прикончить Гая, чтобы начать открытую войну между Каларом и Аквитанией…
– …и ослабить страну в целом. – Консул кивнул. – Пришло время избавить Калара от его Кровавых вóронов. Кажется, мальчик упомянул седьмой пирс, Фиделиас?
– Да, сударь, – ответил Фиделиас. – Я отправил туда наблюдателей, которые сообщают об усилении активности. По моей оценке, Калар собирает там своих агентов и готовится выступить.
Аквитейн переглянулся с женой и мрачно улыбнулся:
– Туннели или река?
Она наморщила нос:
– Ты же знаешь, я ненавижу запах дохлой рыбы.
– Тогда я займусь складом, – сказал консул.
– Если сумеешь, возьми одного из них живым, Аттис, – сказала Инвидия. Он бросил на нее недовольный взгляд. – Если бы я тебя не предупредила, – спокойно сказала она, – и ты бы всех прикончил, то потом пожаловался бы, что я тебе не напомнила, дорогой. Я лишь забочусь о твоих интересах.
– Хватит, – проворчал он и наклонился, чтобы поцеловать жену в щеку. – Будь осторожней в туннелях. Не рискуй.
– Я буду послушной, – обещала она, вставая. – Фиделиас там прекрасно ориентируется.
Аквитейн удивленно посмотрел на Фиделиаса.
– Да, я не сомневаюсь. – Он поцеловал жену в губы и сказал: – Я надеюсь, мы закончим наш разговор позднее.
Она ответила на его поцелуй и со скромной улыбкой сказала:
– Встретимся в ванной.
Консул улыбнулся в ответ и вышел из комнаты, энергия бурлила в нем, точно невидимый огонь.
Инвидия встала, ее глаза заблестели, она подошла к большому шкафу, распахнула его и вытащила меч в ножнах с изящным кожаным ремнем. Проверив, легко ли выходит из ножен тонкий клинок, она надела пояс.
– Замечательно, мой дорогой шпион, – прошептала она. – Похоже, нам придется спуститься в подземелья.
– Чтобы спасти Гая, – сказал Фиделиас, позволив себе немного иронии.
– Мы ведь не можем позволить Калару разделаться с ним сейчас, так?
Она вытащила плащ из темной кожи и надела его, а потом засунула за пояс пару фехтовальных перчаток.
– Я не слишком разбираюсь в моде, – заметил Фиделиас, – но всегда считал, что сталь подходит гораздо больше, чем шелк, когда в дело вступают мечи.
– Мы направляемся во дворец, мой дорогой шпион, где находятся сотни разгневанных и подозрительных коронных гвардейцев. Лучше выглядеть как сознательные граждане, пришедшие на помощь в трудную минуту, чем как вооруженные солдаты, прокравшиеся в темноте к цитадели. – Она ловко собрала длинные волосы в хвост и завязала его темно-алой лентой. – Как быстро мы сможем добраться до дворца?
– Пешком за двадцать минут, – ответил Фиделиас. – Однако существует шахта, ведущая почти к самому дворцу. По ней невозможно забраться, но если вы сумеете нас поднять, то дорога займет пять минут.
– Превосходно, – сказала Инвидия. – Веди нас. Нам предстоит работа.

Глава 49

Тави стиснул зубы, когда дверь снова затряслась под очередным ударом взятого канима. Он повернулся к Линялому и Китаи.
– Принесите походную койку, – сказал Тави. – Но сначала я отнесу Макса, чтобы не уронить его на Гая.
Китаи нахмурилась:
– А у тебя хватит сил?
– Да, – вздохнул Тави. – Я постоянно доставляю его домой, когда он теряет способность соображать. – Он подошел к лежащему без сознания другу и закинул его руку себе на плечо. – Ну давай, Макс, шагай. Нужно добраться до кровати.
Макс открыл один глаз, безуспешно пытаясь понять, что происходит. Второй глаз был закрыт из-за запекшейся крови. Кровь сочилась из раны на руке, но повязка остановила сильное кровотечение. Тави двинулся вниз, и ноги Макса зашевелились. Едва ли он понимал, что идет по лестнице, но все же удерживал часть своего веса. Они постепенно спускались вниз.
Вновь протестующе заскрежетало железо, и звук тяжелого удара эхом прокатился по лестнице. Затем они услышали, как зазвенела сталь. По мере того как они спускались, шум схватки затихал, но Тави не сомневался, что раненый командир продолжает удерживать врага.
Впервые с того момента, как он сбежал со склада, Тави получил возможность немного подумать. Тащить Макса было привычным делом, и, хотя ему приходилось нелегко, Тави мог размышлять на посторонние темы. Он попытался осмыслить происходящее и представить себе, что будет дальше.
Неожиданно у него перехватило дыхание. И дело было вовсе не в тяжести или духоте. Воздух вдруг перестал проходить в его легкие, а охваченное ужасом сердце стучало так быстро, что он уже не различал отдельных ударов.
Они в ловушке.
И хотя коронные гвардейцы наверняка пытаются прорваться на помощь Первому консулу, часть канимов сдерживает их. Воины-волки смертельно опасны в таких замкнутых пространствах, где трудно уворачиваться от их ударов и зайти с фланга, а их рост и сила давали канимам преимущество даже перед самыми опытными легионерами. Конечно, рыцари Коронной гвардии будут использовать помощь фурий, но их возможности очень ограниченны, как Тави уже объяснял Китаи. Более того, Тави не сомневался, что большинство рыцарей еще не добрались до лестницы. Атака началась поздней ночью, когда они спали, и им потребовалось некоторое время, чтобы проснуться и прибыть к месту боя.
А у Первого консула совсем не осталось времени. Конечно, рано или поздно стражники дворца сомнут канимов. Но канимам нужно было всего лишь задержать их на несколько мгновений, а в смертельной схватке эти мгновения казались часами. Они просто набросились бы на Майлса, у них было достаточно воинов, чтобы прикончить его и разорвать на части тех, кто стоял за ним.
Отсюда был только один выход – вверх по лестнице. Им некуда бежать. Канимы продолжали наступать, а дон Майлс не сумел убить королеву. Майлс, единственный из них, кто мог надеяться противостоять канимам, был ранен, истекал кровью и потерял глаз. Малейшая ошибка будет стоить ему жизни, и хотя Тави не сомневался, что при других обстоятельствах Майлс справился бы даже с таким врагом, сейчас потеря глаза может оказаться решающей.
Как только Майлс будет сражен, канимы убьют мастера. А потом Тави и Китаи. Конечно же, они прикончат Макса. И если они не полные идиоты, они убьют Гая, несмотря на пожертвовавшего собой Макса.
Гай все еще не приходил в сознание. Макс не понимал, что происходит вокруг. Мастер – превосходный учитель боевых искусств, но он уже старый человек и не воин. Китаи может сражаться лишь немногим хуже, чем Тави, но она не сумеет оказать сопротивление каниму, не говоря уже о дюжине воинов-волков. Да и сам Тави, несмотря на все свои тренировки, не имеет шансов на победу в схватке даже с одним канимом. Слишком велико преимущество канимов в длине рук и силе, тут не поможет никакая подготовка.
Если Первый консул умрет, начнется гражданская война – война, которую канимы с радостью используют в своих целях. Смерть Гая может привести к полному уничтожению народа Алеры.
Мысли начали путаться, и Тави стиснул зубы, пытаясь привести их в порядок.
В конце концов ему удалось сделать вывод: Гая необходимо спасти любой ценой.
Тави не хотел умирать, не хотел видеть, как гибнут его друзья и союзники.
Среди защитников Первого консула был только один человек, который мог внести перелом в сражение.
Когда они добрались до нижней площадки лестницы, Тави осторожно опустил Макса на пол у входа в покои Первого консула. Едва Макс оказался в горизонтальном положении, его глаз тут же закрылся, и он вновь потерял сознание. Тави положил руку на плечо друга, а как только появились Китаи и Линялый, он встал. Они двинулись к лестнице, но Тави остановил Линялого и посмотрел ему в лицо.
– Линялый, – жестко спросил Тави, – почему ты не сражаешься?
Раб взглянул на него, а потом отвернулся и затряс головой:
– Не могу.
– Но почему? – резко спросил Тави. – Ты нам нужен. Макса могут убить.
– Я не могу, – повторил Линялый, и Тави увидел в его глазах настоящий страх. – Майлс дрался с этим существом, с вордом. Оно такое быстрое. Если бы я обнажил свой клинок, Майлс сразу бы меня узнал. – Линялый вздохнул. – Он бы отвлекся – и это привело бы к его гибели. Да и сейчас ничего не изменилось.
– Майлс ранен, – сказал Тави. – Мы не знаем, сколько еще он сможет удерживать канимов.
Линялый кивнул, его лицо исказила давняя боль.
– Я… Тави, я не знаю, справлюсь ли я. Не знаю, вынесу ли, если… – Он затряс головой. – Я думал, что смогу, но, снова оказавшись здесь… Многое изменится, а я этого не хочу.
– Смерть тоже изменение, – сказала Китаи. – Но ты ведь не хочешь умереть.
Линялый сжался.
Тави знаком показал Китаи, чтобы она не вмешивалась.
– Линялый, Первый консул нуждается в твоей помощи.
– Пусть этот заносчивый, напыщенный, эгоистичный старый мерзавец, – презрительно бросил Линялый, голос которого наполнился холодной ненавистью, – отправляется прямо к проклятым вóронам.
Кулак Тави ударил раба в подбородок, и тот оказался на гладком каменном полу. Линялый поднял руку к лицу и с недоумением посмотрел на Тави.
– Поскольку сам ты думать не способен, – холодно сказал Тави, – позволь объяснить тебе кое-что. Твои чувства к Гаю не имеют ни малейшего значения. Он является законным Первым консулом Алеры. И если он сегодня умрет, в стране начнется гражданская война, которая послужит сигналом для нападения наших врагов. А ворд еще опаснее, чем канимы, мараты и ледовики, вместе взятые, и, если мы хотим уцелеть, нам необходимо иметь сильную центральную власть, в противном случае Алере придет конец. – (Линялый продолжал ошеломленно смотреть на Тави.) – Ты понимаешь, что здесь происходит? Миллионы жизней зависят от исхода этой схватки, сейчас не время вспоминать старые обиды. Чтобы спасти Алеру, мы должны спасти Гая.
Тави наклонился вперед, схватился за потертую рукоять старого меча Линялого и вытащил его из ножен. Потом опустился на одно колено и протянул его рабу:
– Из этого следует, что Алера нуждается в Арарисе Валериане.
Глаза Линялого наполнились слезами, и Тави почти почувствовал давнюю боль и страх, наполнившие широко раскрытые глаза раба. Он поднял руку и коснулся пальцами клейма труса на своей изувеченной щеке:
– Я… не знаю, смогу ли снова им стать.
– Ты был им в Кальдероне, – сказал Тави. – Ты спас мне жизнь. Мы что-нибудь придумаем с твоим братом, Линялый. Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам обоим. Мне неизвестны подробности вашей ссоры. Но ты его брат. Его кровь.
– Он будет разгневан, – прошептал Линялый. – Он может… я не в силах причинить ему боль, Тави. Даже если он захочет меня убить.
Тави покачал головой:
– Я ему не позволю. Каким бы разгневанным он ни был, Майлс тебя любит. Гнев проходит. Любовь – нет.
Линялый сложил руки на груди и тряхнул головой:
– Ты не понимаешь. Я н-не могу. Не могу. Прошло слишком много времени.
– Ты должен, – сказал Тави. – И ты сможешь. Ты отдал мне свой меч. И ты не рассчитывал, будто этот меч будет просто висеть на стене. Ты имел в виду нечто большее. Не так ли? Вот почему Гай был недоволен, когда его увидел.
Лицо Линялого исказила новая боль, и он кивнул.
– С тобой или без тебя, – продолжал Тави, – но я поднимаюсь по лестнице. И я намерен сражаться с этими животными до тех пор, пока не погибну или пока Первый консул не окажется в безопасности. Возьми свой меч, Линялый. Пойдем со мной. Мне нужна твоя помощь.
Линялый вздохнул и опустил голову. Потом сделал глубокий вдох, поднял правую руку и взял протянутый Тави меч. Посмотрев Тави в глаза, Линялый тихо сказал:
– Я делаю это потому, что ты меня попросил.
Тави кивнул, сжал плечо Линялого, и они вместе зашагали вверх по ступенькам.

Глава 50

– Они снова строятся, – доложила Амара, глядя на взятых. Два десятка их вооружились длинными копьями, которые были выструганы из деревьев с помощью ножей, серпов и мечей. – Похоже, теперь они используют еще и щиты легионеров.
Бернард хмыкнул и подошел к выходу из пещеры, чтобы встать рядом с ней.
– Они воспользуются щитами, чтобы защитить копейщиков от наших лучников. Однако наш залп может быть гораздо опаснее, чем они предполагают.
Тяжелые капли продолжали падать на землю. Вспышки зеленоватых молний плясали в облаках, скрывающих вершину Гарадоса, воздух стал густым и полным угрозы, ощущалось присутствие страшного древнего зла.
– Насколько я могу судить, вот-вот разразится магическая буря. Через полчаса на нас обрушатся ветрогривы.
– Через полчаса, – задумчиво сказала Амара. – И ты полагаешь, это будет иметь для нас хоть какое-то значение?
– Может быть, и нет, – ответил Бернард. – Кто знает? Наша судьба не высечена на камне.
Амара улыбнулась:
– Мы можем пережить ворд, но быть убитыми ветрогривами. Так ты хочешь меня утешить и подбодрить?
Бернард усмехнулся и с вызовом посмотрел на врага:
– Если нам повезет, даже если мы не сумеем с ними покончить, магическая буря завершит начатое нами дело.
– Такой вариант тоже звучит не слишком привлекательно, – заметила Амара и положила руку ему на плечо. – Может быть, нам стоит подождать здесь? И предоставить ветрогривам покончить с ними?
Бернард покачал головой:
– У меня такое впечатление, будто они знают о приближении бури и попытаются занять пещеру до ее начала.
Амара кивнула:
– Тогда время пришло.
Бернард посмотрел назад.
– Приготовиться к атаке, – сказал он.
У него за спиной уже выстроились ряды легионеров, способных сражаться. Сорок мечей с шипением вышли из ножен в ожидании свежей крови.
– Дорога, дай нам сделать двадцать шагов, а потом выступай и ты.
Вождь маратов лежал на широкой спине Ходока, почти касаясь потолка пещеры. Он кивнул Бернарду и что-то негромко сказал гарганту. Могучие ноги гарганта заскребли по полу пещеры, и он издал угрожающий рев.
Бернард кивнул и посмотрел на лучников. Каждый из рыцарей держал наготове лук и стрелу.
– Стреляйте только наверняка, – сказал им Бернард. – Постарайтесь уничтожить побольше тех, кто несет копья и встает на пути гарганта. – Он сам наложил стрелу на тетиву и кивнул Амаре. – Ты готова, любовь моя?
Она почувствовала страх, но он оказался не таким сильным, как Амара ожидала. Возможно, она слишком боялась в предыдущие несколько часов. Она твердой рукой вытащила меч из ножен. Пожалуй, она больше испытывала печаль, чем страх. Столько достойных мужчин и женщин погибло. Она сожалела, что не сумела сделать больше для Бернарда и его солдат. Сожалела, что у нее больше не будет ночей с недавно обретенным мужем, не будет мгновений тепла и страсти.
Теперь все это осталось позади. Сталь клинка холодно сверкала в ее руке.
– Я готова, – сказала она.
Бернард кивнул, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Открыв глаза, он поднял над головой свой огромный лук со стрелой на тетиве. Правой рукой он обнажил меч и закричал:
– Легионеры! Вперед, марш!
Бернард неторопливо побежал вперед, и легионеры устремились за ним, ритмично стуча по земле сапогами. Амара следовала за Бернардом, стараясь не отставать больше чем на шаг. Как только легионеры вышли из пещеры, Бернард махнул рукой налево.
Амара и рыцари-лучники тут же свернули влево и стали подниматься по пологому склону холма. Вскоре они смогут стрелять через головы легионеров, когда колонна встретится со взятыми.
Как только Бернард увидел, что лучники и Амара отошли достаточно далеко, он поднял руку и закричал:
– Легионеры! В атаку!
И тут же из всех глоток вырвался клич:
– Кальдерон за Алеру!
И волна стали устремилась вперед, сапоги глухо стучали по влажной после дождя земле, легионеры бежали за графом Кальдероном на врага. Одновременно Ходок вышел из пещеры, и могучий рев гарганта присоединился к кличу легионеров. Он побежал своей немного неловкой походкой, цепляясь когтями за землю. Вскоре он уже начал нагонять легионеров, а Дорога размахивал над головой своей огромной палицей – в воздухе раздался боевой клич маратов.
Из-за деревьев раздался ответный вой, и взятые зашагали навстречу легионерам. Они двигались удивительно слаженно, выстроившись полукругом, щиты загораживали передние ряды, ощетинившиеся примитивными копьями.
Амара на бегу призвала Цирруса, чтобы фурия помогла ей разглядеть врага. В этом сражении у нее была всего одна задача: найти королеву ворда и показать ее Бернарду.
Рядом с ней подняли луки рыцари-лучники. Стрелы понеслись сквозь дождь, безошибочно находя глаза и шеи взятых. Спустя десять секунд полдюжины взятых копейщиков уже валялись на земле, щиты легионеров их не спасли. Взятые тут же попытались сомкнуть ряды и поднять упавшие копья, но небольшой заминки оказалось достаточно, чтобы легионеры успели миновать копья.
С металлическим скрежетом щиты врезались в щиты, и легионеры ударили по древкам копий своими тяжелыми клинками, расширяя брешь в строю взятых.
– Уходим левее! Левее! – закричал Бернард. – Левее!
Легионеры тут же выполнили его команду, стремительно переместившись влево на двадцать футов. Через мгновение в образовавшуюся брешь врезались Дорога и Ходок.
Амара изумленно смотрела на атаку гарганта. Она никогда не видела, чтобы зверь ревел так громко, перемещался так быстро и излучал такую силу. Грудь Ходока ударила в стену щитов, раздавив несколько взятых. Гаргант мотал туда-сюда огромной головой, сметая всё новых взятых, словно обиженный ребенок, ломающий свои игрушки, а Дорога крушил палицей черепа врагов. Гаргант прошел сквозь ряды обороны, не замедляя бега, лишь оставляя за собой коридор смерти.
Легионеры воспользовались моментом и бросились в отчаянную атаку. Взятые оказались зажатыми между легионерами и разъяренным гаргантом.
Амара прикусила губу, внимательно оглядывая поле битвы, пытаясь найти королеву, сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Бернарду и его людям. Сейчас она могла лишь наблюдать за сражением, отдельные эпизоды которого возникали перед ней с ужасающей ясностью, пока она искала королеву ворда.
Взятые довольно быстро оправились от нападения гарганта и перешли в контратаку. Через минуту уже несколько копий оказались совсем рядом с боками гарганта, и Дорога отчаянными ударами своей палицы старался отбросить их в стороны. Остальные взятые бросились на легионеров, и, хотя люди Бернарда сражались мужественно, проявляя все свое умение, численное превосходство взятых было слишком большим, и напор легионеров стал слабеть.
Амара видела, как Бернард увернулся от удара топором, который нанес седой старик; находившийся рядом легионер тут же его прикончил. Через мгновение ребенок, девочка, которой едва ли было больше двенадцати лет, с удивительной силой рванула легионера за ногу. Нога подломилась под ним, и он с криком упал, а в это время другой взятый набросился на него. Древняя старуха вонзила деревянное копье в плечо гарганта, и гаргант с отчаянным ревом повернулся, ломая древко копья.
И тут Амара заметила движение за спиной Дороги и гарганта, что-то промелькнуло в тени деревьев. Амара различила складки серого плаща с капюшоном.
– Там! – закричала она лучникам, показывая им нужное направление. – Там!
Два рыцаря тут же достали свои последние стрелы с прикрепленной к ним промасленной тканью и подожгли их. Через мгновение две стрелы уже помчались к королеве. Одна попала в нее, но отскочила, не причинив никакого вреда. Другая застряла в складках серого плаща королевы ворда.
Это послужило сигналом. Бернард проследил полет огненных стрел и отдал приказ легионерам, те тут же развернулись и с отчаянной решимостью устремились в сторону королевы ворда. Дорога успел повернуть голову, когда королева прыгнула на него. Он тут же скатился со спины гарганта и приземлился, согнув ноги. Королева бросилась на него, а когда между ней и Дорогой возник гаргант, резко изменила направление движения.
– Мечники! – крикнула Амара. – За мной!
Мечники обнажили клинки и бросились к королеве, обходя по дуге сражающихся. Амара бежала впереди рыцарей, легко увернулась от неловкой атаки взятого и нанесла ему рубящий удар, не замедляя бега. Она увидела, что королева совершила еще один прыжок, пытаясь добраться до глаз гарганта. Однако гаргант мотнул могучей головой, задел королеву клыками и отбросил ее на землю – королева оказалась всего в десяти футах от Амары.
Графиня издала боевой клич, подняла меч и призвала на помощь Цирруса, чтобы не уступать королеве в быстроте. Королева развернулась лицом к Амаре, широко расставила когти и пронзительно закричала. Полдюжины взятых бросились к Амаре, но рыцари сумели их остановить.
Амара сделала обманное движение клинком, а затем направила острие меча в глаз королевы ворда. Королева отбила клинок, но он задел ее лицо и сорвал с головы капюшон. Амара смогла разглядеть черты лица королевы ворда.
Они были очень похожи на человеческие. Лицо даже показалось Амаре знакомым. И хотя кожа была зеленовато-черной, блестящей и твердой, черты лица были почти алеранскими, лишь миндалевидные глаза наводили на мысль о маратах. Вьющиеся черные волосы покрывали голову. Из-под полных женских губ выглядывали клыки. Если бы не клыки, цвет кожи и сияние глаз, королева ворда походила бы на юную и красивую алеранскую девушку.
Королева отпрянула назад, из раны на ее щеке потекла зеленоватая жидкость. Она коснулась пальцами щеки, посмотрела на оставшуюся на них кровь, и на ее лице появилось почти детское удивление.
– Ты меня ранила.
– Теперь мы квиты, – мрачно ответила Амара.
С новым боевым криком она пошла в атаку, нанося мечом разящие удары.
Королева увернулась и нанесла ответный удар с невероятной быстротой – лишь помощь Цирруса помогла Амаре его избежать. Королева вновь пронзительно заверещала, и Амара ощутила у себя за спиной новых взятых, которые бросились на помощь королеве. Амара решительно подавила отчаянное желание призвать Цирруса и перейти к классическим атакам с воздуха, продолжая контролировать все движения противника. Они обменялись серией ударов, но Амара чувствовала, что расстояние между ней и взятыми, бегущими на помощь королеве, сокращается с каждой секундой.
– Графиня! – закричал кто-то из рыцарей, она повернулась и увидела, как один из них падает под ударом топора дровосека.
Через мгновение кулак другого взятого ударил в шею второго рыцаря, и тот рухнул на землю.
Третий рыцарь запаниковал. Полдюжины взятых приближались к нему. Он в отчаянии огляделся – и увидел стоящее рядом дерево. Рыцарь сделал короткий жест, дерево протянуло к нему ветку, он схватился за нее, и дерево унесло его от протянутых рук взятых.
Это было роковой ошибкой. По меньшей мере дюжина взятых повернулась в сторону запаниковавшего рыцаря. Амара ощутила чуждое присутствие – фурии дерева вступили в действие. Каждая ветка этого дерева и каждая ветвь каждого дерева в радиусе двадцати ярдов начала бешено хлестать рыцаря и метаться, сгибаясь, ломаясь и выворачиваясь. Секундой позже бесформенная кровавая масса – все, что осталось от обреченного человека, – скатилась на землю.
Королева ворда улыбнулась Амаре, и еще две дюжины взятых устремились к ней на помощь. А Амара улыбнулась в ответ, когда палица Дороги описала полный круг и обрушилась на королеву.
В последнюю секунду королева обернулась, и, хотя ей не удалось полностью избежать страшного удара, он пришелся ей в плечо и отбросил королеву футов на двадцать в сторону по влажной земле. Королева скорчилась, опираясь на левую руку, правая бессильно висела вдоль тела. Зашипев, королева развернулась, чтобы бежать, но там ее поджидал гаргант, легко пробивавший себе дорогу сквозь ряды взятых. Справа к ней приближался разъяренный Дорога, держа наготове палицу. А слева стояла Амара с мечом, по клинку которого стекала кровь королевы. Когда же королева повернулась еще раз, то увидела, что легионеры наконец сумели пробить в шеренге взятых брешь, расчистив путь для своего командира. Граф Кальдерон вонзил меч в мягкую землю и достал из-за спины огромный черный лук. Легионеры защищали его с двух сторон.
Королева повернулась к ближайшему из врагов – Амаре. И графиня вдруг ощутила ее присутствие в своих мыслях, словно рука слепого ощупывала ее лицо. Время замедлилось, и Амара поняла, чтó происходит, – королева однажды уже проникла в ее мысли. И вновь она пыталась пробиться в сознание Амары, но теперь королева уже не могла скрыть собственных мыслей.
И Амара поняла, что королева ворда ошеломлена. Да, алеранцы сумели заманить королеву в ловушку, но сами были обречены на гибель. У них не было никаких шансов избежать мести взятых, ни один из них не уйдет живым, а королева не могла себе представить, что противник способен так поступить.
Жертва.
Мысли королевы ворда нашли это слово в сознании Амары.
Жертва.
Королева не понимала. И хотя она знала, что окружившие ее существа готовы отказаться от собственной жизни, чтобы уничтожить врага, она была не в силах осознать, каковы мотивы людей. Как они могли считать собственную смерть победой? Это было неразумным. Такие мысли не ведут к выживанию. Такие смерти не служат Цели. Это безумие.
Амара вдруг поняла, что теперь связана с королевой, что способна предугадывать ее намерения. Королева ворда напряглась, сверкнули клыки и когти – и Амара почувствовала: королева сделала выбор, нашла наиболее простой путь к спасению. Когти королевы уже тянулись к горлу Амары.
Послышалось гудение и глухой звук удара – первая стрела Бернарда ударила королеву ворда под руку и вошла в ее тело. Сила удара была так велика, что королева упала и ее мысленная связь с Амарой разорвалась.
Однако королева вновь поднялась на ноги, и последняя стрела Бернарда ударила ее в горло, окровавленный наконечник пробил бронированную плоть. Королева снова упала. И вновь вскочила, из ее ран текла кровь. Она покачнулась, но потом ее сияющие глаза остановились на Амаре, и королева прыгнула на нее.
– Амара! – закричал Бернард.
Амара подняла меч, и, когда королева налетела на нее, она лишь пошире расставила ноги. Амара не обращала внимания на несущие смерть когти и клыки, хотя понимала, что королева намерена ее убить, и все свое внимание сосредоточила на сверкании клыков ее разинутого рта.
А затем сама Амара метнулась вперед, бросив на алтарь победы все силы своих мышц и нервов, отвечающих за движение ее руки с клинком. Острие клинка вошло в раскрытый рот королевы ворда, рассекая ткани и кость. Было ужасное ощущение удара, жгучая боль в руке, ноге и сокрушительное столкновение с землей.
Несколько мгновений Амара лежала неподвижно, не понимая, почему вдруг лишилась способности видеть и почему кто-то льет воду ей на лицо. Потом кто-то снял тяжесть с ее груди, и она вспомнила, что идет дождь. Бернард помог ей сесть, и Амара несколько мгновений смотрела на застывший труп королевы. Меч вошел ей в рот по рукоять.
– Ты это сделала, любовь моя, – сказал Бернард. – Ты это сделала.
Она устало прислонилась к нему. Вокруг них сражались, приставив щит к щиту, около двадцати легионеров. Покрытый многочисленными ранами Дорога стоял рядом с гаргантом. Хотя Ходок продолжал скалить клыки, он уже едва держался на ногах, а когда попытался ударить одного из взятых, тот легко увернулся.
Амара стерла с лица капли дождя и посмотрела на десятки и десятки взятых, продолжавших атаковать выбившихся из сил легионеров.
– Мы это сделали, – сказала она, с трудом двигая губами. – Мы это сделали вместе.
Вновь прогремел гром, полыхнула молния, и озаренные огнем тучи яростной бури устремились вниз к полю битвы.
– Обнимешь меня? – тихо спросила Амара.
– Хорошо, – ответил Бернард.
А потом из-за туч вырвалась стена огня, прогремел оглушительный гром, и через мгновение две дюжины взятых превратились в пепел и почерневшие кости.
Амара ахнула, прижимаясь к Бернарду.
– Сомкнуть ряды! – приказал Бернард. – Сомкнуть ряды и не высовываться!
Амара видела, что легионеры поспешно выполняют его приказ, а Дорога на языке маратов уговаривает гарганта уйти.
Однако ее вниманием завладела новая вспышка в небесах, там возникла восьмиконечная звезда из молний, а потом огонь устремился вниз, превратив в пепел еще одну группу взятых, даже больше первой.
Наверное, ей это только кажется. Из-за туч появились дюжины рыцарей Воздуха, многие из них несли открытые носилки. И вновь молнии обрушились на ряды взятых, а потом восемь рыцарей Воздуха опустились еще ниже, образовав новую восьмиконечную звезду огня, которая через мгновение обрушилась на взятых.
«Воины в доспехах, наверное, наемники», – подумала Амара. Они соскакивали с носилок и вступали в бой с оставшимися взятыми. А еще через мгновение легионеры закричали от радости – к ним вернулась надежда.
Амара попыталась встать, Бернард ее поддержал, сжимая в свободной руке меч, а наемники и легионеры быстро добили оставшихся взятых. Большинство наемников обращались с клинком с изяществом и мастерством заклинателей металла.
– Рыцари, – прошептала Амара. – Они все рыцари. Все до единого.
Один из них тремя ударами прикончил троих взятых, небрежно повернулся к ним спиной и подошел к Бернарду еще до того, как последний взятый рухнул на землю. Это был огромный воин в тяжелых доспехах, на ходу снявший с головы шлем. У него были темные волосы и борода, старый шрам пересекал щеку, в холодных глазах читалось ледяное спокойствие.
– Вы… – сказал Бернард.
– Олдрик Меч, – продолжила Амара. – Из ветроволков. На службе консула Аквитейна. Я думала, вы мертвы.
Командир наемников слегка поклонился.
– Да, так считалось, – сказал он и указал на наемников, которые добивали последних врагов и искали раненых легионеров, которым требовалась помощь. – Вам привет от домины Исаны, граф Бернард, графиня Амара.
Бернард поджал губы:
– Неужели? Значит, в конце концов она нашла помощь в столице.
Олдрик коротко кивнул.
– Нас прислали сюда, чтобы оказать помощь гарнизону. Приношу свои извинения за то, что не сумели прибыть раньше, нас задержала плохая погода. В результате мы смогли воспользоваться энергией бури. – Он посмотрел на небо и задумчиво добавил: – Все прошло слишком просто, но было бы непрофессионально не воспользоваться таким подарком.
– Не могу сказать, что сожалею, – ваша помощь пришла очень кстати, – заметил Бернард. – Но и ликования от встречи с вами я не испытываю. В прошлый раз вы едва не прикончили меня на стенах гарнизона.
Олдрик склонил голову набок и сказал:
– Вы были солдатом. В этом не было ничего личного, граф. Я не намерен приносить свои извинения. Могу лишь сказать, что я не испытывал удовольствия, когда делал свою работу. Однако сейчас нам следует договориться.
Бернард нахмурился, но потом кивнул:
– Да, вы правы. Я бы хотел услышать новости о домине Исане.
Олдрик сказал:
– Конечно, хотя я могу рассказать совсем немного. Но прежде, граф…
Бернард поднял руку:
– Бернард. Вы спасли жизнь моим людям. Вам нет необходимости использовать титул.
Выражение лица Олдрика едва заметно изменилось. Он склонил голову, демонстрируя уважение, и продолжал:
– Тогда я предлагаю укрыться в пещере. Мои рыцари Воздуха забрали много энергии ветра у могущественных фурий, и они постараются нам отомстить. С вашего разрешения, мы перейдем в пещеру, чтобы переждать там бурю. Мои заклинатели воды могут оказать помощь вашим раненым.
Амара хмуро смотрела на Олдрика, но, когда Бернард повернулся к ней, слабо кивнула.
– Мы решим все спорные вопросы после того, как пройдет буря.
– Прекрасно, – сказал Олдрик и направился к своим людям.
Он сделал несколько быстрых жестов, и один из наемников тут же передал его приказ остальным. Бернард попросил собрать раненых алеранцев, и все двинулись в сторону пещеры.
– Я могу идти, – сказала Амара.
Она сделала шаг, чтобы это доказать, и едва не упала. Бернард поймал ее и взял на руки.
– Осторожно, любовь моя. Разреши мне отнести тебя. Ты ведь получила сильный удар по голове.
– Ну да, – пробормотала она. – Ой, как же так?
Она подняла руку и коснулась шеи, где на цепочке висело кольцо Бернарда.
– Ой, мы остались живы. И… мы женаты.
Бернард несколько раз моргнул и задумчиво сказал:
– Ну да. Пожалуй, ты права. Мы уцелели. И мы женаты. Полагаю, теперь мы должны оставаться вместе. Не исключено, что мы даже будем влюблены друг в друга.
– Вот именно, – сказала Амара, устало закрывая глаза и прижимаясь к его груди. – И это все портит.
Он сделал несколько шагов, продолжая без видимых усилий нести Амару, а потом спросил:
– Значит, ты готова быть моей?
Она подняла голову, поцеловала его в шею и прошептала:
– Навсегда, граф, если вы согласны.
– Да, графиня. И это большая честь для меня, – ответил Бернард севшим голосом.

Глава 51

Тави первым бежал вверх по узкой лестнице. Скрежет стали предупредил его о том, что Майлсу пришлось отступить, на нескольких ступеньках были видны следы крови. Тави посмотрел вверх и увидел, что командир продолжает сдерживать канимов. Один из них неподвижно лежал на каменных ступеньках, и его кровь стекала вниз. Товарищи мертвого канима равнодушно переступили через труп, цепляясь когтями за ставший скользким камень.
Майлс был вынужден медленно отступать под натиском более сильного врага, он успел получить еще одно ранение – по его левой ноге текла кровь. Теперь Майлс с трудом сохранял равновесие, ему приходилось тянуть за собой ногу, а каним обрушивал на него удар за ударом.
За Майлсом, опираясь о стену, стоял мастер Киллиан. Его меч лежал несколькими ступеньками ниже, но он продолжал сжимать в руке свою трость. Грудь и плечо Киллиана были покрыты кровью, он также пропустил удар.
– Тави? – прошептал Киллиан. – Поторопись. Поторопись, мальчик!
– Линялый, – резко сказал Тави, прижимаясь к стене, чтобы пропустить вперед покрытого шрамами раба.
Линялый посмотрел на Тави, а потом поднял взгляд на Майлса.
Линялый увидел, как замедлились движения получившего новые раны командира. Глаза Линялого сузились, и он устремился вперед, проскользнул мимо Тави и бросился к дону Майлсу.
– Майлс! – рявкнул Линялый. – Шаг и вниз!
Майлс отреагировал мгновенно – сказались годы долгих тренировок. Он сделал ложное движение мечом вверх, а в тот самый момент, когда Линялый оказался рядом с ним, опустился на корточки и откатился влево вниз по ступеням.
Линялый не обнажал меча до того момента, пока Майлс не оказался ниже, а в следующий миг его клинок вышел из ножен с яростным свистом. Меч Линялого ударил в самое слабое место клинка канима – рядом с рукоятью, и сталь не выдержала, каним оказался безоружным. Второй удар пришелся по колену канима, а когда тот начал падать, третий удар отсек ему голову, и фонтан крови ослепил идущего следом врага.
Линялый перешагнул через труп и легко поразил ослепленного канима в живот, кровь вновь полилась на ступени. Умирающий каним упал вперед, щелкая челюстями и размахивая мечом, но Линялый с презрительной небрежностью защитился от его атак, добив врага коротким ударом в горло, одновременно делая шаг наверх и нанося удар следующему каниму.
Тави подбежал к мастеру, чтобы проверить его раны. Киллиан получил неприятный удар в плечо, но, к счастью, клинок вошел неглубоко. Тави отрезал ножом кусок своей туники, сложил его и прижал к ране Киллиана.
– Вот так, – сказал он. – Придерживайте ткань рукой.
Киллиан молча подчинился, его лицо побелело от боли.
– Тави, я их не вижу, – напряженно сказал он. – Я не могу… расскажи мне, что происходит.
– Линялый сражается, – ответил Тави. – Майлс ранен, но жив. Три канима убиты.
Киллиан тихо простонал.
– Там еще десяток, – сказал он. – Я почувствовал их раньше. Один из них ранил Майлса. Перед смертью он успел вцепиться командиру в ногу, и Майлс упал. Мне пришлось вступить в бой, пока он не поднялся. Глупо. Я слишком стар, чтобы заниматься этой чепухой.
– Десять, – выдохнул Тави.
Шок врагов от вступления Линялого в бой прошел, и теперь он сражался, не продвигаясь вперед, его клинок скрещивался с клинком рычащего канима, каждый удар наносился и парировался со смертельной скоростью.
Вдруг раздался оглушительный удар, камень у них под ногами задрожал.
– Проклятые вóроны, – выругался Тави. – Что это было?
Киллиан склонил голову и сосредоточился.
– Фурии огня, – сказал он. – Они взялись за дело всерьез. Может быть, в зале перед лестницей.
– Гвардия, – сказал Тави, у него вновь появилась надежда. – Они скоро придут.
– Н-нужно держаться… – сказал Киллиан. – Нужно… – И мастер начал оседать на пол.
Тави успел его подхватить.
– Китаи! – позвал он.
Она тут же оказалась рядом с мечом в руке, но ее взгляд был устремлен на сражающегося Линялого.
– Он умер? – спросила она, кивнув на Киллиана.
– Пока нет, – ответил Тави. – Возьми его и положи на нижней площадке рядом с Максом.
Китаи кивнула и засунула меч за пояс. Потом с легкостью подняла мастера.
– Подожди, – торопливо сказал Тави, отрезая еще один кусок от своего плаща, чтобы перевязать плечо Киллиана. – Вот так, а теперь спускайся.
Китаи кивнула и с тревогой посмотрела на Тави:
– Будь осторожен, алеранец.
– Не задерживайся, – ответил Тави, она кивнула и стала спускаться.
Затем Тави подошел к Майлсу. Тот сидел, прислонившись спиной к стене, он тяжело дышал, его глаза были закрыты. Страшная рана зияла на залитом кровью лице, грудь тяжело вздымалась. Тави видел, какую сильную боль он испытывает, даже заклинания перестали помогать. Но стоило Тави опуститься рядом с ним на колени, как острие его клинка уперлось в горло юноши.
Тави застыл и сказал:
– Дон Майлс, это я, Тави.
Тот приоткрыл глаз и посмотрел на Тави. Клинок опустился на ступеньку. Тави быстро осмотрел Майлса. Раны на лице не были смертельными, хотя и выглядели ужасно. Кровь на них успела свернуться. А вот с ногой дело обстояло значительно хуже. Зубы канима глубоко вошли в бедро командира. Тави сорвал с плеч плащ и постарался потуже затянуть бедро дона Майлса.
– Гвардия… – едва слышно прошептал Майлс. – Гвардия уже здесь?
– Пока нет, – ответил Тави.
– Но тогда к-кто это? Это старый боевой прием легионеров. Шаг и вниз. Я не видел его уже много лет. – Он заморгал и с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на Линялого, сражающегося несколькими ступеньками выше.
Майлс замер. Его глаз широко раскрылся, с губ слетел тихий стон. Затем Майлс так сильно задрожал, что Тави с трудом сумел закончить перевязку.
– Но это же… – На его лице застыла гримаса изумления. – Нет. Не может быть. Он мертв. Он умер вместе с Септимусом. Они все погибли вместе с Септимусом.
Линялый уклонился от удара меча канима – клинок просвистел совсем рядом с его головой, нанес два быстрых удара по руке врага, держащей меч, а потом рубанул его по носу. Каним упал вперед, пытаясь ударить здоровой рукой, но Линялый отступил на три шага и прикончил упавшего врага. Он едва успел поднять меч, чтобы блокировать удар следующего канима. Некоторое время Линялый только защищался. Он отступил еще на шаг.
– А теперь вымани его на себя, – слабым голосом посоветовал Майлс. – Пусть он тянется, а ты атакуй его руку с мечом и ногу.
Меч канима промахнулся на волос, а потом едва не достал Линялого обратным ударом, в результате Линялый оказался балансирующим на ступеньке, и каним рванулся вперед. Но за мгновение до его выпада Линялый быстро восстановил равновесие, и Тави стало ясно, что все это с самого начала было уловкой. Линялый поднырнул под клинок канима, нанес удар по его руке с мечом, а затем продолжил движение и подсек опорную ногу. Каним упал, но прежде меч Линялого успел описать дугу и отсек голову рухнувшему на ступеньки воину-волку.
– Безупречная работа, – тихо сказал Майлс. – Безупречная. Он всегда был таким. – Майлс заморгал единственным глазом, и Тави увидел, как по залитому кровью лицу командира сбежала слеза. – Фурии, с тех пор он стал еще лучше! Но этого не может быть. Не может быть.
– Майлс, – тихо сказал Тави, – вам это не кажется. Это ваш брат.
– Арарис мертв! – рявкнул Майлс.
– А по мне, так он выглядит очень даже живым, – заметил Тави.
Майлс затряс головой, он продолжал плакать, а меч Линялого ткал непреодолимую стальную защиту между ним и следующим воином-канимом.
– Вот, смотри, – пробормотал Майлс. – Это была любимая защита Септимуса. Он научился ей у пиратов, которым приходилось сражаться во время шторма на скользкой палубе. Принцепс учил всех нас. Точнее, пытался. Но только Олдрик и Арарис полностью овладели этим приемом. Как я мог его не узнать? – Он повернулся к Тави. – Как такое может быть? Как он оказался здесь?
– Он пришел со мной, – спокойно ответил Тави. – Из Кальдерона. Он был рабом в домене моего дяди еще с тех пор, как я был ребенком. Гай призвал его сюда вместе со мной.
– Гай. Но зачем Гай… – Он вдруг смолк, и его глаз вновь широко раскрылся. Залитое кровью лицо Майлса побледнело, и он посмотрел на Тави. – Великие фурии, – прошептал он. – Великие проклятые фурии.
Тави нахмурился:
– О чем вы?
Майлс открыл рот, чтобы ответить, но потом его охватило сомнение, а на лице еще четче проявились усталость и боль.
– Тави! – неожиданно крикнул Линялый, и Тави поднял глаза вверх.
Линялый продолжал яростно сражаться, его простой старый клинок высекал искры из окровавленной стали мечей канимов, но внимание Тави привлекло движение на потолке – по камню быстро ползли многоногие существа.
Восковые пауки. Хранители.
Майлс схватил меч, но восковые пауки не стали нападать на них. Они продолжали ползти по потолку – их там было не меньше дюжины – и вскоре скрылись за поворотом лестницы.
Первый консул. Макс. Мастер. Все они были совершенно беспомощны. Смертельный яд восковых пауков их убьет. Только Китаи способна защищаться, но она не знает о приближении пауков. И она не сможет защитить всех остальных, если пауки нападут внезапно. Хорошо, если она сумеет отбиться от них сама.
– Гай, – прошипел Майлс. – Они спускаются за Гаем.
Он попытался встать – тут только Тави сообразил, что каним повредил здоровую ногу Майлса. А больная нога не могла выдерживать его вес. В любом случае Майлс потерял слишком много крови и больше не мог сражаться. Тави видел, что он с трудом сохраняет сознание.
Тави слегка подтолкнул Майлса к стене и сказал:
– Оставайтесь здесь. Я пойду.
– Нет, – возразил Майлс. – Я с тобой.
Он вновь попытался подняться, но Тави положил ему руку на плечо.
– Командир! – Он посмотрел в глаза Майлса и спокойно сказал: – Сейчас от вас нет ни малейшей пользы. Вы лишь задержите меня.
Майлс вздохнул и молча протянул свой окровавленный меч Тави.
Тави взял меч и попытался улыбнуться, а Майлс сжал его плечо и сказал:
– Иди, мальчик.
Сердце Тави отчаянно колотилось от страха – он боялся не за себя. Его ужасала мысль, что он может не справиться. Но сейчас только он мог предупредить Китаи и защитить раненых от восковых пауков.
Последствия неудачи будут ужасными, он не мог терять ни секунды.
Тави прижал клинок к руке, чтобы не поранить себя, если поскользнется на ступеньках, и помчался вниз.

Глава 52

Фиделиас ненавидел летать.
Конечно, полет вверх по шахте из подземелий имел мало общего с обычным полетом над землей, но в конечном счете разница состояла только в том, что во время обычного полета он видел все, что происходит внизу. А в остальном он перемещался с такой же ужасающей скоростью и не мог контролировать даже направление движения, но самым ужасным было то, что его жизнь полностью зависела от других.
Госпожа Аквитейн могла убить его в любой момент – и для этого ей ничего не нужно было делать. Он упадет на землю и разобьется, и едва ли люди, которые обнаружат тело, сумеют его опознать или найти убийцу. И он не сможет помешать Инвидии, а Фиделиас прекрасно знал, что она вполне способна на заранее продуманное убийство. И если он встанет на пути осуществления ее планов, она без колебаний с ним покончит.
Конечно, размышлял он, она может покончить с ним в любой момент, по любой причине или просто так, и едва ли он сможет ей помешать. Он пошел против Короны и теперь вынужден выполнять приказы ее мужа, и только в том случае, если его деятельность будет полностью устраивать Аквитейнов, они не станут передавать его властям или убивать сами. Его реакция на полет вверх по длинной шахте была иррациональной. Сейчас его положение ничуть не хуже, чем обычно.
И все же Фиделиас ненавидел летать.
Он искоса посмотрел на Инвидию, когда они поднимались на столбе ветра. Темная волна ее волос трепетала на ветру, точно знамя, как и ее шелковое платье, изредка открывавшее бледные изящные ноги. Фиделиас уже давно научился воспринимать заклинателей воды как своих сверстников, несмотря на их внешнюю молодость. Он слишком много общался, казалось бы, с юными мужчинами и женщинами, чей опыт и мудрость не соответствовали их внешности. Инвидия была немногим моложе Фиделиаса, но ее лицо и фигура могли бы принадлежать молодой женщине в расцвете сил.
К тому же Фиделиас не в первый раз видел ее ноги, да и другие части тела.
Она заметила, что он на нее смотрит, и улыбнулась, сверкнув глазами. Затем она взглядом указала вверх – тонкий луч света показывал, что шахта заканчивается, и Фиделиас увидел железные прутья, закрывающие выход.
Они остановились прямо под решеткой, Фиделиас отсчитал третий прут справа, повернул его и потянул на себя. Прут вышел из пазов, и Фиделиас забрался в образовавшийся проход, а потом помог Инвидии.
Они оказались в дворцовом коридоре, который шел от кухни к банкетному залу и покоям принцепса. Звонил колокол общей тревоги, и Фиделиас знал, что он слышен во всех уголках дворца. Он не сомневался, что в ночное время здесь пусто, но всегда существовала возможность, что у них на пути случайно окажется стражник. Или кто-то из слуг, решивших отправиться на кухню, чтобы заняться завтраком. Им следовало побыстрее отсюда уйти.
– Я по-прежнему считаю это неразумным, – прошептал Фиделиас, натянул тетиву своего короткого тяжелого лука и быстро проверил остальное оружие. – Вы глупо рискуете – вас могут увидеть вместе со мной.
Инвидия отмахнулась от него.
– Доведи меня до места схватки, а потом можешь исчезнуть, – сказала она и поморщилась, коснувшись пальцами лба.
– Вам нехорошо? – спросил Фиделиас.
– Иногда у меня болит голова после применения магии, – ответила она. – Мне пришлось взять слишком много воздуха, чтобы поднять нас сюда. Очень трудная задача.
– Воздух? – удивился Фиделиас. – Вам было трудно?
– Когда его много, это совсем не просто, уж поверь мне, мой дорогой шпион. – Она опустила руку и огляделась. – Мы в служебном коридоре?
– Верно, – кивнул Фиделиас. – Но покои Гая совсем рядом. Тут же находится лестница, ведущая в покои для медитации. Существует несколько способов попасть отсюда в подземелья.
Госпожа Аквитейн кивнула и пошла вслед за Фиделиасом. Он провел ее по коридору к перекрестку, который позволял обойти пост часовых; хотя он подозревал, что вся Коронная гвардия откликнулась на сигнал тревоги, рисковать не было смысла. Они вошли через служебный коридор в прекрасно обставленную гостиную, где двадцать лет назад умерла первая жена Гая, теперь это помещение открывали только для уборки. Часть дубовой обшивки каменных стен гостиной отодвинулась, открывая небольшой проход.
– Мне это нравится, – прошептала госпожа Аквитейн. – И куда он ведет?
– В бывшие покои госпожи Аннализы, – тихо ответил Фиделиас. – В этой комнате был кабинет Гая Пентиуса.
– С тайным проходом в покои его любовницы? – Инвидия улыбнулась и покачала головой. – Все так ничтожно – даже во дворце.
– Вы правы.
Они закрыли за собой потайную панель и перешли в большую спальню, посреди которой на помосте стояла огромная кровать. И здесь царило запустение. Фиделиас направился к двери, осторожно ее приоткрыл и выглянул в коридор.
И сразу же услышал шум схватки. В тридцати футах от них коронные гвардейцы толпились возле двери, выходившей на лестницу, которая вела в покои для медитации Первого консула. Фиделиас только вздохнул. Металлическая дверь была сорвана с петель в результате невероятно сильного удара. У него на глазах гвардеец вошел внутрь, держа наготове оружие, но тут же вывалился обратно, зажимая двумя руками рану в животе. Его оттащили в сторону, к другим раненым, возле которых суетился целитель, стараясь сохранить жизнь пострадавшим гвардейцам до прибытия более сильных заклинателей воды. Остальные солдаты пытались прорваться в дверь, но было видно, что тревога застала их врасплох, им явно не хватало организации.
– Подожди меня здесь, – сказала госпожа Аквитейн, выходя в коридор. Она решительно подошла к ближайшему гвардейцу и спросила: – Кто ваш командир?
Солдат обернулся и удивленно уставился на нее.
– Сюда, сиятельная госпожа. – Он подвел ее к целителю и крикнул: – Дженс! Дженс! Госпожа Аквитейн!
Целитель поднял голову, посмотрел на нее, кивнул и вернулся к прерванной работе:
– Сиятельная госпожа.
– Вы старший офицер? – спросила она.
Из караульного помещения вылетело копье – казалось, оно было выпущено из огромного лука – и поразило одного из гвардейцев. Он отчаянно закричал.
– Принесите его сюда! – рявкнул целитель, бросил еще один взгляд на госпожу Аквитейн и сказал: – Командира найти не удалось. Все центурионы убиты, технически я имею чин центуриона. – Гвардейцы принесли пронзенного копьем товарища, и целитель вытащил пилу для костей. – Прошу меня простить, сударыня, но, если я не займусь этими людьми, они умрут.
– Если ими никто не будет руководить, у вас будет еще больше работы, – сказала Инвидия и нахмурилась. – Целитель, я беру командование на себя, пока не появится кто-то из центурионов или командир.
– Да, хорошо, – кивнул целитель, посмотрел на стражника и сказал: – Госпожа Аквитейн вас организует, Виктус.
– Есть, – ответил гвардеец. – Сиятельная госпожа, какие будут указания?
– Доложи, – резко сказала она. – Что здесь происходит?
– Четверо или пятеро канимов защищают караульное помещение, – принялся докладывать гвардеец. – Они убили всех стражей в караулке и около дюжины других, которые попытались прорваться внутрь, в том числе и центуриона Хайруса. Скоро к нам должна прибыть помощь, но рыцари сегодня отдыхают, и мы не можем их найти.
– Кто внизу?
– Мы точно не знаем, – ответил гвардеец. – Но паж Первого консула предупредил нас о нападении, а в это время Гай обычно находится в покоях для медитации. Стража в первом караульном помещении погибла с оружием в руках, значит паж успел их предупредить.
– Канимы остались здесь, чтобы прикрывать дверь, пока остальные пытаются убить Первого консула, – сказала госпожа Аквитейн. – Как долго звучат сигналы тревоги?
– Около десяти минут. Нужно подождать еще десять минут, и здесь появятся рыцари.
– У Первого консула нет этого времени, – сказала она и повернулась к дверному проему. Она говорила, не повышая голоса, но в нем слышалась спокойная уверенность, и он легко перекрывал шум схватки. – Гвардейцы, немедленно отойдите от дверного проема.
– Госпожа! – запротестовал гвардеец. – Фурии огня могут быть опасны для тех, кто находится внизу.
– Да, если это будет большой огонь, – ответила госпожа Аквитейн, метнув огненную сферу в дверной проем.
С того места, где находился Фиделиас, он не мог видеть, что произошло потом, однако раздался оглушительный грохот, и из караульного помещения полился ослепительный свет. Он увидел, как сфера стремительно влетела внутрь, последовательно отражаясь от всех поверхностей. Инвидия постояла с минуту, а потом решительно кивнула:
– Путь свободен. Господа, на помощь Первому консулу!
Инстинкты Фиделиаса предупредили его об опасности, и он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы взглянуть в другую сторону коридора, пока коронные гвардейцы вбегали в караульное помещение. И тут он впервые увидел ворд.
Пара сгорбленных темных фигур двигалась по коридору – каждая размером с небольшую лошадь. Их тела покрывали черные хитиновые пластины. У них были лапы как у насекомых, и двигались они неловкой странной походкой, но достаточно быстро. Рядом с ними по полу, стенам и даже потолку ползли дюжины и дюжины бледных существ размером с дикую собаку, также покрытых хитиновой оболочкой и скользящих на восьми изящных конечностях насекомых.
Фиделиас смотрел на ворд с полсекунды и уже открыл было рот, чтобы предупредить гвардейцев. Их было никак не меньше тридцати или сорока человек, кроме того, со всех сторон прибывала помощь. Если его заметит кто-то из них, ему не выбраться из дворца живым. Он должен помалкивать.
Существа подошли ближе, и Фиделиас увидел тяжелые челюсти более крупных особей и клыки тех, что поменьше. Как ни странно, никто из гвардейцев не замечал нового врага. Все старались как можно быстрее проскочить в дверной проем на помощь Первому консулу. Госпожа Аквитейн стояла спиной к ворду, слушая просьбы возбужденного целителя.
Ворд приближался.
Фиделиас посмотрел на них и вдруг кое-что понял. Он боялся за людей в коридоре. Он боялся за раненых, беспомощно лежавших на мраморном полу, и за отчаявшегося целителя, пытавшегося им помочь, и за госпожу Аквитейн, которая действовала так решительно и точно, взяв под контроль царивший здесь хаос.
Один из бледных пауков сделал длинный двадцатифутовый прыжок, опередив своих соплеменников, и приземлился совсем недалеко от Инвидии.
Показать себя сейчас было настоящим самоубийством.
Фиделиас поднял лук, натянул тетиву и сбил паука в воздухе, когда он находился всего в трех футах от спины Инвидии. Стрела пронзила паука, и он оказался пришпиленным к деревянной панели стены.
– Госпожа! – рявкнул Фиделиас. – Сзади!
Она обернулась, ее глаза сверкнули одновременно с клинком, который она обнажила, увидев новую угрозу. Предупрежденные гвардейцы отреагировали моментально, оружие появилось в руках словно по волшебству, но туча бледных пауков уже атаковала людей.
Раздались крики боли, которые мешались с пронзительным свистящим визгом пауков. Клыки находили обнаженную плоть на шее, икрах и во всех местах, не защищенных доспехами.
Фиделиас видел множество сражений. На его глазах применялась самая разная боевая магия. Он сражался рядом с рыцарями, мерился силами с боевыми магами разных уровней могущества и очень хорошо знал, как велики возможности магии.
Однако ему еще не доводилось видеть, как патрицианка Алеры ведет сражение.
За несколько мгновений Фиделиас понял, какая пропасть разделяет силу рыцарей или его собственные возможности и тех, кто владеет высоким искусством так, как госпожа Аквитейн.
Когда пауки устремились в атаку, коридор превратился в настоящий хаос, если не считать пространства вокруг Инвидии. Ее меч двигался точно луч света, с удивительной точностью перехватывая пауков в воздухе и рассекая на части. На ее лице застыло безмятежное выражение, столь характерное для нее в обычной жизни. Как только у нее появилась парочка свободных мгновений, госпожа Аквитейн подняла левую руку и, сверкнув глазами, выкрикнула несколько слов.
Сразу половина коридора была охвачена пламенем, поглощающим чудовищ ворда. Раскаленный шторм с грохотом пронесся по коридору, но огонь остановил прилив пауков лишь на короткое время. Те, кто выжил, бросились вперед по тлеющим останкам своих собратьев.
А потом появились их более крупные сородичи.
Один из воинов-вордов схватил гвардейца, его броня легко отразила удары тяжелого меча. Встряхнув солдата несколько раз, как собака пойманную крысу, воин-ворд отбросил его в сторону. Фиделиас видел, что шея несчастного сломана. Воин-ворд устремился на следующего противника – госпожу Аквитейн.
Она бросила меч, когда к ней приблизился воин-ворд, и руками в перчатках схватила его челюсти, когда тот попытался сомкнуть их у нее на шее.
На губах Инвидии появилась улыбка, и земля задрожала, когда она взяла из нее силу, постепенно разводя все шире челюсти чудовища. Оно отчаянно сопротивлялось, но госпожа Аквитейн продолжала раздвигать челюсти все дальше, пока не послышался противный хруст и ворд не начал отчаянно дергать конечностями. Она тут же перехватила челюсти поудобнее и швырнула воина-ворда вдоль коридора – тот ударился о высокую мраморную колонну, хитиновая броня треснула, и воин упал, точно сломанная игрушка, истекая зеленоватой жидкостью. Через несколько секунд он умер.
Второй воин бросился прямо на госпожу Аквитейн. Она заметила его приближение и все с той же неизменной улыбкой изящно взлетела в воздух, так что воин-ворд не смог ее достать.
И все же, несмотря на все свое могущество, она не имела глаз на затылке. Пауки, которых она не видела, падали на нее с потолка. Фиделиас не стал тратить время на размышления. Он дважды быстро выстрелил, и его тяжелые стрелы сбили сначала одного, а потом второго паука, которые находились совсем близко от головы Инвидии.
Она быстро обернулась, увидела результаты его стрельбы и благодарно улыбнулась ему. Гвардейцы уже сомкнули ряды и эффективно сражались с вордом, к ним постоянно прибывало подкрепление. Два рыцаря-лучника и полдюжины рыцарей Металла вступили в бой, и их стрелы и мечи позволили довольно быстро расправиться со вторым воином-вордом.
Госпожа Аквитейн парила над раненым гвардейцем и небрежными ударами ветра и огня уничтожала приближающихся пауков. Когда появилось свежее подкрепление, леди Аквитейн подлетела к двери, за которой прятался Фиделиас.
– Хорошая работа, Фиделиас, – тихо сказала она. – Твои стрелы разили без промаха. Спасибо тебе.
– Неужели вы думали, что я оставлю вас без поддержки, когда началась схватка, госпожа?
Она склонила голову набок и сказала:
– Ты сильно рисковал, чтобы предупредить меня, Фиделиас. И чтобы предупредить гвардейцев. Эти люди могли тебя узнать и убить.
Фиделиас кивнул:
– Да.
– Так почему же ты рискнул ради них?
– Причина проста, госпожа, – тихо ответил он. – Я пошел против Гая, но не против Алеры.
Она прищурилась и кивнула:
– Понятно. Я не ожидала, что ты так поступишь, Фиделиас.
Он склонил голову:
– Часть пауков пробралась внутрь, госпожа. Они уже сползаются вниз.
– С этим мы ничего поделать не можем, – ответила она. – А сейчас тебе лучше уйти, ведь сражение довольно скоро закончится и кто-нибудь вспомнит, что видел тебя. Гвардейцы уже спускаются по лестнице. Нам повезло, что ты нас предупредил. В противном случае неожиданное нападение могло принести врагам успех.
– Не думаю, что они рассчитывали на успех, – нахмурившись, ответил Фиделиас. – Они лишь хотели нас задержать.
– В таком случае мы потеряли всего несколько минут, – сказала Инвидия.
Фиделиас кивнул и шагнул к потайному проходу.
– В такие отчаянные часы все решают именно минуты, сударыня, – ответил он. – И пусть великие фурии помогут нам не опоздать.

Глава 53

Когда Тави стремглав мчался вниз по лестнице, он подумал, что Гай поступал правильно, заставляя его бегать по ступенькам из-за всяких мелочей. Однако если ему придется бежать вниз еще раз, это будет уж слишком.
Тави осталось несколько дюжин ярдов, когда он увидел восковых пауков.
– Китаи! – отчаянно закричал он. – Китаи, Хранители! Посмотри!
Он услышал звук бьющегося стекла и вбежал в покои Гая.
Очевидно, Китаи вовремя услышала предупреждение Тави, поскольку она подбежала к шкафу, где хранились напитки Первого консула, и начала хватать бутылки столетнего вина и швырять их с удивительной точностью в приближающихся восковых пауков. К тому моменту, когда ноги Тави коснулись пола, три паука валялись на спине, получив точные удары бутылкой. Но уже в следующий миг два паука упали на неподвижное тело Макса, а еще три устремились к мастеру Киллиану.
Китаи издала боевой клич и, вытаскивая из-за пояса оба меча, прыгнула вперед, чтобы защитить Киллиана. Тави бросился к Максу и схватил лежащий рядом с ним меч – клинок Гая, которым пользовался Макс. Один из пауков уже собрался укусить Макса. Тави взмахнул мечом, еще не успев удобно схватить рукоять, и потому удар пришелся плоской частью клинка. Однако паука отшвырнуло в сторону, а второго Тави отбросил ударом ноги.
– Что происходит? – слабым голосом спросил Киллиан. – Тави?
– Восковые пауки! – закричал Тави. – Вам нужно перейти в покои для медитации!
Китаи вонзила один из своих клинков в паука. Тот рванулся в сторону, и Китаи не удержала рукоять. Второго Китаи ударила ногой, но третий успел укусить мастера за окровавленное плечо.
Киллиан закричал.
Китаи схватила паука и попыталась оторвать его от мастера. Однако паук вцепился крепко, и всякий раз, когда Китаи дергала его, Киллиан кричал от боли.
Тави сделал два быстрых шага к Киллиану и криком предупредил Китаи. Она тут же бросила паука и откатилась в сторону. Тави ударил острым как бритва клинком Гая и рассек паука пополам.
– Бросай бутылки! – крикнул Тави и опустился на колени, чтобы помочь старику.
Киллиан отшвырнул тело рассеченного паука, и Тави увидел следы укуса на плече Киллиана. Оно уже начало распухать. Желто-зеленая жидкость сочилась из ранок. Яд.
Тави прикусил губу и распахнул дверь во внутренние покои. Схватив мастера за ворот, он потащил его внутрь. Старик закричал от боли, разом потеряв всякое достоинство, и Тави стиснул зубы. Когда они оказались внутри, Тави услышал, как в прихожей бьется стекло, и выскочил обратно.
Прижавшись спиной к винному шкафу, Китаи метнула тяжелую бутылку в одного из пауков, оказавшихся рядом с Максом, отбросив его далеко в сторону. Другой прыгнул на Китаи, она схватила очередную бутылку и как дубинкой прикончила его в воздухе.
– Сдерживай их возле двери! – закричал Тави, схватил Макса за ворот и потянул.
Его друг весил в два раза больше, чем Киллиан, однако Тави сумел сдвинуть его с места. Ему пришлось напрячь все силы, но ему помогли тренировки с мастером, да и жар битвы заставлял кровь быстрее бежать по жилам.
Паук прыгнул на Макса, и Тави неловко ударил его мечом Первого консула. К ужасу Тави, паук схватил челюстями лезвие и ловко взбежал по клинку к его руке.
Однако паук не стал кусать Тави. Перескочив на другое его плечо, он устремился к Максу. Тави успел перехватить его в воздухе и подбросить – и тут же темно-зеленая бутылка врезалась в паука.
– Быстрее! – закричала Китаи. – У меня кончаются бутылки!
Тави подхватил Макса и потащил его внутрь с криком:
– Перед дверью, быстрее!
Стекло обрушилось на пол, а Тави уже затаскивал Макса во внутренние покои.
– Алеранец! – закричала Китаи.
– Давай сюда! – рявкнул Тави и побежал к двери.
Китаи метнулась через прихожую, на бегу подхватив свой брошенный меч. Еще два паука сбежали по лестнице и вместе с полудюжиной оставшихся устремились к Китаи.
– Осторожно! – закричал Тави.
И вновь Китаи начала двигаться прежде, чем он смолк, – она метнулась в сторону, но поскользнулась на разлитом вине и упала на одно колено.
Два паука упали на нее и начали кусать. Она взвыла от ужаса и ярости и начала отрывать их, но у нее ничего не получалось. Китаи попыталась встать и вновь поскользнулась.
На нее упал третий паук.
И четвертый.
Они ее убивали.
Облако ярости окутало Тави – никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Все вокруг приобрело алый оттенок, ярость, подобно молнии, пронзила все его тело. Тави прыгнул вперед, меч Первого консула уже не казался ему слишком тяжелым. Первый же его удар рассек пополам одного паука и отбросил в сторону второго.
Затем он пронзил третьего насквозь и ударом ноги сбил его с лезвия меча. Последнего паука он убил таким же способом, схватил девушку за талию и кинул ее внутрь.
Оставшиеся пауки, издавая пронзительный свист, устремились за ними. Тави схватил со стены светильник и швырнул его на залитый вином пол перед дверью. С тихим шипением вспыхнуло пламя, поглощая оставшихся пауков. Они продолжали свистеть, бессмысленно петляя по прихожей. Один из них, видимо случайно, перепрыгнул через порог. Тави сбил его на пол и прикончил ударом меча. Во все стороны полетели зеленые брызги. И дверь сама захлопнулась под своим весом.
Тави подбежал к ней и задвинул засов, а потом бросился к Китаи.
Она лежала на полу и дрожала. Тави увидел несколько небольших ран, часть из них была покрыта ядом, как у Киллиана. Другие Китаи получила от осколков стекла, когда упала на пол.
– Китаи, ты меня слышишь? – спросил Тави.
Она открыла глаза и едва заметно кивнула.
– Я-яд, – простонала она.
Тави кивнул, и на мгновение его ослепили слезы.
– Да, я вижу. Я не знаю, что делать.
– Сражайся, – едва слышно прошептала она. – Живи.
Казалось, она хотела сказать что-то еще, но ее глаза закатились, и она обмякла.
Однако ее тело продолжало подергиваться.
Между тем Киллиан умудрился сесть, опираясь о пол локтем.
– Тави?
– Мы в покоях для медитации, мастер, – сказал Тави. – Вас укусил ядовитый паук. Китаи тоже. – Тави принялся отчаянно оглядываться по сторонам, словно что-то могло им помочь. – Я не знаю, что теперь делать.
– Первый консул? – спросил Киллиан.
Тави проверил койку:
– Он в порядке. Дышит. Паукам не удалось до него добраться.
Киллиан содрогнулся и кивнул:
– Я очень хочу пить. Может быть, это действует яд. Здесь есть вода, Тави?
– Нет, мастер. Вам лучше прилечь. Расслабьтесь. Постарайтесь беречь силы. Скоро здесь будут гвардейцы.
Старик покачал головой. Пульс у него на горле бешено бился, а вены на лбу и висках вздулись так, что стало видно, как они пульсируют.
– Уже поздно, мальчик. Я слишком стар.
– Не говорите так, – возразил Тави. – С вами все будет хорошо.
– Нет. Подойди ближе. Трудно говорить. – Он рукой поманил к себе Тави.
Тави наклонился поближе к мастеру.
– Ты должен знать, – сказал Киллиан, – что я был связан с Каларом. Работал с его агентами.
Тави удивленно уставился на старика:
– Что?
– Это была уловка. Я хотел знать, чего от них ждать. Обманывал их, сообщая ложные сведения. – Он содрогнулся, и из слепых глаз потекли слезы. – Но мне пришлось заплатить цену. Ужасную цену. Чтобы они мне поверили. – Из его горла вырвалось рыдание. – Я допустил ошибку. Мне не следовало так поступать, Тави.
– Я не понимаю, – сказал Тави.
– Ты должен, – прошептал Киллиан. – Шпион. Калара… – Неожиданно Киллиан упал на пол, его дыхание стало с хрипом вырываться из груди, словно он куда-то бежал. – З-здесь, – выдохнул Киллиан. – Калар. Его главный убийца. Ты дол…
Неожиданно слепые глаза Киллиана широко раскрылись, а тело выгнулось, как лук. Он разинул рот, словно пытался закричать, но не смог произнести ни звука. Его лицо покраснело, а руки пытались ухватиться за пол.
– Мастер, – позвал Тави.
Его голос дрогнул, и он схватил руку Киллиана, а тот с ужасающей силой сжал его ладонь в ответ. Потом его выгнутое тело расслабилось, – казалось, жизнь вытекает из него, точно вода из пробитой фляги. Тави положил руку ему на грудь и почувствовал, как затихает быстро бившееся сердце.
Очень скоро оно остановилось.
Тави мягко опустил руку Киллиана на пол, разочарование и боль бушевали в его груди. Он ощутил полную беспомощность. Старик умер у него на глазах, а он ничем не сумел ему помочь.
Он отвернулся и подошел к Китаи. Она лежала на боку, поджав под себя ноги. Ее глаза были закрыты, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Он коснулся ее спины и ощутил, как отчаянно колотится ее сердце. Тави прикусил губу. Ее укусили много раз – гораздо больше, чем мастера. Она была молодой и сильной, у нее не было серьезных ран, но Тави не знал, повлияет ли это на конечный исход.
Он взял Китаи за руку и заплакал. Слезы капали на мозаичный пол. Каждый удар собственного сердца причинял ему боль. И еще в нем кипела ярость. Если бы он владел фуриями воды, как тетя Исана. Даже если бы не был столь же сильным заклинателем, как она, он мог бы помочь Китаи. И она бы продержалась до того момента, когда прибудет помощь. Если бы у него были хоть какие-то способности к заклинанию воды, он мог бы добыть воды для Киллиана.
Но он ничего не умел.
Никогда Тави не чувствовал себя таким бесполезным. Он держал Китаи за руку и сидел рядом. Он обещал ей, что она больше не будет одна. И он останется с ней до конца, чего бы это ему ни стоило, как бы ему ни было больно смотреть, как она умирает. Он способен хотя бы на это.
А потом дверь в покои для медитации сорвалась с петель и рухнула на каменный пол.
Тави поднял голову. Неужели пришли гвардейцы?
Взятый каним переступил через упавшую дверь и обвел налитыми кровью глазами комнату. Каним был ранен, кровь покрывала мех на его груди и бедре. Одно ухо было отрублено, на лице остался след от удара меча, рассекшего челюсть до кости и выбившего глаз.
Однако двигался каним так, словно вовсе не ощущал боли. Его взгляд остановился на Максе. А потом на Гае. После коротких колебаний он двинулся к Максу.
Сердце Тави затрепетало от ужаса, и ему вдруг показалось, что он сейчас упадет в обморок. Каним сумел пройти мимо Линялого и Майлса. Из этого следовало, что они почти наверняка мертвы. А стража еще где-то далеко.
Тави остался один.

Глава 54

Тави посмотрел на Китаи. На Макса. На Гая.
Каним перемещался с изящной грацией смертельно опасного хищника. Он был намного сильнее и быстрее Тави. Тави знал, что у него очень мало шансов выжить в схватке с ним.
Но если его не остановить, каним убьет беспомощных людей. Тави вдруг представил себе, как будут выглядеть разрубленные тела. Рассеченное горло Макса, посеревшая кожа. Внутренности Гая на мраморном полу. Отсеченная кривым мечом канима голова Китаи, лежащая в нескольких футах от тела.
Страх мгновенно исчез.
Осталась кровавая пелена ярости.
Он отпустил руку Китаи, и его пальцы сомкнулись на рукояти меча Первого консула. Он вскочил на ноги, и на губах застыла холодная усмешка. Тави поднял меч, держа его двумя руками. Здоровый воин покончил бы с ним за несколько секунд. Но этот каним получил серьезные ранения. И хотя Тави был много слабее канима, он сжимал в руках острый клинок, умел быстро двигаться, а соображал еще быстрее. Он мог победить врага не столько силой, сколько хитростью. Тави оглядел комнату. И его улыбка стала еще более дерзкой.
Испустив боевой клич, Тави бросился в атаку.
Каним оскалил зубы и обрушил свой кривой меч на Тави, высокий рост давал ему преимущество. Тави принял удар на свой клинок, изо всех сил сжимая рукоять двумя руками. Алый клинок канима столкнулся с алеранской сталью. Тави ощутил силу удара обоими плечами, но ему удалось остановить тяжелый меч канима и отвести его в сторону, а самому нанести быстрый рубящий удар по горизонтали. Клинок высек искры из кольчуги канима и выбил несколько звеньев, которые со звоном покатились по каменному полу.
Тави решил, что ему больше не следует обмениваться такими ударами, поскольку его пальцы едва не онемели уже после первого раза. Еще пара подобных ударов, и он не сможет удерживать меч, но первая атака была необходима.
Тави показал каниму, что представляет для него угрозу, и каним повернулся к нему, готовясь к схватке.
Контратака канима была быстрой, но Тави продолжал обходить воина-волка так, чтобы тот был вынужден опираться на раненую ногу. Это замедляло движения канима, Тави успел нагнуться, и кривой клинок просвистел у него над головой, а меч Тави полоснул по голени здоровой ноги канима. Тави попытался продолжить успешную атаку, рассчитывая рассечь канима от груди до паха. Но тот блокировал удар Тави и бросился вперед, щелкая зубами.
Каним двигался удивительно быстро для существа такого размера; однако теперь, когда обе его ноги были повреждены, он с трудом сохранял равновесие, Тави успел сдвинуться в сторону, и челюсти канима щелкнули впустую. Тави ощутил жар возле левого глаза, упал на спину, перекатился и тут же вскочил на ноги. Его меч уже был поднят для защиты еще до того, как он выпрямился, что позволило ему отбить удар канима, направленный ему в голову.
Каним вновь попытался достать его зубами, но Тави опять ускользнул – теперь он оказался с той стороны от своего противника, где отсутствовал глаз. Каним вслепую нанес удар, и его клинок ушел далеко в сторону, и тогда воин-волк снова попытался достать Тави зубами – он двигался очень быстро, но не видел врага. Тави перехватил меч и с громким криком ударил рукоятью меча в челюсть канима. Во все стороны полетели осколки зубов.
Взятый каним замотал головой и взвизгнул, – видимо, даже ворд не мог полностью нейтрализовать такую сильную боль. Тави воспользовался моментом и нанес короткий и не слишком сильный удар, но он угодил прямо в плоский нос канима, и тот вновь взвыл. Как Тави и рассчитывал, воин-волк отступил и поскользнулся в крови возле тела Киллиана. Ноги канима начали разъезжаться, он яростно зарычал и вскинул свой кривой меч.
За это время Тави вновь переместился в не видимую канимом зону, теперь он стоял на мозаике с картой Алеры. Клинок Тави описал короткую дугу, ударил в горло канима, рассек его кожаный боевой ошейник. Фонтаном брызнула кровь. Каним нанес удар мечом, но теперь он уже потерял прежнюю быстроту, и Тави легко уклонился, а потом с яростным криком вогнал острие меча Первого консула в грудь канима.
Кольца кольчуги лопнули, и клинок вошел глубоко в тело. Каним попытался ударить противника мечом, но Тави оказался так близко к нему, что каним вновь промахнулся. Однако Тави ощутил боль в икре и с пронзительным криком перенес вес всего тела на рукоять меча, стараясь вогнать его поглубже и заставляя воина-волка сделать шаг назад.
Каним окончательно потерял равновесие и с оглушительным грохотом рухнул на спину. Тави, не выпуская рукояти меча, упал сверху. Каним вновь попытался вцепиться в Тави зубами, но силы уже оставляли воина-волка, кровь все быстрее текла из рассеченного горла.
Продолжая кричать, Тави навалился на меч, чтобы вогнать его еще глубже и пригвоздить канима к каменному полу. Если он позволит врагу подняться, тот может убить Гая, Макса или Китаи, а Тави решил, что он этого не допустит.
Он не знал, как долго не давал каниму подняться, но в какой-то момент обнаружил, что лежит на неподвижном враге и дыхание с хрипом вырывается из его груди. Губы умершего канима раздвинулись, обнажив клыки, единственный глаз остекленел. Тави с трудом поднялся на ноги, все тело мучительно ныло. Лихорадочная энергия боя исчезла, лоб и нога кровоточили. Впрочем, оба ранения не были серьезными, но Тави трясло от страшной усталости.
Он это сделал. Один. Если бы каним не получил ранений, а Тави этим не воспользовался, он бы не одержал победу в поединке. Однако он, Тави, один, без помощи фурий, сумел убить одного из самых опасных воинов.
Он услышал приближавшиеся со стороны лестницы шаги.
Тави глубоко вздохнул, наклонился, взялся за рукоять меча и с огромным трудом вытащил его из груди мертвого канима. Раненая нога подогнулась, но Тави поднял меч и встал так, чтобы бóльшая часть его веса приходилась на здоровую ногу, а вторую ногу он поставил на грудь поверженного канима, дожидаясь, кто окажется следующим.
Шаги стали громче, и в комнату с клинком в руке вбежал перепачканный кровью Линялый. С боевым криком он ворвался внутрь и остановился как вкопанный. За ним появились коронные гвардейцы, один из них поддерживал дона Майлса. Он, хромая, вошел в покои Первого консула, отодвигая в сторону гвардейцев. И застыл на месте, изумленно глядя на Тави.
Тави секунду смотрел на них, продолжая сжимать в руке меч, постепенно до него дошло, что все кончилось. Сражение завершилось, и он остался в живых. Он глубоко вздохнул, и меч выпал из его разжавшихся пальцев. Он пошатнулся, словно забыл, как стоять ровно.
Меч Линялого со звоном упал на пол, и он успел подхватить начавшего падать Тави.
– Я тебя держу, – тихо сказал Линялый и осторожно опустил Тави на пол. – Ты ранен.
– Китаи, – прошептал Тави. – Ей необходима помощь. Макс ранен. Киллиан… – Тави закрыл глаза, чтобы не видеть тела мастера. – Мастер мертв. Отравлен. Но пауки остались снаружи. Ни один из них не добрался до Гая.
– Все хорошо, – сказал Линялый. Потом он пробормотал что-то себе под нос и поднес флягу к губам Тави. Тави стал жадно пить тепловатую воду. – Только не так быстро, Тави. Благодарение великим фуриям, Тави. Я сожалею. Один из канимов бросился на мой меч, что позволило другому проскочить мимо меня. Я пришел так быстро, как только смог.
– Не беспокойся, – ответил Тави. – Я с ним разобрался.
На лице Линялого появилась радостная улыбка.
– Да. Ты это сделал. Заклинатели воды и целители скоро будут здесь, Тави. С тобой все будет в порядке.
Тави устало кивнул:
– Если ты не против, я просто посижу. Пусть мои глаза немного отдохнут до их прихода.
Он прислонился к стене, чувствуя ужасную усталость.
Тави так и не услышал ответа Линялого. Он уже спал.

Глава 55

– Для меня абсолютная загадка, как девушка смогла выжить, – услышал Тави звучный мужской голос. – Эти существа отравили две дюжины легионеров, и даже заклинатели воды сумели сохранить жизнь только девяти из них.
– Она из варваров, – ответил знакомый Тави голос. – Возможно, у ее народа есть иммунитет против яда.
– Скорее всего, она уже подвергалась его воздействию, – возразил первый голос. – И теперь яд для нее не так опасен. Когда мы начали ее лечить, она пришла в себя, наша помощь ей была не так уж и нужна. Уверен, она бы и сама выжила.
Тави открыл глаза и увидел, что Майлс тихо беседует с мужчиной в дорогом шелковом одеянии, надетом поверх обычных штанов и рубашки. Мужчина посмотрел на Тави и улыбнулся:
– А вот и ты пришел в себя, мальчик. Доброе утро. Ты в дворцовой больнице.
Тави огляделся. Он находился в длинном помещении, вдоль стен которого стояли кровати. Большинство из них были заняты. Из распахнутых окон доносился аромат цветов и недавнего дождя, пахло весной.
– Д-доброе утро. Как долго я спал?
– Почти весь день, – ответил целитель. – Твои ранения не были серьезными, но сказалась усталость. Кроме того, в твою кровь попало немного яда пауков, хотя я не думаю, что кто-то из них сумел тебя укусить. Дон Майлс приказал, чтобы я не мешал тебе спать.
Тави потер лицо и сел.
– Дон Майлс, – сказал он, склонив голову, – а как Китаи… Первый консул… Все живы?
Майлс кивнул целителю, тот похлопал Тави по плечу и отошел к другим пациентам.
– Тави, это ты убил канима, на груди которого стояла твоя нога, когда мы вошли? – спросил Майлс.
– Да, дон, – ответил Тави. – Я воспользовался мечом Первого консула.
Майлс кивнул и улыбнулся:
– Хорошая работа, молодой человек. Я ожидал, что мы найдем лишь трупы у подножия лестницы. Я недооценил тебя.
– Каним уже был ранен, дон Майлс. Не думаю, что… Он был уже полумертвым, когда добрался сюда. Мне пришлось лишь слегка его ткнуть.
Майлс склонил голову набок и расхохотался:
– Да, понятно. Тем не менее тебе будет приятно услышать, что твои друзья и Первый консул в порядке.
Спина Тави выпрямилась.
– Гай… он?..
– Пришел в себя и ужасно раздражен. Его ругани не выдержала бы и шкура гарганта, – с довольным видом сообщил Майлс. – Он хотел поговорить с тобой, как только ты придешь в себя.
Тави тут же спустил ноги с постели и собрался встать. Только тут он посмотрел на себя:
– Может быть, следовало бы сначала одеться, если мне предстоит встреча с Первым консулом.
– И в самом деле, – с улыбкой сказал Майлс, указывая на стоявший рядом с постелью стул.
Тави нашел на нем свою уже выстиранную одежду и начал одеваться. Потом он посмотрел на Майлса и спросил:
– Дон Майлс, не знаю… могу ли я спросить. Ваш брат…
Майлс прервал его, подняв руку.
– Мой брат, – тихо, но твердо сказал он, – умер около двадцати лет назад. – Он покачал головой. – Могу добавить, Тави, что твой друг Линялый, раб, в полном порядке. Он покрыл себя славой, помогая мне защищать лестницу.
– Помогая вам?
Майлс кивнул, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.
– Да. Какой-то идиот уже сочинил об этом песню. Дон Майлс и его знаменитая оборона винтовой лестницы. Песню поют во всех винных клубах и пивных. Это унизительно. – (Тави нахмурился.) – Но такая песня гораздо лучше песни об изувеченном рабе, – добавил Майлс.
Тави понизил голос до шепота:
– Но он ваш брат.
Майлс поджал губы, бросил быстрый взгляд на Тави и ответил:
– Он знает, что делает. Едва ли у него это получилось бы, если бы болтуны трепали языками о его возвращении из могилы. – Он ногой подвинул сапоги Тави поближе к постели и едва слышно добавил: – И у него есть на то причины.
– Он вас любит, – продолжал Тави. – Мысль о том, что вы плохо о нем подумаете, приводила его в ужас.
– И он был прав, – сказал Майлс. – Если бы наша встреча состоялась при других обстоятельствах… – Он покачал головой. – Даже не знаю, что я мог бы сделать. – В его глазах появилось отсутствующее выражение. – Я очень долго его ненавидел, мальчик. За то, что он умер вместе с Септимусом, а я из-за своей ноги не был рядом с ними. И я не мог ему простить того, что он умер, оставив меня одного. Я должен был быть рядом с ними.
– А теперь? – спросил Тави.
– Теперь… – Майлс вздохнул. – Я не знаю, мальчик. Теперь у меня есть свое место в жизни. У меня есть долг. Теперь мне нет смысла его ненавидеть. – Его глаза сверкнули. – Клянусь великими фуриями. Ты его видел? Величайший фехтовальщик всех времен, за исключением разве что Септимуса. Но даже тогда я подозревал, что Рари себя сдерживал, чтобы не смущать принцепса.
В глазах Майлса появилось отрешенное выражение, и он улыбнулся Тави.
– Долг? – спросил Тави.
– Да, долг. Как и твои обязательства перед Первым консулом. Вставай, студ… – Тут Майлс смолк, склонил голову набок и закончил, глядя на Тави: – Вставай, мужчина.
Тави натянул сапоги и встал. На его губах играла улыбка.
– Дон Майлс, вам что-нибудь известно о моей тете? – спросил Тави.
Лицо Майлса стало задумчивым, и он пошел вперед. Теперь его хромота стала еще более заметной.
– Мне сообщили, что она здорова и ей не угрожает опасность. Больше мне ничего не известно.
Тави нахмурился:
– Ничего?
Майлс пожал плечами.
– А как Макс, Китаи?
– Я уверен, Гай ответит на все твои вопросы, Тави. – Майлс устало улыбнулся. – Сожалею, что вынужден так с тобой разговаривать. У меня приказ.
Тави кивнул и нахмурился еще сильнее. Они вместе с Майлсом направились в личные покои Первого консула, и Тави заметил, что количество стражников на всех постах утроено. Когда они подошли к гостиной Гая, где он принимал посетителей, их впустил стражник, а затем скрылся за занавеской в дальнем конце комнаты, где тихо с кем-то заговорил.
Затем стражник вернулся, вышел из гостиной и закрыл за собой дверь. Тави оглядел комнату, обставленную довольно скромно для Первого консула. Вся мебель была сделана из твердых пород дерева, доставленного из форцианских лесов на западном побережье. На стене висели картины – одна из них незаконченная. Тави принялся их рассматривать. Простые идиллические пейзажи. Семья устроила пикник посреди поля. Лодка подняла паруса, чтобы устремиться в океанские дали, за ее кормой скрытый туманом город. И последняя – портрет молодого человека. Лицо было закончено, но художник успел изобразить лишь треть торса. Ниже оставался белый холст.
Тави присмотрелся внимательнее. Молодой человек на портрете показался ему знакомым. Может быть, это Гай? Если добавить ему несколько десятков лет, то он вполне мог бы оказаться Первым консулом.
– Септимус, – послышался низкий голос Гая за спиной Тави.
Тави обернулся и увидел Первого консула, выходившего из-за занавески. Он был одет в свободную белую рубашку и черные облегающие штаны. Пугающая бледность исчезла, серо-голубые глаза были ясными и блестящими.
Однако его волосы стали совершенно белыми. Тави склонил голову:
– Прошу прощения, принцепс?
– Портрет, – сказал Гай. – Это мой сын.
– Я вижу, – осторожно ответил Тави. Он не знал, что следует говорить в таких ситуациях. – Он… не закончен.
Гай тряхнул головой:
– Верно. Ты видишь черную отметку на шее человека на портрете? Черная полоска на белой коже?
– Да. Я подумал, что это родинка.
– Кисть его матери касалась холста именно в этом месте, когда пришла весть о его смерти, – сказал Гай и обвел рукой комнату. – Она нарисовала все эти картины. Но когда она услышала о Септимусе, то бросила свои кисти. Она больше никогда не брала их в руки. – Он внимательно посмотрел на портрет. – Вскоре она заболела. Она попросила повесить портрет так, чтобы она могла его видеть. И взяла с меня слово, что я навсегда оставлю портрет у себя.
– Сожалею о вашей потере, принцепс.
– Многие сожалеют о Септимусе. И по самым разным причинам. – Он оглянулся через плечо. – Майлс?
Майлс поклонился и направился к двери:
– Конечно. Приказать, чтобы вам принесли поесть?
Тави хотел с энтузиазмом согласиться, но сначала посмотрел на Гая. Первый консул рассмеялся и сказал:
– Ты когда-нибудь видел, чтобы молодой человек не был голоден? Да и мне следует побольше есть. И еще, пожалуйста, пришли тех, о ком я упоминал.
Майлс с улыбкой кивнул и вышел из гостиной.
– Я не видел, чтобы дон Майлс столько улыбался за последние два года, сколько за сегодняшний день, – заметил Тави.
Гай кивнул:
– Очень странно, не правда ли? – Он уселся на одном из двух стульев, которые имелись в гостиной, и предложил Тави занять второй. – Ты хочешь, чтобы я рассказал о твоей тете.
Тави улыбнулся:
– Неужели я настолько предсказуем, правитель?
– Семья всегда была очень важна для тебя, – серьезно ответил Гай. – Твоя тетя не пострадала, она провела всю ночь у твоей постели. Я попросил ей передать, что ты проснулся. Вскоре она придет в цитадель, чтобы тебя навестить.
– Придет в цитадель? – спросил Тави. – Я полагал, она остановилась здесь, в гостевых покоях.
Гай кивнул:
– Она приняла приглашение консула Аквитейна и его жены и остановилась в их особняке на время Зимнего фестиваля.
Тави изумленно посмотрел на Первого консула:
– Она там? – Он потряс головой. – Заговор Аквитейна едва не привел к уничтожению всех доменов в долине Кальдерон. Она его презирает.
– Могу себе представить, – сказал Гай.
– Клянусь фуриями, почему она так поступила?
Гай слегка приподнял одно плечо:
– Она не стала давать мне объяснений, поэтому я могу лишь предполагать. Я пригласил ее остаться здесь, рядом с тобой, но она вежливо отклонила мое предложение.
Тави задумчиво прикусил нижнюю губу:
– Вóроны. Значит, за этим что-то кроется? – В животе у него похолодело. – Получается, она заключила с ними союз.
– Да, – совершенно спокойно отозвался Гай.
– Но она… Принцепс, быть может, ее каким-то образом принудили? При помощи фурий, например?
Гай покачал головой:
– Нет, я ничего подобного не заметил, хотя очень внимательно за ней наблюдал. Такие вещи невозможно скрыть.
Тави отчаянно пытался найти объяснение.
– Но если ей угрожали, то должен существовать способ ей помочь?
– Нет, все произошло иначе, – сказал Гай. – Ты можешь себе представить, чтобы твою тетю могли запугать? Она ничего не боится. Мне кажется, она просто заключила сделку.
– Какого рода сделку?
В дверь гостиной вежливо постучали, и слуга вкатил тележку. Он поставил ее рядом со стульями, закрепил боковины, и получился небольшой столик, на котором моментально появились тарелки и подносы с едой, кувшин с молоком и бутылка разбавленного водой вина. Гай молчал, пока слуга не закончил свою работу и не вышел из гостиной.
– Тави, – сказал Гай, – прежде чем я расскажу тебе все, ты должен поведать мне о событиях, которые произошли, пока я был без сознания. Я не хочу, чтобы мои слова повлияли на твои воспоминания.
Тави кивнул, хотя испытывал некоторое разочарование:
– Хорошо, правитель.
Гай встал, и Тави последовал его примеру.
– Наверное, ты еще сильнее хочешь есть, чем я. Может быть, сначала поедим?
Они положили себе в тарелки еды и вновь уселись на стульях. Покончив с первой порцией, Тави взял добавки, после чего начал свой рассказ с того места, как его атаковали Бренсис Калар и его приспешники. Рассказ занял почти час. Несколько раз Гай прерывал Тави и задавал ему вопросы, а в конце откинулся на спинку стула, держа в руке бокал с вином.
– Что ж, это объясняет поведение Карии сегодня утром, – заметил Гай.
Щеки Тави ужасно покраснели.
– Правитель, Макс лишь…
Гай бросил на Тави строгий взгляд, но не сумел скрыть улыбки:
– В большинстве случаев я не стал бы возражать, если бы моя прелестная жена присоединилась ко мне, когда я находился в ванне. Но сегодня утром… Я был в не лучшем состоянии. Мне уже почти восемьдесят… – Он мрачно покачал головой. – Конечно, я должен соответствовать требованиям моего положения, но, когда ты будешь говорить с Максимусом, передай ему, чтобы в будущем, если такая ситуация возникнет вновь, он не оказывал знаков внимания моей жене.
– Я скажу ему, принцепс, – серьезно ответил Тави.
Гай рассмеялся.
– Что ж, ты показал себя с лучшей стороны, – заметил Гай. – Не идеально, но многие на твоем месте не сумели бы сделать и половины.
Тави состроил гримасу и отвернулся.
Гай вздохнул:
– Тави, ты не виноват в смерти Киллиана. Тебе не следует корить себя за это.
– Но кого-то следует наказать, – сказал Тави.
– Ты сделал все, что было в твоих силах.
– Я знаю, – ответил Тави, и его поразили горечь и гнев в собственном голосе. – Если бы я не был уродом, если бы у меня были хоть какие-то навыки в обращении с фуриями…
– Тогда почти наверняка ты бы рассчитывал на фурий, а не на свои силы и был бы убит. – Гай покачал головой. – Взрослые мужчины, хорошие солдаты и заклинатели погибали, сражаясь с таким врагом. Магия лишь инструмент, Тави. Без умелой руки и способного ума пользы от нее не больше, чем от молотка, брошенного на землю.
Тави отвернулся и уставился в пол.
– Тави, – продолжал Гай, – я обязан тебе жизнью, как и твои друзья, которых ты защитил. Киллиан умер из-за того, что сам выбрал такой образ жизни: он сам поставил себя между опасностью и нашей страной. Он знал, на что идет, когда вступил в схватку, понимал, как сильно рискует. – Голос Гая немного смягчился. – И ты по-детски самонадеян, когда умаляешь его выбор, его жертву, пытаясь взвалить на свои плечи вину за его гибель.
Тави нахмурился:
– Я… не смотрел на это с такой точки зрения.
– Вполне естественно, – сказал Гай.
– И все же у меня такое чувство, будто я его предал, – продолжал Тави. – Его последние слова, обращенные ко мне, были очень важными. Он старался донести их до меня, но… – Тави вспомнил последние мгновения жизни Киллиана и замолчал.
– Да, очень жаль, что он не сумел назвать имя убийцы, но я подозреваю, что теперь, когда Киллиан мертв, агент Калара уйдет сам.
– А нет ли возможности установить, кто он – или она – до тех пор, пока он еще с нами?
Первый консул покачал головой:
– Мне предстоит очень много потрудиться, чтобы исправить нанесенный вред. И воспользоваться некоторыми преимуществами, которые мы получили. Поэтому, молодой человек, я поручаю это дело тебе. Ты сможешь найти убийцу? Ведь нападение отбито благодаря тому, что ты неплохо использовал свою голову. Думаю, Киллиан был бы доволен.
– Я попытаюсь, – ответил Тави. – Если бы я был чуть-чуть быстрее и пришел к нему на помощь раньше…
– Возможно. Но можно сказать и по-другому: если бы ты задержался еще немного, то все были бы сейчас мертвы. – Гай махнул рукой. – Хватит, мальчик. Дело сделано. Всегда помни своего наставника. Помни Киллиана, а не его смерть. Он тобой гордился.
Тави заморгал, сдерживая слезы, и кивнул:
– Хорошо, правитель.
– Теперь вернемся к разговору о твоей тете, – продолжал Гай. – Ты должен знать две вещи. Первое: эти существа напали на домен в долине Кальдерон. Твой дядя и графиня Амара выступили против них, а твоя тетя отправилась ко мне, чтобы просить о подкреплении.
– Нападение? – сказал Тави. – Но… что же произошло? Мой дядя в порядке?
– Я отправил две когорты рыцарей Огня и Воздуха к ним на помощь двенадцать часов назад, а также послание консулу Ривусу и настоятельно порекомендовал провести расследование, но пока мне не известно, что происходит в долине Кальдерон.
– Великие фурии, – пробормотал Тави, качая головой. – А когда вы что-нибудь узнаете?
– Возможно, к завтрашнему утру, – сказал Гай. – И уж наверняка завтра к вечеру. Но я думаю, они уже получили помощь.
– Но как? – нахмурился Тави.
– Аквитейны, – ответил Гай. – Под их началом находится большой отряд рыцарей Воздуха и другие наемники, среди которых немало рыцарей. Я полагаю, твоя тетя заключила союз с Аквитейнами в обмен на их помощь. И не только.
– Что вы имеете в виду?
– Когда ворд и взятые канимы пытались прорваться в мои покои, время стало критическим фактором. Коронные гвардейцы обязательно пришли бы к нам на помощь, но, боюсь, они бы не успели вовремя. Пока не появилась Инвидия Аквитейн, гвардейцы не могли смять канимов, однако с ее помощью гвардейцы быстро с ними расправились, после чего прорвались к лестнице.
Тави удивился.
– Она пришла к вам на помощь?
Уголок рта Гая дрогнул.
– Думаю, она помогла мне для того, чтобы помешать Калару захватить власть и опередить их с мужем. Не исключено, что госпожа Аквитейн не хотела, чтобы началась война за престол, это неизбежно ослабило бы Алеру. – Он улыбнулся. – Или она просто защищала тебя, выполняя свою часть договора с твоей тетей. В любом случае эта тактика принесла успех. Клянусь вóронами, я буду вынужден наградить ее медалью на глазах у всего двора – Первого консула спасла женщина. Лига Дианы будет вне себя от счастья.
– И Аквитейны будут использовать тетю Исану, чтобы сплотить вокруг себя Лигу. – Тави покачал головой. – Не могу в это поверить. Тетя Исана…
– Ее совсем не трудно понять, мальчик. Она пришла ко мне за помощью и защитой. А я не смог ей помочь.
– Но вы были без сознания, – возразил Тави.
– А какое это имеет значение? – спросил Гай. – Ее Дом был в опасности. Ее семье грозила гибель. И она не смогла получить помощь от меня, а потому обратилась к тем, кто был готов ее оказать. – Он нахмурился. – И она эту помощь получила.
– Принцепс, а вам известно, кто убил королеву ворда? – спросил Тави. – После первой атаки я ее больше не видел.
Гай мрачно покачал головой:
– Нет. Насколько мне известно, она сумела ускользнуть, как и советник канимов. Майлс уже отправил Коронный легион прочесывать подземелья, что существенно помешает контрабандистам, но едва ли принесет пользу. Все корабли, которые выходят в море, в последние дни тщательно обыскиваются, но нам не удалось добиться никакого результата.
– Я полагаю, Сарл использует дипломатические корабли и работает заодно с вордом.
Гай склонил голову набок:
– В самом деле?
– Да, правитель, – ответил Тави. – Стража канимов сменялась каждый месяц. И все это время пара канимов прибывала, а пара уплывала – и все они были одеты в плащи с капюшонами. Я думаю, Сарл и ворд находили двух самых высоких людей, надевали на них доспехи канимов, плащ с капюшоном, потом они отправлялись на корабль, а двое оставшихся канимов, которые должны были вернуться домой, становились добычей ворда и оставались в гнезде, которое находилось в подземельях. Именно так им удалось собрать большой отряд.
Гай задумчиво кивнул:
– Звучит правдоподобно. Меня радует, что у канимов идет борьба между разными фракциями. Приятно слышать, что и наших врагов раздирают такие же противоречия, как и нас.
– Правитель, а что стало с послом Варгом?
– Он вернулся во дворец вчера ночью и отдал свой меч, приняв на себя ответственность за деяния своего секретаря. Он находится под домашним арестом.
– Но он же помог нам, хотя у него не было для этого никакой причины. Мы у него в долгу.
Гай кивнул:
– Я знаю. Однако он является одним из вождей народа, чьи воины открыто пытались убить Первого консула Алеры. Я могу сохранить ему жизнь, во всяком случае на данный момент. Но не в силах обещать ничего другого.
Тави помрачнел:
– Понятно.
– И еще. – Гай взял конверт и передал его Тави. – Я полагаю, ты уже перерос должность моего пажа, Тави, но это последнее послание, которое ты должен доставить новому послу в северном зале.
– Конечно, принцепс.
– Благодарю тебя, – сказал Первый консул. – Я назначил обед с твоей тетей и друзьями на сегодняшний вечер. На нем также будет присутствовать новый посол. И я бы хотел видеть там тебя.
– Конечно, правитель.
Гай кивнул, отпуская Тави.
Тави направился к выходу, но в последний момент остановился возле двери:
– Правитель, могу ли я спросить о Линялом?
Гай нахмурился, поднял руку и потер двумя пальцами переносицу.
– Тави, – устало заговорил он, – в жизни есть вопросы, на которые ты должен находить ответы самостоятельно. У тебя есть голова на плечах. Воспользуйся ею. – Он неопределенно махнул рукой. – И делай это где-нибудь в другом месте, понятно? Я теперь быстро устаю, и мои целители говорят, что я должен сохранять осторожность, если не хочу, чтобы моя болезнь вернулась.
Тави нахмурился. Ему не показалось, будто Гай стал выглядеть хуже за время их беседы, и он заподозрил, что Первый консул воспользовался этим предлогом, чтобы не отвечать на его вопрос. Но что Тави мог поделать? Никому не под силу заставить Первого консула Алеры продолжать разговор.
– Конечно, правитель.
Тави низко поклонился и вышел.
Тави не торопясь направился в северный зал. Он остановил проходившую мимо служанку и спросил, где расположены покои нового посла, и она направила его к двойным дверям, которые находились в дальнем конце коридора. Тави подошел к ним и негромко постучал.
Дверь распахнулась, и перед глазами Тави предстала Китаи. Никогда прежде он не видел ее в таком наряде. На ней было платье из темно-изумрудного шелка, свободно подпоясанное на талии. Белые распущенные волосы были тщательно расчесаны и ниспадали до самых бедер. На обнаженных ногах поблескивали серебряные браслеты, такие же браслеты украшали руки, а на шее висело серебряное ожерелье с зеленым камнем. Все это прекрасно сочеталось с цветом ее огромных миндалевидных глаз.
Сердце Тави вдруг забилось очень быстро. Китаи изучающе посмотрела на Тави, и на ее лице появилась довольная улыбка.
– Привет, алеранец.
– Хм, – сказал Тави. – У меня письмо для посла.
– Значит, оно для меня, – сказала она и протянула руку. Тави передал ей конверт. Она вскрыла его и, слегка нахмурившись, взглянула на Тави. – Я не умею читать.
Тави взял письмо и прочитал:
– «Посол Китаи, я был рад узнать от одного из гвардейцев, которого Вы встретили, когда входили во дворец вчера утром, что Дорога отправил в Алеру посланника, который будет связывать наши народы. И хотя я не ожидал Вашего появления, мы рады Вашему прибытию. Надеюсь, Вас устраивают отведенные Вам покои и Вы получаете все, в чем нуждаетесь. Если Вам потребуется что-нибудь еще, Вам достаточно обратиться к любому из слуг».
Китаи улыбнулась и сказала:
– У меня есть собственный бассейн, прямо в полу. Его можно наполнять горячей водой или холодной, и еще тут есть духи, мыло и разные притирания. Они приносят мне еду, и у меня кровать, на которой могла бы разместиться самка гарганта во время родов. – Она приподняла подбородок и указала на ожерелье. – Видишь?
Прежде всего Тави видел нежную белую кожу, но и ожерелье было красивым.
– Если бы я знала об этом, – продолжала Китаи, – то стала бы послом раньше.
Тави раскашлялся:
– Ну да. Я хотел сказать, ты и есть посол, раз Первый консул так говорит, но, Китаи…
– Оставь свое мнение при себе, мальчик-посланник, – презрительно сказала она. – Продолжай читать.
Тави внимательно посмотрел на нее и дочитал послание Первого консула до конца:
– «Чтобы помочь Вам понять Ваши новые обязанности, я предлагаю начать с того, чтобы научиться читать и писать. Такое умение очень пригодится Вам в будущем, позволит записывать Ваши впечатления и новые знания, чтобы потом передавать их Вашему народу. Для этих целей я передаю в Ваше распоряжение посланца, который доставит Вам это письмо, чья задача в ближайшие несколько недель будет состоять в том, чтобы научить Вас чтению и письму. Добро пожаловать в столицу Алеры, посол, я с нетерпением жду момента, когда мы сможем поговорить с Вами. Гай Секстус, Первый консул Алеры».
– В мое распоряжение, – сказала Китаи. – Ха. Пожалуй, мне это нравится. Я могу заставить тебя делать все, что угодно. Так сказал твой вождь.
– Я не думаю, что он имел в виду именно…
– Молчать, посыльный! – сказала она, и в ее зеленых глазах засверкали озорные искорки. – Здесь есть лошади?
– Ну да. Но…
– Тогда ты меня отведешь к ним – и мы поедем кататься, – сказала она, продолжая улыбаться.
Тави вздохнул:
– Китаи… может быть, завтра? Я должен проведать Макса. И моя тетя. И сегодня вечером у нас обед.
– Конечно, – сразу же согласилась Китаи. – Прежде всего – важные вещи.
– Благодарю тебя, – сказал он и слегка поклонился.
– Слушай, алеранец. Я видела, как ты сражался с канимом. Ты все делал правильно. Хорошая работа.
Она подошла к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы.
Тави удивленно заморгал и секунду не мог пошевелиться. Потом Китаи подняла руки, обняла его за шею и притянула к себе. Весь мир превратился вдруг в ее губы, ее руки и ее запах. И только позже, когда поцелуй закончился и у Тави слегка закружилась голова, Китаи посмотрела на него томным довольным взглядом и сказала:
– Неплохо. Для алеранца.
– Б-благодарю, – пробормотал Тави.
– В мое распоряжение, – удовлетворенно повторила она. – Это обещает приятную весну.
– Ч-что? – спросил Тави.
Она нетерпеливо фыркнула.
– И когда ты только перестанешь болтать, алеранец? – сказала она низким голосом и вновь поцеловала Тави, увлекая его от двери.
Он успел дотянуться до двери ногой и захлопнуть.

Глава 56

Амара стояла рядом с Бернардом, пока выжившие в битве легионеры строились в шеренги перед курганом, который они воздвигли на поле боя.
Наемники и их командир улетели, как только их целители завершили работу. Еще до наступления ночи по приказу Первого консула прибыли двести рыцарей, а на следующее утро появился отряд из второго легиона, отправленный консулом Ривусом, чтобы обеспечить безопасность в гарнизоне и долине. И они рассказали о небольшом чуде. Целитель Харгер сумел сохранить самообладание во время неожиданного нападения ворда на раненых, оставшихся в домене Арика, и, несмотря на свои раны, сумел вывести детей, уцелевших после первых атак, из домена. Маленький лучик света во мраке смерти и потерь, но Амара была благодарна и за него.
Бернард не отдавал такого приказа, но никто из уцелевших легионеров не упоминал о появлении ветроволков и их командира, объявленных вне закона. Они были обязаны наемникам жизнью и прекрасно это понимали.
Умерших было гораздо больше, чем оставшихся в живых, способных выкопать могилы, поэтому они решили, что нужно отнести всех погибших в пещеру и сделать ее местом их упокоения.
Когда тела павших были отнесены в пещеру, легионеры попрощались с друзьями и товарищами по оружию. После часа безмолвного бдения Бернард подошел к шеренге воинов и сказал:
– Мы здесь для того, чтобы упокоить тех, кто отдал жизнь, защищая эту долину и эту страну. Не только тех легионеров и простых граждан, которые сражались плечом к плечу с нами, но и тех, кто стал жертвами наших врагов и чьи тела были использованы как оружие против нас. – Он помолчал. – Все они заслужили лучшей участи. Однако они погибли, чтобы не дать распространиться страшной угрозе, которая могла бы уничтожить Алеру, и лишь по чистой случайности мы стоим сейчас возле их могил, а не они у наших.
Он вновь надолго замолчал.
– Благодарю вас. Благодарю всех. Вы сражались мужественно и достойно, даже раненые не покидали поля боя, когда наше положение казалось безнадежным. Вы душа и сердце алеранских легионеров, и я горд, что командовал вами. – Он повернулся ко входу в пещеру. – А вам я могу лишь принести свои извинения за то, что не сумел защитить вас, и сейчас даю вам обещание, что ваша смерть заставит меня быть более бдительным в будущем. Я прошу те силы, которые управляют миром, присмотреть за нашими погибшими друзьями и отнестись к ним с милосердием и добротой, которую не проявили их убийцы.
Потом Бернард, дон Фредерик и дюжина рыцарей Земли, прибывших к ним на помощь, опустились на колени и призвали своих фурий. По земле, в сторону пещеры, прошла медленная волна, и с низким рокотом склон холма сдвинулся. Это было медленное движение, но Амара чувствовала, как дрожит под ее ногами земля. Вход в пещеру начал опускаться и постепенно уменьшаться, и через некоторое время на его месте осталась лишь застывшая скала.
В долине наступила тишина, и заклинатели земли одновременно поднялись на ноги. Бернард повернулся к пятидесяти с лишним уцелевшим ветеранам центурии Джиральди:
– Легионеры, разойдитесь. Соберите свои вещи, вскоре мы выступаем в гарнизон.
Джиральди отдал несколько негромких приказов, и усталые люди зашагали к домену Арика. Бернард стоял и смотрел им вслед. Амара осталась рядом с ним. Вскоре колонна скрылась за поворотом дороги.
Из-за деревьев вышли Дорога с палицей на плече и Ходок.
– Ты хорошо сражался, Кальдерон, – сказал вождь маратов. – Люди, которые шли в бой под твоим началом, не трусы.
Бернард скупо улыбнулся и ответил:
– Спасибо за помощь, Дорога. Еще раз. – Он повернулся к гарганту и добавил: – И тебе спасибо, Ходок.
На уродливом лице Дороги появилась широкая улыбка.
– Может быть, ваши люди способны учиться, – сказал он.
Гаргант оглушительно фыркнул, а Дорога рассмеялся.
– Что он сказал? – спросил Бернард.
– Он сказал нечто вроде… э-э-э… нечто вроде того, что все подгнившие фрукты имеют одинаковый вкус. Он имел в виду, что ваш и наш народы имеют общего врага. И он говорит, что вы приличная замена Сабот-га, моему клану, если речь идет о сражениях.
– Именно благодаря гарганту мы сумели устоять в пещере, – сказал Бернард. – Я этого не забуду.
Огромный марат пожал могучими плечами и улыбнулся:
– Пришли ему яблок. И пусть они не будут гнилыми.
– Даю слово. – Он протянул руку Дороге.
Тот без колебаний пожал руку Бернарда.
– И ты, Оседлавшая ветер, – сказал Дорога, поворачиваясь к Амаре. – Боюсь, из тебя не получится хорошей алеранской жены.
Она улыбнулась:
– Не получится?
Он мрачно покачал головой:
– Могу поспорить, ты не станешь заниматься уборкой. Или готовить. Или шить одеяла и другие вещи. Думаю, ты повсюду будешь искать неприятности на свою голову.
– Вполне возможно, – согласилась она, продолжая улыбаться.
– Но ты хороша в постели, если судить на слух.
Амара так сильно покраснела, что ей пришлось отвернуться.
– Дорога! – воскликнула она.
– Женщина, приносящая неприятности, – продолжал Дорога. – Но такую женщину хорошо обнимать. Моя подруга была такой же. Мы были счастливы. – Он легонько стукнул кулаком по сердцу, в стиле алеранских легионеров, и поклонился им обоим. – Может быть, у вас будет так же. И пусть снизойдет мир на ваших павших.
– Благодарю тебя, – сказала Амара.
Бернард склонил голову. Дорога и Ходок развернулись и медленно пошли прочь, не оборачиваясь.
Амара смотрела им вслед, стоя рядом с Бернардом. Она не заметила, когда ее пальцы переплелись с его пальцами, но это показалось ей совершенно естественным. Бернард вздохнул. Она ощущала в нем боль, даже не глядя ему в лицо, даже не обменявшись ни единым словом.
– Ты сделал все, что было в твоих силах, – сказала она.
– Я знаю, – ответил он.
– Ты не должен винить себя в их смерти.
– Да, я и это знаю, – вздохнул Бернард.
– Любой достойный командир испытывал бы такие же чувства, – сказала Амара. – И был бы не прав. Но лучшие всегда винят себя.
– Я потерял людей целого домена, который находился под моей защитой, – тихо заговорил Бернард. – И почти три четверти своих легионеров. Едва ли меня можно назвать одним из лучших.
– Пройдет время, – сказала Амара, – и твоя боль перестанет быть такой острой.
Он мягко сжал ее пальцы, но ничего не ответил. Бернард стоял на склоне холма возле того места, где раньше был вход в пещеру, а потом отвернулся и зашагал прочь. Амара не отставала. Они прошли половину пути до домена Арика, когда она сказала:
– Нам нужно поговорить.
Он кивнул:
– Хорошо.
– Бернард… – Она немного помолчала, подыскивая нужные слова. У нее ничего не получалось, и тогда она просто сказала: – Я тебя люблю.
– А я тебя, – тут же ответил он.
– Но… я давала клятву Короне, да и ты… эти клятвы должны определять нашу жизнь. Наши клятвы…
– Ты хочешь сделать вид, будто ничего не произошло? – спокойно спросил он.
– Нет, – сразу же ответила Амара. – Нет, не так. Но… имели ли мы право приносить новые клятвы?
– Кто знает? Если у тебя будут дети…
– У меня не может быть детей, – сказала она с горечью.
– Откуда ты знаешь? – все так же спокойно спросил Бернард.
Она покраснела:
– Потому что… мы с тобой… проклятые вóроны, Бернард. Если бы у меня могли быть дети, они бы уже появились.
– Возможно, – ответил он. – Или ты ошибаешься. Мы видимся с тобой в лучшем случае одну или две ночи за одну луну. Не самый надежный способ зачать ребенка.
– Но я была больна, – тихо сказала она. – Ты не замечал шрамов.
– Да, – отозвался Бернард. – Однако были женщины, которые перенесли болезнь, а потом рожали детей. Немногие, но такие случаи известны.
Она грустно вздохнула:
– Но я не из их числа.
– Откуда тебе знать? – спросил Бернард. – Почему ты так уверена?
Она некоторое время смотрела на него и качала голо-вой:
– На что ты намекаешь?
– У нас нет уверенности, что ты бесплодна. А раз так, нет никаких причин не быть вместе.
Она с сомнением посмотрела на него:
– Я знаю, чтó гласят законы. У тебя есть обязательства перед Алерой, Бернард, ты должен передать детям свою силу в искусстве заклинаний.
– И я намерен выполнить свои обязательства, – сказал он. – С тобой.
Некоторое время они шагали молча, а потом она спросила:
– Ты действительно считаешь, что это возможно?
Он кивнул:
– Да, считаю. И хочу, чтобы так и случилось. И есть только один способ этого добиться – нужно стараться и ждать.
Амара ответила:
– Хорошо. – Она сглотнула. – Но… я не хочу, чтобы Гай об этом знал. Во всяком случае… – Она смолкла, а потом начала снова: – Если только у нас не появится ребенок. А до тех пор он может приказать нам расстаться. Но если у нас родится ребенок, у него не будет оснований для возражений.
Бернард некоторое время молча смотрел на Амару. Потом остановился, приподнял ее подбородок и нежно поцеловал в губы.
– Согласен, – прошептал он. – Пусть сейчас будет так. Но наступит день, когда мы не сможем скрывать от других наши брачные узы. И в этот день я хочу, чтобы ты была рядом со мной. И тогда мы восстанем против воли Первого консула и закона вместе.
– Вместе, – повторила она, целуя Бернарда.
Он улыбнулся:
– Что может произойти в самом худшем случае? Нас уволят со службы? Отнимут гражданство? И тогда у нас не будет никаких обязательств.
– Мы будем разорены, но останемся вместе, – с улыбкой на губах сказала Амара. – Ты это имеешь в виду?
– До тех пор пока ты будешь рядом со мной, я не буду разорен, – сказал он.
Амара обняла мужа за шею и крепко прижала к себе. Он ответил на ее объятия.
Быть может, Бернард прав. Быть может, все будет хорошо.

Глава 57

Фиделиас закончил чистить свои ботинки и поставил их возле кровати. Рядом стояла собранная чуть раньше сумка. Он задумчиво оглядел комнату. В подвале особняка Аквитейнов он занимал помещение для слуг точно таких же размеров, как его бывшая комната в цитадели. Возможно, постель здесь была помягче, простыни и одеяла более высокого качества, да и светильники тоже. Но в остальном все было таким же.
Фиделиас покачал головой и вытянулся на постели, он слишком устал, чтобы раздеваться и залезать под одеяло. Он смотрел в потолок, прислушиваясь к шуму и разговорам в соседних комнатах и коридорах.
Неожиданно дверь без стука распахнулась, Фиделиасу не требовалось поворачивать голову, чтобы выяснить, кто вошел.
Госпожа Аквитейн немного помолчала, а потом сказала:
– Я вижу, ты уже собрал вещи.
– Да, – ответил он. – Я уйду перед рассветом.
– И не останешься на церемонию представления?
– Я вам не нужен, – сказал Фиделиас. – И я уже видел платье, которое вы купили для домины Исаны. Уверен, оно произведет нужное впечатление. А у меня есть другие важные дела.
– Неужели? – удивилась Инвидия. – А я даже не успела дать тебе новое поручение.
– Вы отправите меня во владения Калара, чтобы я вошел там в контакт со своими людьми, – сказал Фиделиас. – Вы захотите узнать, какие связи у Калара с южными консулами и как их разрушить.
Она негромко рассмеялась:
– Должна ли я чувствовать себя довольной из-за того, что сумела найти такого превосходного шпиона?
– Не стоит, – отозвался Фиделиас. – Я сам выбрал вас и вашего мужа. А вовсе не наоборот.
– Как цинично, – прошептала она. – Патриций не стал бы говорить об этом прямо.
– Но вы наняли меня не для танцев, – спокойно возразил Фиделиас.
– Верно. – Она немного подумала и сказала: – Ты возьмешь воду из нашего источника?
– Да. Южное лето бывает жарким.
– Будь осторожен, Фиделиас, – сказала она. – Ты ценное вложение наших средств. Но я не стану долго терпеть твое неповиновение.
– На вашем месте, сиятельная госпожа, – заметил Фиделиас, – я бы старался беречь источники информации.
– Ты имеешь в виду самого себя? – спросила она.
– Именно.
– И почему же? – осведомилась она, и в ее голосе появился холод.
В первый раз за весь разговор Фиделиас оторвал взгляд от потолка. Госпожа Аквитейн стояла в дверях, высокая, изящная и прелестная, она была закутана в просторную серую накидку, на ногах у нее были легкие тапочки. Ее темные волосы были заколоты несколькими гребнями из слоновой кости. Некоторое время он наслаждался ее красотой, чувствуя, как в нем возникают желание и гнев. Ни один мужчина не мог взглянуть на такую женщину и не испытать желания. Но Фиделиас не понимал причины своего гнева. Он постарался скрыть его от госпожи Аквитейн.
Вместо ответа он кивнул на комод у двери.
Она нахмурилась и посмотрела, потом протянула руку, чтобы взять с комода поношенный дорожный плащ.
– Это плащ, – сказала она, показывая, что ее терпение подходит к концу. – И какую угрозу он может для меня представлять?
– Это не плащ, – спокойно возразил Фиделиас. – Это морская накидка. Их делают в Каларе, Форции и Парсии. Из крупных ящериц, которых кормят луковицами и корнями, а потом сдирают с них шкуру. Затем шкуру смачивают водой, и она становится водонепроницаемой. Всякий, кто отправляется в те края, нуждается в такой накидке. Их надевают во время путешествия на корабле или в сезон дождей. Без такой накидки очень легко заболеть.
Инвидия еще раз терпеливо кивнула:
– Я все еще не понимаю, почему она может представлять для нас опасность, мой дорогой шпион.
– Это моя накидка, – сказал Фиделиас. Она продолжала молча на него смотреть. – Я оставил ее в своей комнате в цитадели в тот день, когда отправился на юг с Амарой, чтобы она могла сдать выпускной экзамен. В тот день я ушел от Гая. – Он покачал головой. – Я нашел эту накидку здесь сегодня вечером.
Между бровями госпожи Аквитейн появилась складка.
– Но… из этого следует…
– Из этого следует, что Гай побывал в вашем особняке, а вы не имели об этом ни малейшего представления. Теперь мы знаем, что ему известно, где я нахожусь. И кому служу. И еще становится очевидным, что он понимает: вы посылаете меня на юг, чтобы я устроил неприятности Калару, и он меня на это благословляет. – Фиделиас скрестил руки на груди и снова стал смотреть в потолок. – Будьте осторожнее, сиятельная госпожа. Возможно, лев, на которого вы охотитесь, стар, но он еще не выжил из ума, и его нельзя назвать слабым. Один неверный шаг, и из охотницы вы превратитесь в жертву.
Инвидия молча смотрела на него несколько мгновений, а потом вышла, закрыв за собой дверь. Он услышал, что она идет немного быстрее, чем обычно. Госпожа Аквитейн была напугана.
Почему-то это порадовало Фиделиаса, похожие ощущения он испытал, когда предупредил гвардейцев о нападении ворда. Он прекрасно понимал, что это опасные мысли и чувства, и ему совсем не хотелось изучать их более тщательно, поскольку это могло привести к печальным последствиям. Поэтому он просто принял их к сведению. Это доставило ему удовольствие.
Конечно, чувства были не слишком сильными, но это было намного лучше, чем ничего.
В эту ночь он заснул без особых усилий – впервые за последние три года.

Глава 58

Исана сложила руки на коленях, чтобы скрыть, как они дрожат. Она была одна в карете, но не хотела, чтобы во дворце ее увидели в таком состоянии.
Даже если она стала предателем Короны – во всяком случае, формально.
Она закрыла глаза, стараясь дышать медленно и ровно. Ей предстоял всего лишь обед, и она не сомневалась, что Первый консул не станет задерживать ее после того, как трапеза подойдет к концу. И еще она увидит Тави, целого и невредимого. Ей казалось, что у нее по-настоящему заболит грудь, так сильно она рыдала, когда нашла его в дворцовой больнице, раненого, изможденного, но живого. Она заставила всех дворцовых целителей удалиться и сама вылечила все раны Тави, используя влажную ткань – самый медленный и изнурительный процесс.
Она оставалась рядом с Тави до тех пор, пока сама не начала засыпать, и тут появился Гай. Первый консул двигался очень медленно, как уставший от жизни старик, хотя он и не выглядел стариком, но его волосы совершенно поседели с тех пор, как они виделись в последний раз. Он предложил ей поселиться во дворце, но она отказалась, сославшись на то, что уже остановилась у госпожи Аквитейн.
Он пристально посмотрел на нее, и Исана сообразила, что он прекрасно понимает, что за ее простыми словами стоит нечто большее. Он не стал возражать – более того, пригласил ее на обед вместе с племянником.
Конечно, он не сомневался, что Исана придет, хотя бы для того, чтобы повидать Тави. Госпоже Аквитейн нельзя верить, но в ее рассуждениях о том, что Гай держит во дворце Тави в качестве заложника, была толика правды. Ну а в данном случае он использовал мальчика для того, чтобы заставить ее еще раз прийти во дворец.
Так или иначе, но ей удалось получить то, что она хотела. Наемники Аквитейна рассказали ей, что ее брат не пострадал, но люди целого домена убиты вместе со многими солдатами ее брата. Им удалось уничтожить гнездо ворда.
Карета остановилась, возница спустил лесенку и распахнул дверцу. Исана закрыла глаза, глубоко вздохнула, стараясь обрести хотя бы видимость спокойствия. Потом она вышла из кареты на глазах у суровых охранников Аквитейна и зашагала во дворец в сопровождении центуриона Коронной гвардии – очень молодого для своей должности. Он привел ее в уютную столовую.
Она была больше, чем зал в усадьбе Исаны, пожалуй, размерами она могла бы состязаться с амбаром в ее домене. Огромный стол был уже накрыт, тарелки стояли на расстоянии выстрела из лука, но кто-то явно решил, что такое расположение его не устраивает. Все стулья были собраны в одном конце стола, тарелки переставили на новые места, до Исаны донеслись веселые голоса и смех.
Она немного помедлила у двери, изучая сцену. Крупный молодой человек, сидевший с края стола, – это Антиллар Максимус, о ком Тави много писал в письмах домой. Сейчас его приятная внешность наводила на мысли о шалостях и проказах, но Исана знала, что со временем он станет более серьезным, но не менее привлекательным мужчиной. Сейчас он веселил всех присутствующих какой-то забавной историей, демонстрируя мастерство опытного рассказчика. Рядом с ним сидел хрупкий юноша с умными глазами и широкой улыбкой, хотя он чем-то и напоминал мышку, словно рассчитывал, что на него никто не станет обращать внимания. Эрен, судя по письмам Тави. Девушка, простая, но приятной наружности, напротив Макса и Эрена, рядом с Тави, ее щеки порозовели от смеха.
С другой стороны от Тави сидела экзотическая красавица, и Исана не сразу узнала в ней Китаи, дочь вождя маратов. Она была одета в дорогую шелковую рубашку и обтягивающие штаны, а ее белые ноги оставались босыми. Длинные светлые волосы Китаи заплела в косу, спадающую на спину, шею и запястья украшали серебряные ожерелье и браслеты. В ее глазах – такого же цвета, как и глаза Тави, – поблескивали искорки озорства.
Тави слушал Макса. Исана сразу отметила, что племянник вырос, и дело было не только в том, что он стал выше. Он сидел молча, но в нем ощущалось спокойствие. Он слушал Макса, а на его губах бродила улыбка, отражавшаяся и в глазах, в нем появилась уверенность, которой не было раньше. Когда Макс замолкал, чтобы перевести дыхание, Тави вставлял какие-то замечания, и все снова принимались смеяться.
Неожиданно Исана ощутила рядом присутствие другого человека, и Гай Секстус прошептал:
– Приятные звуки. Так смеяться могут только молодые люди. Прошло много времени с тех пор, как эти стены слышали смех.
Исана ощутила, как напряглась ее спина, и повернулась к Первому консулу.
– Принцепс, – сказала она, присев в неглубоком реверансе, как ее научила Серай. «В тот день, когда она умерла», – подумала Исана.
– Домина, – сказал он, оглядывая ее с головы до ног, – какое у вас чудесное платье.
Госпожа Аквитейн подарила ей платье, сшитое из того же экзотического и дорогого шелка, в котором она сама появилась на приеме в саду Калара, хотя крой у платья был гораздо более скромным. Темный пурпур шелка переходил в черное на манжетах и по краю подола. Пурпур и чернь, цвета Аквитании.
Естественно, туника Гая была красно-синей – цвета Дома Первого консула.
– Благодарю вас, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Это платье предложила мне хозяйка дома, где я остановилась. Было бы невежливо его не надеть.
– Я понимаю, как это могло произойти, – сказал Гай. Его голос был одновременно сдержанным и сочувствующим. И вновь у Исаны возникло ощущение, что он понимает гораздо больше, чем произнесено вслух, и что она сама, в свою очередь, осознает двойной смысл его слов. – Возможно, вам интересно узнать, что я освободил Максимуса от всех обвинений, которые ему предъявлены. Я предложил Калару провести тщательное расследование событий той ночи, и он сразу же отказался от своих слов. Ну а в отсутствие обвинителя я получил возможность закрыть дело.
– А какое это имеет отношение ко мне? – спросила Исана.
– Возможно, и не к вам, но один из тех, с кем вы знакомы, может найти эти сведения интересными.
Естественно, он имел в виду Аквитейнов.
– Быть может, нам следует присоединиться к ним? – спросила Исана.
Гай посмотрел на группу молодых людей, продолжавших смеяться. Он наблюдал за ними, и его лицо сохраняло невозмутимость, и, хотя ее мастерства заклинательницы воды не хватало, чтобы уловить его истинные чувства, Исане вдруг пришло в голову, что жизнь Первого консула, должно быть, ужасно одинока.
– Давайте подождем еще немного, – предложил он. – После нашего появления они уже не будут так веселиться.
Она посмотрела на Гая и кивнула. Напряжение между ними не исчезло, но немного ослабело.
Когда они наконец вошли в зал, Исана очень долго прижимала Тави к груди. Он действительно сильно вырос – если раньше она была на полголовы выше, то теперь Тави перерос ее по меньшей мере на полфута. Да и плечи его стали заметно шире, а голос теперь больше походил на баритон, чем на тенор.
Но Амара была права: Тави не изменился. Она ощущала его тепло и любовь, когда он ее обнимал. Искорки в глазах, чувство юмора, улыбка были прежними. За годы, проведенные в Академии, он ничего не потерял. Пожалуй, лишь развил свои лучшие качества – ум, умение быстро оценивать ситуацию, сохранив при этом доброту.
Еда была превосходной, а беседа приятной, пока Первый консул не попросил Тави рассказать обо всем, что произошло за последние несколько дней. Тут только Исана поняла, почему на обеде присутствовало так мало гостей. Пока Тави говорил, в зал не входили даже слуги.
Она с трудом могла поверить своим ушам, но понимала, что Тави говорит правду. Она это чувствовала. Исана была ошеломлена: Тави держал в своих руках так много, очень много власти. А ведь он еще совсем молод, все еще учится в Академии, но судьба всей Алеры зависела от решений, которые он принимал. Конечно, не только от его решений, но, великие фурии, он вновь повел себя как герой.
Она сидела, ошеломленная рассказом Тави, теперь ее уже не удивляло, что он готовился стать курсором. Она ожидала чего-то в таком роде, когда ее племянник уезжал в столицу. Она внимательно слушала Тави, но также постаралась оценить выражения лиц и эмоции всех, кто собрался за столом. Кроме того, Исана подозревала, что Тави рассказывает далеко не все, хотя и не совсем понимала, зачем ему скрывать часть маскарада Макса или смерть мастера Киллиана.
Было уже довольно поздно, когда Первый консул посчитал, что трапезу пора заканчивать. Вскоре в зале остались лишь Тави, Гай и Исана.
– Я рассчитывала, что смогу поговорить с Тави наедине, – сказала она Гаю.
Гай удивленно поднял бровь и некоторое время разглядывал ее платье. Исане пришлось прибегнуть к помощи Рилл, чтобы не покраснеть, но она не отвела взгляда.
– Домина, – мягко сказал он, – это мой дом. Я должен слышать все, что вы скажете одному из моих курсоров.
Исана поджала губы, но склонила голову. Она не хотела говорить об этом в присутствии Гая, но такова была цена за помощь Аквитейнов. Что ж, так тому и быть.
– Тави, меня беспокоит твой друг. Гаэль – кажется, ее зовут именно так. Я не могу утверждать ничего определенного, но в ней есть нечто… неправильное.
Тави посмотрел на Гая, что вызвало внутреннее раздражение Исаны. Первый консул ему кивнул.
– Я знаю, тетя Исана, – заговорил он тихо и очень серьезно. – Она не Гаэль. Во всяком случае, не настоящая Гаэль.
Исана нахмурилась:
– Откуда ты знаешь?
– Потому что люди Калара, захватившие меня и Китаи в туннелях подземелья, ждали нас там. Перед смертью мастер Киллиан сказал мне, что главный убийца Калара все еще рядом и что ему пришлось заплатить страшную цену за то, чтобы ввести убийцу во дворец. Он делал вид, что перешел на сторону Калара, рассчитывая, что сумеет больше узнать о намерениях врага, контактируя с его главным убийцей – женщиной по имени Ладья. Так или иначе, эта женщина, которая могла общаться с Киллианом, не вызывая ни у кого подозрений, а также человек, знавший, что той ночью я спустился в подземелье и делал отметки на стенах, чтобы найти обратную дорогу, должен был быть кем-то из моих товарищей по обучению.
– И это была цена, о которой говорил Киллиан, – прошептал Гай. – Девушку, выбранную для обучения, заменили на Ладью, применив заклинание воды. Вероятно, настоящую Гаэль убили через несколько дней после того, как она начала обучение.
Исана покачала головой:
– Это… правитель, вы не хуже меня знаете, что всякий обладающий таким даром к заклинанию воды способен влиять на эмоции тех, кто находится рядом с ним.
– Ей было совсем не трудно убедить всех вокруг, будто она всего лишь безобидная молодая девушка, – пробормотал Гай.
– Да. И если человек убивает достаточно часто, это может легко свести его с ума.
– Весьма возможно, – кивнул Гай.
– И вы позволили убить несчастную девушку, чтобы получить какие-то преимущества? – спросила Исана.
– Киллиан никогда мне об этом не говорил, – сказал Гай. – Он принял решение самостоятельно.
Исана покачала головой:
– Все равно это отвратительно.
– Верно, – без тени стыда согласился Гай. – Так оно и есть. Однако Киллиан посчитал это необходимым.
Исана вздохнула:
– Эта убийца, Ладья… Когда вы намерены ее арестовать?
– Мы не станем этого делать, – сказал Тави. – Во всяком случае, сразу. Ладья не знает, что мы ее раскрыли. И мы можем это использовать против нее и Калара.
– Она убийца, – тихо сказала Исана. – И весьма вероятно, безумна. И вы позволите ей разгуливать на свободе?
– Если Первый консул ее уберет, – сказал Тави, – если Ладью арестуют или вышлют, Калар найдет кого-то другого и попытается внедрить его во дворец – не исключено, что нам больше не будет сопутствовать удача и мы не узнаем, кто это. Оставить ее на прежнем месте менее опасно, чем убрать. Во всяком случае, на данный момент.
– Чудовищно, – сказала Исана.
На ее глазах выступили слезы, но она даже не попыталась их скрыть.
Тави это заметил, покраснел и отвернулся. Потом посмотрел на Исану и сказал:
– Я надеюсь, ты не разочаровалась во мне, тетя Исана.
По ее губам пробежала слабая улыбка.
– Я надеюсь, ты не разочаровался во мне, Тави.
– Никогда. Я понимаю, почему ты… – Он неопределенно махнул рукой. – Ты сделала то, что было необходимо для защиты людей, которых ты любишь.
– Да, – ответила Исана. – Думаю, не я первая должна бросить камень. – Она подошла к Тави, взяла двумя руками его голову и поцеловала в лоб. – Обещай мне, что будешь осторожен.
– Обещаю, – сказал он.
Она вновь обняла Тави, и они некоторое время постояли молча. Гай скрылся в одном из коридоров, а Тави проводил Исану до выхода из дворца, где стояла карета Аквитейнов. Исана шла, опираясь на руку племянника, и он помог ей подняться в карету.
– Тави, – сказала она, прежде чем дверца закрылась.
– Да, тетя Исана?
– Я очень тебя люблю.
Он улыбнулся:
– И я тебя люблю.
Она кивнула:
– И я горжусь тобой. Никогда не думай иначе. Я тревожусь о тебе. Вот и все. Но ты стал таким высоким.
Он ухмыльнулся.
– Первому консулу недешево обходится мое содержание, – ответил он.
Исана рассмеялась, и он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Она взъерошила ему волосы и сказала:
– Пиши почаще. Где бы мы с тобой ни оказались, мое отношение к тебе никогда не изменится.
– И мое тоже, – заверил ее Тави, отошел от кареты и кивнул вознице, который стал закрывать дверцу. – Пиши мне почаще. И береги себя.
Она кивнула и улыбнулась, а потом дверца захлопнулась, возница уселся на свое место – и карета покатила прочь. Исана откинулась на спинку и закрыла глаза. Она чувствовала себя ужасно одинокой в карете Аквитейнов.
Она и была одинока.
– Береги себя, – прошептала она, не открывая глаз и стараясь удержать перед мысленным взором его улыбку. Ее рука скользнула к кольцу, которое все еще висело на цепочке у нее на шее. – Береги себя, мой сын.

Эпилог

Майлс спустился по последним ступенькам лестницы и пересек прихожую перед покоями для медитации Первого консула. На плитках пола еще оставались черные отметки в тех местах, где устроили пожар Тави и Китаи, но следы крови всех оттенков успели убрать. Дверь в покои для медитации была приоткрыта, но Майлс остановился и негромко постучал.
– Заходи, Майлс, – послышался голос Гая.
Майлс распахнул дверь и вошел. Гай сидел в кресле за небольшим письменным столом и что-то писал на листе бумаги, покусывая губы. Наконец он закончил, сложил листок, запечатал его воском и печатью на рукояти кинжала.
– Что привело тебя ко мне, Майлс?
– Обычные проблемы, – ответил он. – Мы ничего не нашли в подземельях, в той пещере, где ворд устроил свое гнездо. Их следов нет нигде, но я отправил послания во все легионы, расквартированные в разных городах, чтобы они сохраняли бдительность и сразу же сообщали нам, если заметят нечто подозрительное, указывающее на присутствие ворда.
– Хорошо, – сказал Гай и вдруг спросил: – Тебе известно, что ворд трижды игнорировал присутствие Тави?
Майлс нахмурился:
– Я видел, как он сбежал от ворда. Тогда я просто решил, что он сумел от них оторваться. А потом они на него напали.
– Но так продолжалось до тех пор, пока он не ударил королеву ворда копьем, – задумчиво сказал Гай.
– Но вы же не хотите сказать, что мальчик в союзе с ними? – спросил Майлс.
Гай поднял брови:
– Конечно нет. Но я не понимаю, почему ворд так себя вел. Возможно, это случайность – и Тави просто повезло. Но что, если дело не в этом? Тогда мы можем узнать о них нечто важное.
– Вы полагаете, они все еще где-то здесь?
– У меня нет полной уверенности. Это странно, – ответил Гай. – Я пытался их найти, но не ощущаю присутствия ворда.
– Граф Кальдерон утверждает, что присутствие ворда очень трудно уловить при помощи магии, принцепс.
Гай кивнул и махнул рукой:
– Ладно, нам много о них известно. Мы будем настороже. Сейчас ничего другого сделать нельзя.
– Да, правитель. – Майлс оглядел комнату. – Здесь удалось все убрать.
Гай вздохнул:
– Не могу поверить, что эта парочка уничтожила все запасы моего вина, сражаясь с вордом.
Майлс поджал губы и нахмурился:
– Принцепс, могу я…
– Говорить откровенно. Да, да. – Гай раздраженно махнул рукой. – Сколько раз я должен повторять, что тебе не следует каждый раз спрашивать?
– По меньшей мере еще один раз, Секстус, – сказал Майлс. – Я совершенно не переживаю из-за ваших запасов вина. Это настоящее благословение. Вы слишком много пили.
Первый консул меланхолично посмотрел в пол, но возражать не стал.
– Вы это сделали сознательно? – спросил Майлс.
– О чем ты?
– Привезли сюда Линялого. И организовали так, чтобы Тави оказался в одной комнате с Антилларом Максимусом. Вы хотели, чтобы они подружились.
Гай слабо улыбнулся, но ничего не ответил.
– Он тот, за кого я его принимаю? – спросил Майлс.
– Он курсор, Майлс. Он бывший подпасок.
– Вóроны, Секстус, – раздраженно проворчал Майлс. – Вы понимаете, чтó я имею в виду.
Первый консул посмотрел Майлсу в глаза:
– У него нет фурий, Майлс. И до тех пор пока это так, он будет оставаться тем, кто он есть.
Командир нахмурился и отвернулся.
– Майлс, – укоризненно сказал Гай, – разве он так плох сейчас?
– Конечно нет, – со вздохом ответил Майлс. – Просто…
– Терпение, Майлс. Терпение. – Гай взял письмо и встал. Они вместе подошли к двери. – Кстати, тебе не нужно восстанавливать запасы вина. И ты даже можешь вынести шкаф, где они хранились.
Майлс застыл на месте:
– Вы хотите сказать… – Он сделал неопределенный жест.
Гай покачал головой:
– Мне необходимо отдыхать.
Майлс с недоумением посмотрел на Первого консула:
– Я не понимаю.
– Я должен продержаться еще некоторое время, Майлс. А для этого мне потребуется здоровье. – Он посмотрел на мозаику, и на его лице появилась печаль. – Я был ужасно самонадеян, когда вел себя так, словно мои силы беспредельны. Если я буду продолжать в том же духе… – Он пожал плечами. – В следующий раз я могу не проснуться.
– Продержаться еще некоторое время? – спросил Майлс.
Гай кивнул:
– Да, продержаться. Помешать Аквитейну и Калару начать войну за престол – а она начнется, Майлс, как только меня не станет. Но я могу выиграть время.
– Для чего?
– До того момента, когда в мальчике произойдут изменения.
Майлс нахмурил брови:
– А если он не изменится?
Гай тряхнул головой:
– Значит, так тому и быть. Если ничего не изменится, то никто ни о чем не узнает. Даже малейшие слухи могут ему повредить. Мы должны его защитить, сделать все, что в наших силах.
– Да, правитель, – ответил Майлс.
Гай кивнул и зашагал к лестнице.
Майлс последовал за Первым консулом, и будущее вдруг показалось ему пугающим.